Две жемчужины для Маргариты

«Кошмар», — думала Марго, пока вокруг неё кипела суета с подготовкой чемпионата.       Надувались буйки, сматывались тросы, с кем-то общались судьи в кислотно-желтых футболках. Медики вытаскивали баллоны с кислородом — на соревнованиях по ныркам в глубину случалось всякое. А Марго со вчерашнего дня, с того момента, как она затёрла до дыр стартовую анкету Лакиса Галаниса, волновало одно: «Просто ужас. Если это он, то он что, младше меня на пять лет? Вот позор».       Да с чего бы её это заботило? Мало ли в Бразилии Педров, а на Кипре Лакисов? Фотографий в Гугле нашёлся ворох, но всё не те. Разносортные греческие лица, на одной — болтающийся в море буёк, и всё. Тёмная лошадка Галанис готовился стать открытием года в мире апноэ.       Ленка носилась по пирсу, ища Лёхин зажим для носа и линьярд. Растеряха опять где-то их оставил и хорошо, если не забыл в отеле. Лодки ждали спортсменов, чтобы отбуксировать на глубины — у берега Лимассола они были детскими. Марго высматривала среди статных фигур спортсменов хоть отдалённо похожую на давно забытое синеглазое чудо, но где там? Одна встреча, одна нетрезвая ночь — увидев, должно быть, не узнала бы. И он — её. — Рит, а Рит, ты если с нами, то давай в лодку! — Ленка без обиняков сунула ей в руки камеру, мол, тащи, оруженосец. Марго ещё раз окинула взглядом жёлтый от солнца берег и, успокоившись, залезла на борт.       Нет его там. Глупости всё это. — Прикинь. Лёха посеял зажим. У киприотов одолжил на нырок, у них разница по времени между стартами нормальная.       Марго кивнула, переживая, сама не понимала, за что. Лёхины восемьдесят девять против пугающих сто трёх Лакиса, а между ними одиннадцать ныряльщиков из разных команд. Марго ныряла брассом дай бог на сорок пять, зато спускалась по троссу до семидесяти... Но никогда не стремилась ни с кем соревноваться. И так много стрессов, ещё и любимое дело превращать в гонку за престижем. Море было её верой, её отдушиной.       Ленка забрала у неё камеру и бултыхнулась в воду. Марго, в этот раз в разножках, последовала примеру подруги — она согласилась быть на подхвате. Лёха развалился расслабляться на надувной лошади — смотрелось комично, если не знать, что его ждёт через полчаса. — Лёш, разминайся, — нежно разбудила друга Марго, глядя на часы наручного компьютера.       Лёха заторможенно кивнул, надел на нос зелёный зажим, одолженный у киприотов, и погрёб к разминочному буйку. Засунул свой комп в капюшон. Марго знала, ему так легче услышать сигнал о достижении нужной глубины. Разминка не заняла много времени — трёх попыток Лёхе всегда было достаточно. Он переворачивался и уходил на мощных гребках в подсвеченную солнцем синь, где лучи сходились, играя, в одной недостижимой точке, и возвращался, таща за собой линьярд и пузыри. Марго страховала его на пятнадцати метрах. Лёха размялся штатно. Между второй и третьей попытками послышались возгласы поздравлений и хлопки — кто-то из соревнующихся совершил личный и национальный рекорд. Но Марго постаралась отрешиться от окружающего мира и сосредоточиться на попытке друга. Мельком она видела каракатицу Ленку с её слепящим огоньком камеры и успела показать ей «пис», чтобы ободрить себя.       Лёху пригласили на соревновательный буй, и Марго помогла ему отбуксироваться. Всё шло, как на попытках, и Лёха не подвёл — недаром месяц тренировался в Греции. Легко и грациозно ушёл вниз, словно бы и не стараясь вовсе, и так же легко, спустя короткие три минуты вернулся в сопровождении страхующих с тегом взятой глубины. Чётко выполнил протокол под присмотром судей. Марго дождалась от них белой карточки, подтверждающей зачёт, и вместе с подоспевшей Ленкой бросилась поздравлять довольного Лёху. До монстров фридайвинга ему было ещё стараться, но и эта глубина в восемьдесят девять метров стала его лучшим официальным достижением.       Правда, Лёха хвалился, что три недели назад у Каламаты упал на девяносто пять, но к чему ему торопить события? — Рит, отнеси зажим Лакису, — выбил из мыслей синий Лёха, протягивая зелёную клипсу. — И скажи спасибо. Я — дышать.       Внутри защемила боязнь, точно бы этой самой клипсой прижало душу, но Марго ободрилась. Ну какое ей дело? Это не может быть тот Лакис, который пил с ней напропалую в Айя-Напе пять лет назад! Она послушно погребла ластами к команде Кипра, где на тросе собственного буйка, раскрашенного национальными цветами, висел спортсмен. Марго видела его зелёный костюм и безмятежное лицо на глубине в пять метров. Он уже начал разминаться. И первое, что она заметила — густые чёрные брови, разительно выделяющиеся в размытых синих красках моря. «Хорошо, что я в маске, — прыгнула совесть. — Он меня не узнает».       