Больше трех

Баки не был с ним знаком. Он знал о Тони совсем немного из рассказов Стива об их общем взрослении, и, судя по тому, что слышал, мог сделать вывод, что Тони на Стива не похож совершенно. Тони был ребенком богатых родителей, золотым мальчиком, первенцем, наследником — самодовольный, эгоистичный, легкомысленный, обожающий разбрасываться деньгами. Баки не то чтобы плохо относился к нему — он ведь толком его не знал и никогда не встречал вживую — но когда Стив начал проводить с ним время в конце апреля, все стремительно стало ухудшаться. Баки не мог точно сказать, в чем дело. Стив точно так же жил вместе с ним, помогал с Дэнни, помогал с деньгами, они ходили на свидания, а потом проводили время втроем, как настоящая семья, но как только Тони появился в жизни Стива и перевелся в его университет, Баки начал ощущать разрастающуюся тревогу. Стив как будто о чем-то переживал, постоянно думал, а Баки не мог выпытать у него, в чем дело — Стив упорно, упрямо молчал, как бы Баки ни старался подступиться, и каждый раз отмахивался, что все в порядке, все просто прекрасно, просто проблемы в университете. У Стива не было никаких проблем — он любил учебу и увлекался политологией, и переживал только из-за того, что Баки отказывался принимать помощь или Стиву не хватало смелости заняться рисованием, как он и обещал маме, поэтому Баки с трудом мог поверить, что дело именно в учебе. Но Стив не признавался, где правда, а Баки боялся лишний раз давить, видя, что ситуация и так не очень. Все стало только хуже, когда Баки случайно подслушал разговор Стива с таинственным Тони. Он не собирался этого делать: после работы он занимался с Дэнни английским и практиковал с ним чтение в его комнате, пока Стив готовился к семинару. На ужин они собирались заказать пиццу и все втроем посмотреть очередной диснеевский фильм, но Стив то и дело зависал на телефоне, без конца с кем-то переписываясь. Баки принципиально не трогал его телефон, прекрасно понимая, что у каждого человека должно быть личное пространство, но неприятное интуитивное ощущение приближающегося шторма никак не покидало его. Стив разговаривал на кухне по фейстайму, а Баки просто вышел попить немного воды, но почему-то остановился. — Нет, ты серьезно, что ли, Стив? — услышал он голос через динамик телефона. — Я серьезно, — ответил Стив с раздражением в голосе. — Черт подери, тебе сколько лет, сорок? Ты совсем сдал, дружище, этот твой омежка на тебя плохо влияет, — язвительно сказал голос. — Тони, либо прекращай это дерьмо, либо я отключаюсь. Мне в любом случае нужно еще готовиться, я же говорил. — Не-а, — хмыкнул Тони. — Не в этом дело, Стиви. А в том, что ты очень рано прирастил жопу к дивану и окунулся в семейную жизнь. Я тебе предлагаю оторваться, а ты сидишь и тухнешь в этой халупе. Еще скажи, что вы мясной рулет там на ужин намутили. — Если тебе будет легче от этого — пиццу, — проскрежетал зубами Стив. Баки так и стоял молча за его спиной, слушая этот малоприятный разговор. — Не особо легче стало, — усмехнулся Тони. — Смотри, как бы твой омежка тебя не окольцевал раньше времени. А то сядет на шею, грин-карту получит и станешь ты муженьком и отчимом одновременно. — Так, все, Тони, хорош. Пока, увидимся потом. — Каждая минута на счету, — напомнил Тони. — Иди смотри Будешь моим соседом, Стиви, или что там вы обычно смотрите? А то пропустишь еще. Стив ткнул в телефон, сбрасывая звонок, сжал руки в кулаки. Баки не решился обозначить свое присутствие, но Стив сам повернулся и столкнулся с ним глазами. Он явно был разозлен, а Баки не знал, как вообще реагировать в такой ситуации. — Я… — Подслушиваешь? Серьезно, Бак? — раздраженно гаркнул Стив, после чего схватил свою куртку и вышел за дверь. Баки так и остался в кухне, один, чувствуя, как сердце опускается куда-то в желудок. * * * На следующий день Стив вернулся — извинился, сказал, что ночевал дома, что Тони просто вывел его из себя, и ему нужно было немного побыть одному. Баки улыбнулся и, разумеется, простил, сделал вид, что все в порядке и он совсем не обиделся, но на самом деле неприятная тяжесть в груди так никуда и не делась. Он прекрасно слышал, какого мнения Тони о нем был, и хоть Стив отмахивался от его нападок и колкостей, это не особо-то воодушевляло: Стив ведь все равно ушел в тот вечер. Баки предпочел бы, чтобы Стив больше не общался с Тони, особенно после такой беседы, но он не мог о таком просить и тем более не мог такое требовать. Он не хотел ухудшить ситуацию и подтвердить слова Тони о том, что Стиву это не нужно — не нужна семья — но в глубине души прекрасно понимал, что все начало меняться. Стив часто пропадал с Тони, много с ним общался, и это не могло не отразиться на их отношениях. Он как будто стал раздражительнее, холоднее к Баки. Начал отлучаться домой на ночь, чего не делал уже два месяца. Начал пропадать, якобы на учебе, но временами они не виделись три дня подряд, только обменивались скудными сообщениями в мессенджере — и это при том, что после первой течки, которую они провели вместе, они практически не расставались дольше чем на день. Баки понимал, что все катится коту под хвост, но не знал, как это остановить. Теплое, сладкое чувство любви, доверия и уверенности в его душе постепенно начало бледнеть, тускнеть, отзываясь тянущей, ноющей болью за ребрами. Так не должно было случиться, это было неправильно — они ведь подходили друг другу, они ведь были идеальной парой. Но как бы Баки ни пытался, он не мог остановить неминуемое. Мысль о том, что ему снова разобьют сердце, снова оставят ни с чем, жила в голове зловредным, писклявым сверчком, нашептывающим всякие гадости. Дэнни тоже заметил, что у них проблемы. Начал спрашивать, где Стив, когда он вернется, почему не ночует дома. И хоть Дэнни был не по годам умным, развитым ребенком, Баки не собирался рассказывать ему всей правды. Он старался выгородить Стива в его глазах, не желая еще и Дэнни причинять боль — говорил, что Стив просто устает на учебе, что он занят, что обязательно появится, как только будет такая возможность, но в то же время сам с каждым днем все меньше в это верил. Баки видел, как Стив постепенно отдаляется не только от него, но и от Дэнни — как будто просто передумал, испугался и не хотел усугублять ситуацию. И это было чертовски больно.