Звёзды.

Один из любимых досугов в зимнюю пору — это каток. Учить кого-то ещё то веселье! Часто падающий из-за своей неопытности, расставленные шире нормального ноги, дёргающиеся и поспевающие вернуться назад, как он держится за куртку, впившись пальцами и боясь отпустить. Со временем, конечно, он привыкает и начинает самостоятельно передвигаться, то и дело хихикая и зовя посмотреть на успехи, аж гордость берёт! Вот и в этот день, Сеченов пригласил Михаэля провести с ним время на льду. Дмитрий то уже давно научен всем *первым правилам катка*, а вот что насчёт его спутника… Конечно же, он знал о чужой неопытности, но мы ведь один раз живём! Когда ещё удастся обучить своего любимого в хороший, приятный вечер, если не сейчас? Вот о том же думал академик. — Только давай без нежностей, дружеская помощь и всё. Сам знаешь, ещё косо смотреть будут. — вполголоса говорил немец, смотря на воодушевлённого Диму. Дав короткое согласие и сопроводив это чередой кивков, Волшебник с небольшим трепыханием сказал. — Билеты взяты на 18:30, время ещё есть. ** Размашистый лёд занимал собой около 100, а то и больше метров в длину и ширину, достаточно большой и вместительный. Сверкающая гладь отражала белый свет фонарей и мимо проезжающих людей, которые вновь и вновь разрезали лезвием коньков ледяную поверхность. Михаэлю подали руку, приглашающе зазывая на каток. В несколько неуверенных и предвкушающих шагов он вышел на скользь, сразу же стараясь балансировать и контролировать непослушные ноги. Со стороны Сеченова послышалось несколько тихих смешков, наверное, Штокхаузен бы и сам посмеялся, будь он не сосредоточен на том, как правильно передвигаться. — Смотри. — Дима привлёк внимание к себе. Встав ровно, он поставил ноги буквой «л», после чего аккуратно оттолкнулся и начал скользить, попутно объясняя все уловки «другу». — Попробуй. — нежным баритоном протянул мужчина, придерживая немца за руку. Сделав всё как по указу, Штокхаузен по-немногу стал передвигаться, опасливо смотря на свои ноги. В груди заблестело чувство юношеской радости. Посмотрев на эту картину, Сеченов аккуратно взялся за чужие руки, мелкими манёврами меняясь с ним местами, тихо смеясь над обескураженным Михаэлем. Как зверёк на льду! Было забавно видеть немца столь заинтересованным выражением лица, явно увлёкся.  — А знаешь, я когда-то был на катке, давно, мальчиком малым был. — монотонно, но с большой щепоткой чего-то воодушевлённого в голосе, проговорил Штокхаузен. Царапая каблуком конька лёд. — Не помню многого оттуда, но падал частно, это точно. — коротко вздохнув.  — Помню, ещё с подругой туда ходил, когда старше стал, она не профессионалом была. — хихикнул Михаэль. Дмитрий с интересом слушал чужие воспоминания: представляя падающего на ноги юношу и помогающую встать девушку, которая пошатываясь, крепко держала друга за руку, плавным движением поднимая обратно. А затем и двух упавших подростков, хохоча и неумело пытаясь оторваться коленями от льда, снова и снова поскальзываясь и примерзая шерстяными варежками к холодной и колючей поверхности.  Вспомнив оттуда что-то ещё, он пожал плечами, сразу же забывая о прошлом. Потянув Сеченова на себя, немец начал более уверенно двигаться, не отпуская чужого предплечья. ** Маневрируя, Штокхаузен развернулся обратно – на Диму. Во взгляде проступило удивление – он находился в нескольких метрах от Михаэля, слишком больших, чтобы дотянуться рукой до чужого плеча. Выдавив из себя неразборчивое бурчание, мужчина уставился на улыбающегося академика. Он сам того не ощущая, отпустил свою опору, самостоятельно преодолев небольшое расстояние и спокойно развернувшись.  — Поздравляю, Миша, ты сам смог устоять на ногах и проехать на коньках. Считай, основу знаешь. — с мягкой улыбкой подъехал Дмитрий, сопровождая свои слова томными хлопками, приглушенными из-за плотных вязанных перчаток.  Штокхаузен невольно расплылся в улыбке, гордясь самим собой. Даже не верилось в подобное. «Всё возможно, стоит только захотеть и добьёшься своего» — вспомнилось на периферии сознания. По плечу почувствовалось несколько одобряющих и похвальных касаний. Сам себя не контролируя, немец заключил Сеченова в объятья, напрочь забывая о их маленьком уговоре, да чего уж греха таить, Дима и сам по-маленькому оплошал, назвав ласково любимого.  — Спасибо тебе, большое! — Михаэль вжался покрепче, уткнувшись щекой в приятный на ощупь шарф, хорошо защищающий шею от переохлаждения и заболеваний. С неба падал пушистыми хлопьями снег, заполоняя собой всё, что только есть. Голову Штокхаузена покрыла тонкая белая пелена. Заметив это, Сеченов неощутимо стряхнул с шапки снежок. Неизвестно, когда вообще начался снегопад, да и насколько это важно? Два силуэта освещал яркий фонарь, они стоят на льду, не хотят уходить, им хорошо, они танцуют. Совсем неумело, ни как надо, но это пустяки, совсем небольшие. {Ведь для чего существует ещё 14 февраля?}