Ты пытался меня пристрелить!

—Да кто такой широкий?! — встряхнув волосами, заискрились зелёные очки. — А... ты? Ты в школе?        Пик не мог разжать губы, лишь немо просить о помощи, сдерживать слёзы и глотать страх, пряча его внутри. — Ну то есть не в школе, а идёшь. Ну ты понял. Что молчишь, забыл уже меня? — Я не в школу. — он тихо промычал это себе под нос. —М? Все норм? — Мне надо.. в больницу. Да, к семейному.        Услышав слово "больница", Вару отвернул голову в сторону. —Скажешь учительнице? Раз уж ты здесь. —Ты немного страннее, чем вчера. Ну лады, сделаю, но ты в долгу. —П-помоги... — он еле смог это из себя выдавить, но вдруг отец мог об этом узнать. Вдруг он что-то сделает с невинным кудрявым пареньком? К тому же он тоже выглядит чем-то озабоченным, точно не думает о школе.        Вару уже направился к школе, но развернулся. —Что? С чем? —Ничего, пока! — и он быстро побежал, оставив за собой след беспокойства.       Немного помолчав, Вару пожал плечами: —Странный ты.        Упав в кусты, слёзы сам собой вырвались наружу. Портфель слетел на землю, подняв пыль. Брюки обвалились в листьях и сухих сорняках. Ветки обняли лицо острыми сучьями и капельки крови смешались с жутким, самым жутким ощущением безвыходности. Куда идти? В школу? Даже Вару заметил, что что-то не так, а он наверное последний, кто замечает горе у людей. Домой? Ободранные руки пробили мурашки. Посидеть где-нибудь, пока его не найдут? Он ведь даже время не знает. Зачем он вообще побежал? —Мама! Мама! Что со мной?! Почему?!       Почему сердце выходит из меня, почему горло горячее, я весь горячий, я не понимаю, что мне делать! Мама, ответь! Где ты?! — и, уже сдаваясь и теряя видимость окружения, он проплакал: — Мама... —Вставай.        Он вспомнил этот злобный тон и что-то хрустнуло в висках. —Вставай! Вставай, тварь!       Ещё не придя в себя, корни волос начало жечь от сильного вырывания. —А-ай! —Вставай, тварь! Вставай! Мой сын, как последний бомж, валяется в грязи вместо школы, блять! Вставай, я сказал!        Пик только промычал от боли. Интенсивность выдергиваний возрастала. Он все ещё мутно понимал, что его нашел невероятно злой отец. —Что ты мычишь мне?! Смотри в глаза! СМОТРИ!       Резко перевернув за воротник свитера Пика, он ударил его по лицу. Это взбодрило. Быстро он осознал всю кипящую кровь отца. —Пап! Пап, мне плохо было! Сколько время?! Пожалуйста, не надо!        Он согнулся в клубочек, не в силах больше шевелиться. Никогда ещё отец его не бил, и теперь истерика вырвалась наружу душераздирающим криком. —Вставай, я сказал, сопля! Я не буду гавкать по сто раз! —Я не могу... — всхлипывания перекрыли речь.        Ещё одна пощёчина. Ещё один участок кожи жжет. Ещё одно унижение. —Я сказал вставай — значит ты встаёшь. Или я тебя потащу, гнида, и клянусь, тебе будет очень больно. Твоя мать бы не хотела видеть тебя в таком состоянии, бомжара!        Вдруг что-то случилось. Звуки сгустились в одну тягучую кашу. Кровь бурно потекла к вискам. Зрачки сузились и разделились на два кровавых круга. —НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ ПРО МОЮ МАМУ! ЧУДОВИЩЕ! НЕ СМЕЙ! НЕ СМЕЙ!        Он даже смог приподняться в порыве припадка, дёргая головой и выставляя напоказ белые клыки, которых раньше не было.        Он загреб в одну руку ногтями земли и бросил в отца, который от удивления отошёл от зверя. А после боль вернулась, судороги схватили тело, глаза зажмурились в надежде, что отец уйдет или хотя бы не будет больше заставлять вставать, но он прекрасно понимал, что теперь он яростнее вдвое, и тащить будет его за шкирку, как маленького котенка, и придется идти в школу с синей шеей. Потеряв сознание, он погрузился в темноту, давно заполнившую всю его голову вместо снов о звёздах.

