Unitatem

      — Prunus, — Лололошка шепчет это слово решительно, зажмурив веки. Оно маячит в его голове и отскакивает от стенок черепа с того самого момента, как ему померещился тот высокий мужчина с пепельными крыльями.        Перед глазами — тьма. Виски гудят от напряжения, но Лололошка знает, что он — там. Тот самый ангел из видения. Он просто это чувствует, поэтому пульс его стремительно летит ввысь, а ладони покрываются испариной.       Алые искры кружат вокруг него и немного обжигают кожу сквозь потрепанную одежду. Мироходец трет глаза пальцами, сильнее загоняя попавший в них песок под веки, отчего смотреть перед собой становится неприятно и больно. Наконец он моргает пару раз, а затем осматривается по сторонам.        Пусто. Лишь скинт, переливающийся в багровом свечении.        — Ну наконец-то… — доносится откуда-то сверху облегченный выдох. Слышится взмах мощных крыльев и шуршание одежды. Лололошка задирает голову и приподнимает в изумлении брови, замирает, рефлекторно отступая назад и прощупывая меч в ножнах, но почему-то думает, что эта личность не причинит ему вреда. Почему-то верит. — Лололошка, я Джодах, — он еле заметно ухмыляется и раскидывает руки в приветственном жесте, словно приглашая в объятия.        А у Лололошки ком в горле и резко разболелась голова, словно кто-то пронзил ее стрелой с горящим наконечником. Он следит за каждым движением незнакомца настороженно, чуть склонив голову набок, слушает его речь и наблюдает за тем, как брови его периодически сводятся к переносице и лицо приобретает оттенки серьезности.        Его громкий голос звучит эхом, и Лололошка задумывается невольно, почему могло такое произойти? Вокруг же лишь пустота, а значит звуку совершенно неоткуда отскакивать.        — Раньше я приводил метафору в виде ткани, а теперь представь, что наша реальность… — все продолжает Джодах, почесывая щетинистый подбородок, но до юноши будто и не долетают его слова, а растворяются где-то в небытие.        Подумать только… Перед ним сейчас тот, кто знает о его прошлом, тот, кто поможет найти ответы на волнующие вопросы, и тот, кто… Кто? Кто он ему?        Лололошка нервно сглатывает и смущенно отводит взгляд, смотрит на ярко-пурпурные глаза на распушившихся крыльях и невольно вздрагивает от этой жуткой картины. Потому что их зрачки периодически двигаются из стороны в сторону. Они будто… Наблюдают?        В голове уже какая-то мутная смесь из слов и мыслей, бобовая каша, неприятная на вкус и вид.        — Лололошка, ты меня слушаешь? — Джодах повышает голос, он практически раздражен рассеянностью парня перед ним. Да и Лололошка сам ожидать такого от себя не мог. Вроде настраивался, настраивался…        Во рту ощущается противный хруст среди полной тишины. Юноша неловко высовывает язык и проводит по нему кончиками пальцев, убирая мешающиеся крупицы песка, а Джодах же резко замолкает и деловито складывает руки на груди. Смотрит пристально. Ждет, когда тот закончит, закатывает лиловые глаза и томно вздыхает.        Джодах правда устал. Устал, что Лололошка банально не помнит его, поэтому о своем существовании приходится каждый раз напоминать самыми примитивными намеками. Устал, что осколки временного парадокса впиваются в его мозг надоедливой занозой и напоминают о безрассудном поступке, повлекшим за собой столь разрушительные последствия. Устал, что ни в одном мире теперь ему нет места.        Такова плата за божественность.        Юноша подходит ближе. Осторожничает, конечно, впечатленный чужим величием, разглядывает каждое перышко на огромных крыльях и застенчиво поднимает на него голубые глаза. Джодах сначала эмоций не проявляет, потому что заранее готовился к этому, можно сказать, монологу, прокручивал в голове те фразы, которые лучше всего сказать так, чтоб эта маленькая головушка восприняла их и сумела обработать. Все-таки, не каждый в обыденности сталкивается с временными парадоксами. Особенно, когда совсем ничего не помнишь.        А потом взгляд его глубоких аметистовых глаз теплеет. Он слабо улыбается, наконец давая волю эмоциям, и кладет ладони на плечи, немного сжимая ткань белой кофты пальцами. Лололошка тихо цокает языком от боли, потому что накануне заработал ожог. И только сейчас он начинает осознавать, насколько в его измерении мертвенно холодно по сравнению с Мисром, где палящее солнце обжигает кожу и песок моментально.        Юноша слабо улыбается ему в ответ. Он хочет помнить, чтобы не быть обузой, хочет помнить, чтобы быть полезным, иметь хоть малейшее представление о том, кто он есть.        Джодах хочет встать еще ближе, но он себе не позволяет. Хочет коснуться розоватой щеки, колко пошутить, но молчит. Этот мироходец — то, что является теперь воплощением смысла его существования.       Все, абсолютно все нити из клубка пространства-времени неизменно ведут к нему одному, как мотыльки, слетевшиеся на свет его яркой искры.       Бог снова вздыхает, прикрывает глаза и просто его обнимает. Опускает подбородок на плечо, еле заметно улыбается, ощущая дрожь в чужом теле.       От Джодаха веет чем-то… Родным. Чем-то, что связывает обрывки воспоминаний в единую прочную нить, которая как назло постоянно обрывается при каждом капризе мощной искры. Лололошка прикусывает губу и зарывается пальцами в пух на его перьях.       Лололошка устал быть невозможным мироходцем, поэтому видеть того, кто его по-настоящему понимает — невероятно приятно. А Джодах устал быть в одиночестве. В Пустоши, в Тюрьме Времени, где нет ни цветов, ни звуков, ни времени суток.       И в этом молчаливом единении есть их спасение.