Больше трех

— Папуль! Папуль, уже утро! Баки тут же открыл глаза, разумом все еще находясь где-то на границе между пробуждением и глубоким черным сном без каких-либо сновидений. Эта привычка выработалась у него с того момента, как Дэнни появился на свет (модные блоггерши в Инстаграме любили называть такое омежьим инстинктом) — если Баки слышал его голос, он открывал глаза моментально и вставал скорее на автопилоте, как лунатик, начиная сразу же искать баночку со смесью. Теперь, конечно, в ней необходимости не было, потому что Дэнни вполне мог сам открыть холодильник и вытащить оттуда что-нибудь съедобное, пока Баки отсыпался после смены на работе, но от старых привычек избавляешься с трудом, так что вот уже четыре года Дэнни был для него самым эффективным будильником, который Баки никогда не просыпал. — Папуль! — настойчиво повторил Дэнни, стоя в дверях комнатки, но не заходя внутрь. Баки сел на кровати, оглядывая его сонными глазами. Дэнни уже успел самостоятельно одеться — с футболкой наизнанку — и жевал сухие хлопья без молока прямо из пачки. — Ты встаешь или как? Баки улыбнулся ему и потянулся. — Уже встал. Несмотря на то, что они перебрались в штаты уже как несколько месяцев назад, Баки все еще с трудом привыкал к смене часовых поясов. Казалось бы, после рабочей смены уснуть не составляло большого труда, но организм будто понимал, что где-то его обманывают, и не шел на сотрудничество. Впрочем, к ощущению вечной усталости Баки давно привык и зачастую просто его игнорировал — наличие маленького ребенка в довольно юном возрасте, побег из родной страны, попытки выкарабкаться на другом континенте — все это в целом предполагало усталость. До беременности и появления на свет Дэнни Баки не думал, что когда-либо окажется в такой ситуации: с ребенком на руках, один, в незнакомой стране в статусе беженца. Он понимал, какая ответственность лежала на его плечах, поэтому всеми силами старался не падать духом, полагаясь на врожденный оптимизм. Первые несколько недель в Штатах были самыми сложными — нужно было найти жилье, работу, устроить куда-нибудь Дэнни — но осознание того, как важно то, что он делает, не позволяло опускать руки. Баки знал, что ни за что не сдастся, не позволит проблемам себя подавить, потому что для него приоритетом был сын — а сильнее мотивации в его жизни еще не было. Иногда хотелось вернуться домой. Эта мысль стояла в его сознании фоном, топталась где-то за спинами других — дома все было проще, даже несмотря на то, что он так же точно работал в две смены в супермаркете и снимал комнату в злачном районе. Сам факт нахождения на чужой территории, в окружении чужих людей, улиц, языка, угнетал и пугал. Ему исполнилось всего двадцать один год перед тем, как он собрал вещи и сбежал со своей родины, перебираясь через мексиканскую границу в штаты с ребенком на руках в конце осени, но Баки рано пришлось выйти из легкомысленного подросткового возраста. В Нью-Йорке их с Дэнни квартирка по своим габаритам мало отличалась от предыдущего места жительства. Крошечная спальня, кухня и санузел, в котором можно с трудом развернуться, не самые чистые коридоры снаружи, но это все равно было куда лучше, чем жить на улице. Баки кое в чем повезло — месяц назад ему одобрили соцпомощь, поэтому раз в месяц ему переводили деньги на погашение арендной платы и личные нужды, что вкупе с небольшой, но стабильной зарплатой позволяло не вешать нос и смотреть в будущее в более позитивном ключе. Когда к началу зимы все стало более-менее хорошо — хотя до злополучной американской мечты было еще топать и топать — Баки даже записался в университет, взяв пару предметов для начала, потому что работать всю жизнь на самых низкооплачиваемых должностях ему совершенно не улыбалось — ведь в будущем, если они планируют остаться здесь, в Штатах, Дэнни придется собирать в школу. Сама мысль о том, что однажды его сын станет подростком, приводила Баки в легкий ужас. Но он хотел стать кем-то, хотя бы в этой стране, хотел дать сыну все, что сможет, хотел, чтобы у Дэнни было светлое будущее, полное перспектив — всё то, чего Баки был лишен в своей родной стране, где у него, как омеги из неблагополучной и малообеспеченной семьи, было не так-то много вариантов устроить свою жизнь. Но у Дэнни все будет иначе, и Баки готов был ради этого хоть горы свернуть. В университете учеба давалась не так уж и просто, учитывая то, что приходилось совмещать с работой, но это все равно было лучше, чем ничего — еще один стимул занимать себя, свои мысли и подавлять страхи. Баки по натуре своей был человеком довольно светлым и позитивным, но это все равно слабо спасало в современных реалиях — за несколько месяцев, что он провел здесь, в чужой стране, он так и не встретил друзей, с которыми можно было бы поболтать, ощутить поддержку, понадеяться на помощь. Единственным общением Баки помимо Дэнни были друзья из Заковии, с которыми Баки общался онлайн — и соседи напротив — Мэй Паркер и ее племянник Питер. Баки просто обожал Мэй и был благодарен ей по гроб жизни — та сразу обратила внимание на новых жильцов, заселившихся в квартиру напротив, и пришла познакомиться в первый же день: принесла лазанью, нашла общий язык с Дэнни, пригласила на ужин к себе, чтобы познакомиться с Питером. Баки почти мгновенно ощутил в ней некое материнское тепло, которого был лишен практически всю свою жизнь — у него хоть и была мама, но, к несчастью, «омежьим инстинктом» ее природа не одарила. Она была довольно эмоционально холодной, очень много работала, и по большому счету Баки был предоставлен самому себе, рано став самостоятельным. Мэй же была именно такой, какую мать он бы себе хотел — улыбчивая, теплая омега, пахнувшая чем-то сладковато-пряным, как имбирное печенье. Когда она познакомила Баки с Питером — тоже омегой, еще учащимся в старшей школе — сразу стало ясно, что она справлялась с ролью опекуна превосходно: Питер был добрым, скромным парнем, хорошо учился, увлекался наукой, подрабатывал, чтобы помогать оплачивать счета, и в целом отлично отнесся к новым соседям. Мэй почти сразу увидела, что Баки тяжело — на работе, а потом и в университете, пусть и всего на пару предметов — и предложила присматривать за Дэнни, пока его нет. Это было буквально спасением, благословением свыше. Баки первое время, конечно, смущался, предлагал деньги за помощь, но Мэй быстро заявила, что ничего ей не надо, а Дэнни очень напоминает ей Питера в детстве, и приглядывать за ним — одно удовольствие. Так у Дэнни появилась названная тетя, которая с удовольствием проводила с ним время, пока Баки был занят работой, учебой и периодическими походами в иммиграционную службу. — Папуль, — снова позвал Дэнни, буквально выдергивая его из мыслей. Его голос имел на Баки особый эффект. — Когда уже пойдем к тете Мэй? — Сейчас пойдем, — пообещал Баки, — у меня сегодня первый день семестра, а потом я на работу, так что ты ложись спать без меня, идет? Тетя Мэй тебя уложит, как обычно. Дэнни с готовностью закивал, и Баки не удержал улыбку, смотря на него. Иногда хотелось просто любоваться: Дэнни был красивым ребенком, с русыми волосами — светлее, чем у самого Баки — и огромными серо-голубыми глазами. А на бледной коже можно было увидеть три родинки — на подбородке, на щеке и на переносице носа. Дэнни был очень похож на своего отца. Баки поспешил выкинуть эти мысли из головы. Он наспех перекусил, оделся и, взяв Дэнни за руку, вышел за дверь.