***

—Он... Его больше нет. Мы сделали всё, что могли. Мои соболезнования. — с словами доктор пошагал к своему кабинету, опечалив две пары родителей своей наглостью в тоне и исходом событий.        Бедная пухленькая женщина в кресле заливалась слезами рядом с бледным мужем, просто смотрящим в стену. Леди рядом ждала звонка с удрученным лицом. Акуро стоял в сторонке и ждал, когда это закончится, а Вару отстранился от всех и смотрел в окно, вдыхая запах лекарств, разглядывая стеклянным взглядом сидящих в очереди людей и понимая, что его лёгкие никто не сожмет. —Вару, не отходи далеко, не создавай мамуле проблем. Ох, ну где же он бродит? —Иди нахуй. — лишь пусто, уже на привычке ответил он. —Ты как с матерью разговариваешь, шпингалет? — грубо толкнув его в подоконник, подошёл старший брат.        Слёзы никак не хотелось показывать, они могли протечь через очки в любой момент, выдать фальшивую хладнокровность, которую он уже давно играет в этой адской семье. —Отвали. —Посмотрите, ему даже все равно на смерть Феликса! —Акуро! — пухленькая женщина с огромной злостью перекосила лицо. — Это по тебе не видно, что ты скорбишь! —Ой, тихо, тихо, Маргарет, он не специально, ну знаешь, эти подростки... Слишком сильные эмоции, да, сыночек?       Он хмуро кивнул и отошёл от Вару. —Вару, ты поступил некрасиво. — леди подошла к нему. —Вау. Это первый раз за 2 года. Ты со мной заговорила.        Она раздражённо вздохнула. —Прости, ты же знаешь, какая у меня работа. Все на нервах, всем страшно. Нужно будет поставить больше охраны. —С "сыночком" у тебя есть время разговаривать.        Его погладили по волосам. Одна слеза все таки проскользнула по щеке. —Ну-ну, не забивай себе этим голову. Я люблю вас одинаково.        Нервный смех. —Вот умница, оптимист мой!        Он лишь закрыл лицо рукой от невероятного стыда и снова хихикнул. —Пх, какая же ты тупая. Матильда и ее муж ужаснулись и охнули. —Он такой с пяти лет. Не обращайте внимания. Пойдём, нам нужно подписать документы...        И леди ушла с рыдающей женщиной, сзади которой плелся бледный молчун. —Сыночек, идём! Пусть Вару подумает о своем поведении."       Да бля, как же хочется вслух сказать, что она настолько тупая, ну настолько тупая блять! Слов не могу найти, чтобы описать! Ну один сыночек, а второй Вару! Любит одинаково нахуй, заебала своим наебалово, своей рожей!".       Потом прокатилась ещё одна слеза. Вздох. —Нельзя так говорить о своей маме. Нельзя... Надо отвлечься.       На стороне улицы кот прыгнул на подоконник и Вару дрогнул. —Напугал. О, ты мне напомнил про рогатого. Странно, что его все 5 уроков не было в школе, да и здесь нет. Может ушел? Но мы тут час. Хм... Значит, он ушел раньше. Но где его носило до школы? Хах, прогульщик, ясненько. —Рогатый?       Вару побледнел. Он совсем забыл про брата, который молча осуждающе смотрел на него. Но странные мысли вслух привлекли внимание. —Да... —Это тот мелкий, который типо за тебя заступился? —Мм.. да. —Надо будет вас двоих треснуть завтра на перемене. Либо ты режешь косы Елене, как задание от того самого, и передаешь мне деньги. Завтра же. —Завтра?! Ты придурок! Я не смогу так быстро успеть найти его! —Мне похуй. Делай, если не хочешь, чтобы твой дружок валялся в крови. —Какая ты мразь. Почему мама любит именно тебя...?        Акуро поднял Вару за подбородок и дал пощечину, от которой он потерял равновесие и упёрся в угол. —Потому что я не неудачник.        Третья слеза, четвертая. Пятая охладила пылающую шею, из горла были готовы вырваться обидные слова, но их не было. Их не могло быть. —Но ты и так знаешь, что это риторический вопрос для нас всех, идиот. Не позорься больше.       Дрожа от стыда и накипевшего, Вару только прошептал: —Ненавижу тебя...