Больше трех

Весь май они провели в каком-то подвешенном состоянии. Они вроде и не ругались, но недосказанность, напряженность так и висели в воздухе всякий раз, как они виделись. Баки уже подумывал взять как можно больше смен, чтобы не прокручивать в голове мысли - что происходит, почему так? Что изменить, что нужно сделать, чтобы было как раньше? Баки решил, что, если Стиву нужно побыть одному, он будет рядом - поэтому писал ему сообщения и оставлял сториз для близких друзей - близким другом был только Стив - чтобы будто быть рядом и в то же время на расстоянии. А поговорить открыто не хватало духа, к тому же сам Стив не шел на открытый разговор, всё было подспудно, хотя внешне казалось, что всё у них вполне благополучно. В конце концов Баки в очередной раз предложил сходить куда-нибудь вместе - на этот раз в кафе, надеясь таким образом вернуть романтику в их отношения. Он отвел Дэнни к Мэй после рабочей смены, написал Стиву, дождался его положительного ответа, приготовился провести вечер в уютном недорогом кафе не так далеко от работы, приготовился взять и бутылку вина на вечер - почему-то казалось, что это располагает к откровенному разговору и романтике, хотя Баки и Стив не пили алкоголь. В десять он был уже на месте, сел за столик, дожидаясь Стива, а тот не пришел. Он не пришел ни через двадцать минут, ни через полчаса, ни через час. Баки несколько раз звонил ему, но тот каждый раз сбрасывал вызов, заставляя нервничать только сильнее. Баки напридумывал уже кучу всяких ужасов, пока сидел в пустом кафе один на один со своим телефоном и сонной девушкой-омегой за кассой — что Стив попал в аварию, что он заболел, что на него напали. Самые мрачные варианты развития событий создавали в голове такой коктейль, что когда Стив наконец-то ответил — спустя полтора часа с назначенного времени встречи — Баки готов был его на куски порвать. — Ты что, издеваешься надо мной? Я же переживаю! Я тебя тут жду, черт подери, полтора часа! Я думал ты в аварию попал, думал… — начал тараторить Баки. Из динамиков он слышал приглушенную музыку, чьи-то голоса и смех. — Я занят, — холодно сказал Стив. — Ч… Чего ты? — выпалил Баки, сжимая руки в кулаки. — Мы же договорились встретиться, ты же сам сказал… — Знаешь, меня это все достало! — перебил его Стив. Его голос был таким раздраженным, таким далеким, что Баки не мог выдавить ни слова — он просто сидел и слушал. — Меня это бесит! Ты можешь хотя бы на вечер оставить меня, черт подери, в покое? Ты постоянно написываешь мне, постоянно звонишь, ты мне дышать спокойно не даешь! Я уже видеть тебя не могу! Ты только портишь все! Приезжай туда, купи это, свози туда — мне уже осточертело это слушать! Я не твой муж, не твой альфа и не отец твоего ребенка, дай мне хотя бы день рождения брата отметить без твоего вечного нытья! Он замолчал. Баки тоже молчал, смотря куда-то в пустоту перед собой. Он был так поражен всем тем дерьмом, что Стив на него вылил, что даже не успел заплакать. На линии слышалась музыка, тихие потрескивания, чьи-то голоса. Баки не знал, что сказать. Все, на что его хватило — это просто короткое: — Хорошо. Прости, — и он сразу же отключился. В груди как будто кто-то ногтем проковырял дыру, во рту пересохло, а на глаза наконец-то навернулись соленые слезы, размывая всю картинку перед ним. В голове все еще не укладывалось, что Стив мог так поступить с ним. Что он все это ему сказал. Стало горько и пусто, и он ощутил себя брошенным, обманутым и использованным. Он и не думал, что Стив все это носит в себе — ведь то, как он сорвался, ясно давало понять, что копилось это в нем не первый день. Баки просто поднялся из-за стола и вышел из кафе. На улице было уже темно, время приближалось к полуночи — он прождал Стива почти два часа, только чтобы тот не появился. Не зная, что еще делать, Баки просто побрел вдоль дороги к метро, а потом его окликнул чей-то недружелюбный голос. * * * Очнулся он уже в больнице. Над головой висел белый потолок, где-то слева пищали приборы, лицо и все тело болело от побоев, а во рту было так сухо, как будто он перешел всю Сахару вдоль и поперек пешком. Как только он очнулся, тут же расплакался — он был один, рядом ни души, на часах, висящих на стене — пять утра, а это значило, что в ближайшее время посетителей ждать не стоило. Он почти сразу вызвал медсестру — милую девушку-бету — и попросил позвонить, в этот раз набрав номер Мэй, чтобы дать ей знать о случившемся. Он попросил не говорить ничего Дэнни первое время, по крайней мере, пока он не проснется. Мэй ужаснулась, услышав, что его избили на улице и ограбили, тут же начала засыпать вопросами, но Баки был слишком слаб, чтобы с ней говорить. Он просто попросил присмотреть за Дэнни — что Мэй клятвенно пообещала сделать — и сбросил вызов, оставаясь в пустой палате наедине с самим собой. Он давным-давно не чувствовал себя таким одиноким. Таким брошенным и никому не нужным. Слезы текли сами собой, уже без его на то воли — он просто ревел, как забытый на детской площадке ребенок, потому что последнее воспоминание, которое отпечаталось в его памяти — это как он пытался дозвониться до Стива, чтобы тот приехал, чтобы помог, защитил, позаботился о нем, а Стив не взял трубку. Телефон не украли по счастливой случайности — не прельстились - Баки не видел лиц, не понял даже толком, что случилось, потому что его почти сразу начали бить — и он старался не отключиться, закрывая голову, а затем нажимая боковую кнопку для дозвона единственному близкому человеку в экстренной ситуации. А Стив не отвечал. Несколько раз он просто сбросил вызов, а потом перекинул его на голосовую почту, после чего у Баки в памяти все стерлось. В такой момент он первым делом позвонил Стиву. Это был первый человек, о котором он подумал — которого считал своим альфой, считал своим партнером, и что в итоге? Все надежды, все то, что Баки себе напридумывал, обрушились в один миг, раскрошились, как стеклянный домик, и это было больно. Осколки впивались в сердце, в легкие, в ребра, мешали нормально дышать, мешали думать. Баки верил ему. Баки доверился во второй раз в жизни, и все снова вышло боком, все стало плохо, хуже, чем он думал. Как мог Стив так сделать? У Баки это не сходилось в голове: образ заботливого, добродушного альфы, который так заботился о нем во время течки, который так хорошо относился к его сыну, который был таким теплым, надежным, родным, не вязался с ледяным голосом из трубки, с грубыми, раздраженными словами, будто выплюнутыми ему в лицо. В который раз Баки убедился, что верить можно только себе. Что положиться можно только на себя — и в тот момент, лежа на больничной койке, он пообещал себе, что больше не поведется на такую уловку, не позволит влюбленности себя одурачить. Ведь у него был Дэнни, и ради Дэнни Баки должен был оставаться сильным, ответственным и позитивным.