Не беспокой мёртвых

Польша стоял у двери в дом. Шилестя ключами, вставил нужный в скважину, прокрутил два раза, против часовой стрелки. Уставшее тело вошло в свой дом, затягивая туда же и чемодан. Дом поприветствовал владельца, своим уютом и красками. Польшу ничего не интересовало как, переодеться, сходить в душ и поесть. Холодные мурашки пробежалась по спине панфила, вспоминая произошедшее. — Он понял, что дома не доставало одного, дорогого ему предмета — гитары. Точно, её пришлось отдать в жадные лапы судьбы, во благо спасения собственной жизни. И теперь, засыпанная снегом и заметённая метелями, валяется где-то в лесу, гниёт. Хотя какая разница? На него и так уже точат зубы. — «как я попал домой?» — сказал, спрашивая себя поляк. В его глазах была пустота. Неужели, немец перехватывал контроль над его телом? Возможно ли такое? Или он так глубоко погрузился в свои мысли, что не заметил как приехал? Потратив пять добрых минут на размышления, он так и не нашёл причины потери памяти, или хоть одного куска воспоминаний, когда нагрянула темнота. Он хотел бы больше поразмышлять над темой германца и подобного тогда случившегося, но всё что его первостепенно интересовало, это как бы накормить изголодавшийся желудок, и привести себя в порядок после беготни. Да, конечно тема насчёт ходящего по пятам мертвеца, это конечно же тоже очень важно, от чего зависит дальнейшая жизнь, если как таковая будет, но сейчас это не является приоритетом для него. А если ГИ возродился раньше, до его концерта… да и современная Германия сейчас переживает изменения¹, неужели Империя вернётся в реальность?.. Что станет с Германией? С миром? Будет война? Неужели опять придётся разделить участь предков и своё прошлое? Со стороны Польши Хочется минимум сейчас думать, что на меня не нападут, пока я буду есть или в душе? Правда ведь? Хотя, лучше чтобы напали, пока я ем или сплю, чем в душевой. Это конечно бесполезно выбирать место своей смерти и то в какой будешь ситуации, но это как-то не приятно умереть пока на тебя голого будут пятить чужие глаза. Это было бы просто абсурдно, если бы на меня напали в душевой. Как минимум стыдно. Хаха. Поляк закончил бы подобные размышление, скинув их в дальний угол разума, но Польшу делает Польшей его странности. Мальчишку начали посещать такие же абсурдные идеи. Он задумался, накрыв рукой рот, закрывая входную дверь, из которой веяло холодом, заставляя тепло покинуть дом. Бровь сама по себе поднялась в недоумении. В голову приходили спонтанные вопросы. Что бы он сделал если бы немец его застал нагим в душе? — «какова была бы его реакция, на подобную сцену? Он бы извинился, и сказал бы что прийдёт попозже меня убить? Он натурал? Если нет — то как страна со старыми привычками и стереотипами, пришла к такому решению? Меня бы изнасиловали?» — сам того не заметив, Польша перебрался к стенке, опираясь об неё. Это представляется как-то так: Польша, весь в мыле, стоит посреди ванны, и за шторкой, или даже сзади него, появляется почти трёхметровый немец аля «ку-ку, я пришёл». — а если этот хрен читает мои мысль… — Говорил это шёпотом, почти не слышно в руку. Ошпаренный, как на иголках, он чуть не свалился с ног, понимая идеотизм своих мыслей, слегка краснея — отвратительно! — сказал он уже во весь голос, встал ровно как сучок, складывая руки на груди. Говорил он скорее к тому, кто по идее должен был это слышать, опровергая его догадки, нежели себе.

От лица Польши

Я с серьёзно-нахмуренным лицом, маршем пошагал в сторону своей комнаты, забрать домашние вещи и пойти в душ. Думаю я бы нашел свою комнату и закрытыми глазами, прошел по лестнице и спустился. Ой кого я обманываю… я бы и первой ступеньки не переступил, хотя, быстрее бы харю от угол стенки разбил чем нормально бы шагнул. И убивать меня не надо. Сам себе суицидник тупица. Хаха, а ведь смешно бы получилось. Приходишь такой весь на серьёзе, подготовленный убивать двухсталетнего пацана, на вид лет двадцать. А не! Хуй! Он ебало об стенку розьебал. В экспертизе детективов так и напишут «разбил хлеборезку об угол стенки». Да там со смеху все специалисты попадают. Их даже не будет интересовать факт того что я потерял жизнь, они будут смотреть на мой труп и смеяться. Ха… Ха. Хахаха! Я такой жалкий… С меня люди только и могут, что смеяться как с клоуна. Может это и хорошо что рейхтек пришел по мою тушу?..