Лакис полез наверх по тросу как раз когда Марго всучила его клипсу страхующему-киприоту и успела улизнуть на невидимое расстояние. Но для неё-то обзор открылся полнейший. Она видела и воскрешала в памяти шоколадный греческий профиль устремлённого к небу лица, умиротворённое выражение которого стало тогда последней картинкой спящего на берегу Лакиса. Его брови в капельках морской воды. Сильную грудь в панцире из неопрена, надувающуюся при каждом вдохе. Руку, чуть прихватившую трос.       Неужели это он? Здесь. Не в баре Айя-Напы, где, казалось позавчера, его вероятнее всего встретить. А тут, на глубинном чемпионате на попытке сделать без ласт национальный рекорд в сто три невероятных метра. «Глаза. Пока не увижу глаза, не поверю. Они наверняка карие, как у всех киприотов», — уговаривала себя Марго, пока Лакис в сопровождении страхующих переплыл на старт. — ...three, two, one, official top. One. Two.       Два синих окошка в море, распахнувшиеся аккурат перед вертикальным заныром. На попытке Лакис — неужели это тот самый Лакис, запомнившийся Марго худоватым и подвижным, словно ящерица — уподобился могучей морской черепахе. Он грёб сильно и естественно, в каждом взмахе его рук и толчке ногами чувствовалась грация сродненного с водной стихией существа. Он был великолепен в этом зелёном панцире гидрокостюма, пока скрывался через сведённый прицел солнечных лучей, и его тень трепетала будто в стороне от тела. Как сознание в момент нырка. Марго затаила бы дыхание и не будучи погружена лицом в воду. Лакис исчез. Страхующие — один из них держал пальцы на тросе, ожидая кивок на разворот — по знаку пошли навстречу ныряльщику. Первыми из глубины показались вальсирующие пузырики воздуха. Следом — капюшон и расслабленные плечи. Сперва могло показаться, что ныряльщик уснул на глубине, но он экономил силы, летя на тяге положительной пловучести. Выброс пробкой, хват за трос. Немного судороги — по сочно-лиловой коже было видно, что Лакис шёл на пределе возможностей. Но он стянул клипсу, подал судьям знак кольцом из пальцев и сказал нужные слова протокола. За краем капюшона у него виднелся тег, захваченный с глубины в сто три метра. Марго захлопала, когда Лакис получил белую карточку и подтвердил национальный рекорд Кипра в дисциплине «ныряние на глубину без ласт».       И отплыла к своим. Её роль в триумфе парня, почти незнакомого, но небезразличного, не стоила того, чтобы задерживаться рядом. Она ведь и тогда его бросила, оставила на берегу...       Далее стартовали монстры, ради которых, не одних Лёхи с Ленкой, Марго и поехала на Кипр. Но ей едва удалось насладиться зрелищем великолепных попыток чемпионов. Все мысли и душа были заняты вторжением Лакиса. Внутри бушевал прибой чувств и смятения.       Надо ли показаться? И что сказать? А главное — зачем? Марго как никогда ощущала себя здесь лишней и до конца нырков на автомате помогала Ленке. Когда, наконец, были отсняты последние попытки в воде, похожая на водоросль от усталости подруга погрузила на лодку камеру. Марго вытерла её полотенцем и, стесняясь, попросила: — Лен, а у тебя получился тот парень киприот в зелёном гидрике?       Ленка паскудно размазала в улыбке серые от холода губы. — А что? Понравился? — Да нет, просто... — Марго не знала, как признаться. — «Просто» упади на девяносто! Точно понравился. — Эту лису провести не удалось. Уж сколько времени они знали друг дружку! Марго кинула взгляд на лодку киприотов. Те грузили оборудование. Парень в зелёном гидрокостюме смеялся с кем-то на корме, и его голос звенел чередой тёплых воскрешённых так некстати воспоминаний. Ленка хитро заглянула Марго в глаза. — Что?! — возмутилась та. — Ничего, — хмыкнули ей в ответ.       Лодка причалила к берегу, и какое-то время Марго заняла тем, что помогала вытаскивать снаряжение. Пока возились, солнце вошло в зенит, накрыв Лимассол удушливым пеклом. В капюшоне парило, и Марго освободилась от него, сполоснув волосы в пресной воде. Мечта о стаканчике сока со льдом, а лучше о плотном обеде стала доминирующей, и тут Ленка подхватила под руку. — Пойдём, возьмём чего-нибудь попить! Я угощаю в честь Лёхи!       Марго засмеялась и посеменила за подругой, не глядя, куда её ведут. Но приблизившись, чуть не вырвалась бежать. Ленка нашла среди кучки фридайверов широкую спину в белой футболке и требовательно похлопала по плечу: — Лакис! Эй, чемпион! С тобой хотят познакомиться!       Марго оцепенела под прицелом двух растерянных кусочков морской сини. Стакан с фрешем разбился, упав из загорелых пальцев под ноги.       Апельсиновый свет нежился на развешенных вдоль берега гидрокостюмах и лопастях ласт. Ветер хлопал тентами. Средиземка скалила свои извечные «пенные зубы».       Он возмужал. Она — постарела. — Марина?..