От третьего лица

Слава богу, во время мытья, ничего не произошло. Как всегда после душа поляк пах мускатным орехом — запахом его геля для душа. Он очень любил этот запах, поэтому когда второй раз пошёл его покупать закупился сразу тремя бутылками. Когда он вылез из душа, он вытерся серым, пушистым но жёстким в ткани полотенцем. Он надел боксеры, домашние шорты, и тёмно серую футболку. Ему её подарил Америка, которую купил когда летал в Великобританию на концерт, который организовали люди из Украины. Они там были вместе со своими братьями и отцом. Он отдал эту футболку поляку чисто из-за такой формальности как «она на меня маленькая». Америка ему рассказывал, как давно они собирались в одном месте, всей семьёй и веселились. Где-то год, полгода назад, у них с отцом были очень напряжённые отношения, несмотря на то что народы любили друг друга, и им больше не надо было доказывать свою независимость. Отец не злился на него, что он больше не его колония. Скорее из-за того что он больше не может держать опеку, над своим мальчиком, из скрытой обиды, и грусти что его птенчик улетел во взрослую жизнь. Он очень по нему скучал, из-за того и злился что он принял настолько радикальное решение. Польша посмотрел на свои запястья, которые облетал по кругу, зигзагами, знакомый узор. Они и там появились… Что они там делают? Зачем они? Какую они несут силу? И какую дают угрозу? — «неужели, он хочет заполучить моё тело?..» — с долей грусти, эта мысль заболела, будто гнойная рана. Польша опёрся об умывальник, как в тот раз. Всматриваясь в окружение; себя; бессмысленных скатывающихся слёз; своих глаз; неровно уложенных волос. Он не понимал почему с ним это происходит. Он боялся, что тот кого ненавидит каждый второй, вернётся. Что рейхтек, вернись после смерти, с его силой, убьет его, наслаждаясь, едкой смесью криков, мольб, крови, и не побрезгает насытиться его плотью, пока он будет ещё жив. А если ему этого будет мало и он решиться поиграть с кем-то ещё? Ох… Его постигнет та же учесть, что и его предка… смерть. Полевой так погрузился с головой в мысли, не видя как скопился вокруг него дым. Дым, даже не пар после душа. Тёмно-сероя дымка, клубилась вокруг яблочного, будто вылизывая его маленький силуэт. Освещение в ванне пропало, светили лишь две яркие лампочки над зеркалом, отражая от себя шары дыма, контрастируя, как день от ночью. Тело слабело, с каждым вздохом. Позади парня, появился высоки немец в том же польто. Выйдя из занавеса к нему, он будто своей фигурой расталкивал дым, заставляй перемешиваться, как молоко в чае. Дым рваными кусками как вата, следовали за ним, когда он прошёл там. Фантомные чувства и звуки — развивающийся ткани пальто, отдали в воспоминаниях и холод леса. Большие, бордово-красные руки с когтями, легли на на чужие алые плечи. Немец что-то тихо нашёптывал, наклонившись к зеленоглазому. Его взгляд был не принудительным, спокойным, но будто розазленным или уставшим. Глаза смыкаются с каждым разом. Польша нахмурился, сужая глаза, пробовал расслышать послание чужого голоса. Ото всюду, как из старого дома с тараканами, лезли из всех щелей чёрные отростки. Проламывая кафель, плитку на стенах, и из углов комнаты, появлялось растение. Будто стараясь захватить как можно больше территории, на плоскости ванны. Как плесень от влаги, в ванне с засорившийся вентиляцией. Голос мужчины, эхом расходился в голове. Повторялся многократно, будто его включили с нескольких кассет без очереди, перекатывался наоборот. Отвратительный, жуткий по настоящему звук. Уши забивал звук, трескающихся плиток, звук скрежета стеблей и полюбившийся Польшей писк.

Это было душераздирающе.

Резко всё затихло. Не было писка. Не было скрежета иссохшего растения. Не слышался треск керамики. Так приятно. Вокруг была тишина, как наступающая, непроглядная тьма. Был лишь слышен ритм сердца, и шёпот. Он вслушался и услышал… — Polen… — тихо, холодно, но нежно, произнёс мужчина. В его голосе не было слышно угрозы, он успокаивал. Его руки грели, слегка надавливоя когтями. Глаза закрылись… Опять ночная темнота. Я чувствовал, как моё тело падало на пол. Усталое и ослабевшее, чуть болезненно не встретилось с полом. Он бы мог дать мне упасть, оставить истекать кровью на полу, после съесть или забрать тело. Почему я так задумался о том что он может меня съесть? Но вопреки этому, я почувствовал как моё тело подхватили, не давая упасть. Большие руки прижимали меня, к высокому и массивному, немцу. Что он делает? Какая ему из этого выгода? Почему он это делает? Или он просто раньше времени не хочется принести вред своей игрушке?.. Через сон, я почувствовал, дыхание на своей макушке, легко нарушающее покой высохших прядей, окутывая это место теплом. А дальше провал… Полная тьмы и одиночества пропасть. Не знаю даже, но мне как-то грустно что я его не чувствую. Я так давно никого не чувствовал, возле себя, что кажется мне приятна и его компания. Неужели я скатился до такого уровня? — что отдам себя во власть любому? Не знаю… Но разве от него, как от трупа, веет ненавистью и яростью? Вроде нет. Но я все равно не позволю себе, уму поверить. Я не смогу… Ему придется постараться, чтобы показать себя не просто тираном. Я узнаю его — я почувствую его…