Знакомство

— В какое лево нам надо? Чонин оттягивает длинный ворот своей рубашки, почёсывая шею и оглядываясь по сторонам. Сынмин рядом с ним выглядит похуже взбудораженной собачки, ждущей хозяина (именно так он и описывает их с Минхо отношения (хотя собака вроде Минхо? 🤨🤨🤨)), ходит вприпрыжку совершенно нетерпеливый, как это было много лет назад, в детстве, когда у Кима появлялась возможность напакостить. Или же встретится с его бабушкой. Они очень любили бабушку Яна. — Не знаю, — спокойно с весёлым тоном отвечает Сынмин, — ты помнишь куда нас водил Минхо прошлый раз? Весь его вид кричит и искрится счастьем при одном только упоминании имени волка, заставляя всё вокруг него трепетать, а Чонина закатывать глаза от усталости. Ну что за не люди? — Я помню лес, кругом лес, а справа и слева лес. Ничего удивительного, просто лес, — вздыхает Чонин, наблюдая как его хён уже летать научился при одной только мысли о своём Минхо. — Ну? — Там должно было быть что-то запоминающееся. Вспоминай, — Сынмин оглядывается вокруг, о чём-то вспомнив, с улыбкой положив руку себе на шею, прощупывая волчий укус и приобретая ещё больший счастливый вид, чем был тремя секундами ранее. Какой же глупый. Чонину думается, что он никогда не видел своего хёна таким влюбленно окрылённым. — Может, ты тоже что-нибудь бы запомнил, если бы не пялился всё время на одного оборотня? — Чонин ещё больше жалеет о сказанных словах, когда выпученные глаза Сынмина смотрят на него с вселенским непониманием. Ну точно щенок. До появления Минхо он никогда не задумывался о схожести Сынмина с собакой. Видимо стоило. — Не было такого? — то ли спрашивает, то ли уверяет вампир, смущаясь, кривя губы, останавливаясь, чтобы посмотреть на своего донсена. — Инни. Такого точно не было. Чонин бьёт себя по лицу рукой, желая просто скулить в голос от тупости этих двоих. Он их ненавидит. — Ну, Инни, перестань, — Сынмин подходит, отбирая его руку с лица и хватая за запястье, зная как тот не любит телесный контакт, — там могло быть запоминающееся дерево или что-то вроде того? — Это чёртов лес! — вопит Чонин, — тут везде деревья! Запоминающиеся все! — Тише, Инни, ты чего кричишь? — Сынмин удивленно поворачивается на него, будто не он только что сказал самую тупую, по мнению Чонина, вещь. — Я так запомнил нахождение хижины Минхо, — и снова эта глупая улыбочка («влюбленный вемпаяяяяр»), — возле хижины одно очень ветвистое дерево, сильно свисающее, — хмыкает Ким, оборачиваясь к Яну, — ну так что? — Я не помню никаких деревьев, хён, — Чонин испытывает поражение, — может ты его вычуешь по запаху? Чонин не уверен, что это сработает. В лесу, в деревне, пропахнувшей оборотнями было крайне тяжело вынюхать кого-то какой бы нюх не имел Ким. — Я пытался, но.. — Сынмин оглядывается, принюхиваясь, наклоняется, чтобы рукой прочувствовать почву леса, но встаёт, не раздобыв ни одного ответа на вопрос. — Вблизи очень много деревень, — вампир щурит глаза, — слишком много. Минхо рассказывал, что на территории леса, ближе к югу, — кивает головой, — живёт несколько стай, а потому их слишком много. Я не вычую на таком расстоянии Минхо. А подходить слишком близко к неизвестной стае очень опасно. Ян кивает, в действительности пытаясь вспомнить не было ли на поляне, на которую их вывел Минхо несколько днями ранее, что-то запоминающееся. Но ничего не приходит в голову. — Может, — пробует предложить Ким, получая в ответ неуверенный взгляд с поджатыми губами, качая головой, — тогда идём прямо. — Просто прямо? — переспрашивает Чонин. — У нас нет выбора, — вампир пожимает плечами. Минхо показывал им дорогу до их деревни, отличной от той, где он нашел его со сломанной рукой (то была деревня реабилитации). Но, как и сказал Чонин, везде лес, лес и.. немножечко лес. А в чём причина похода в деревню? Итак, Минхо знакомит их со стаей. Вернее.. — Ни за что на свете! Даже не думай! Никогда! Ты слышишь? Ни за что, блять. Эти чудовища никогда об этом не узнают. Минхо собирает и расставляет вещи в шкафу, попутно крича на своего вожака в присутствии своей пары, Сынмина. — Что здесь.. — Нет, хён! — вопит волк, роняя одежду, которую только собирался положить в шкаф. — Нет и нет! Они не могут просто так его увидеть! Я отказываюсь их знакомить! Бан Чан стоит в дверях и наблюдает, как Ли Минхо, член его стаи, вытаскивает одежду, собирает, складывает, ставит, нервничает, снова вытаскивает и так по кругу. Он улыбается слишком душевно и понимающе, чтобы Сынмин мог понять, о чём они вообще. Ну, в целом, он догадывается, но то, что Бан Чан молчит, а его волк, кажется, отвечает на все опережающие его вопросы, немного удивляет. Он думает, что связь стаи, именно когда они нуждаются друг в друге или разговаривают друг с другом, проявляется именно так. Один молчит, другой орёт. — Я не люблю делиться?! — возмущается Минхо, снова скидывая комок одежды из своих рук, — а они загробастают его себе. Я что не знаю? — Так не дай этому случится? — спокойно отвечает Сынмин, выглядывая из-за стола, качаясь на кровати туда-сюда. — Ты не понимаешь, Минни, — тон Минхо в секунду стал самым нежным и заботливым. Одежда резко перестала хотеться бросаться, а взгляд перестал впиваться жёсткими иглами. Вместо этого Минхо смотрел со всей любовью мира на Сынмина, неосознанно поглаживая свитер в руках пальцами. Когда дело касается Сынмина, его тело непроизвольно вырабатывает нежность. Это уже рефлекс. — Они сущие монстры. Я не справляюсь с ними, малыш. Боюсь, что они могут с тобой сделать. Сынмин слегка смущается, потому что родительская улыбка с лица Бан Чана так и не пропала, а их внутренний диалог он прочитать не может. Вообще, вампиры могут читать мысли только людей. А перед ним сейчас два мыслеспорящих оборотня. — Нет, — просто говорит Ли, окончательно засовывая вещи в шкаф, закрыв и перестав его мучить. — Я не буду. Волк показательно отворачивается, садится рядом с Сынмином и берет его руку в свою. Сынмин чувствует как трясутся пальцы оборотня, не понимая его волнения или попытки пресечения неизбежного. К чему это? — Минхо, — единственное, что сказал Бан Чан за всё время его присутствия здесь, не считая того, что он поздоровался с Сынмином (Минхо же сразу пошел в бой). Ли не отвечает. Просто пялится в стену, не желая включать мозги. Ким чувствует как леденеют пальцы Минхо, и это ужасно не правильно. Волки существа теплолюбивые и по природе своей всегда горячие. А температура тел вампиров еле достигает нуля (вернее, не достигает вообще). Но сейчас всё наоборот. Сынмин сжимает пальцы Ли, вглядываясь в его глаза, но Минхо очень часто при других не любил показывать свои эмоции или чувства. Поэтому Сынмин ему поможет. — Если это про вашу стаю, — он кивает улыбающемуся Чану, — я не против познакомиться. Сынмин слышит смех Бан Чана и чувствует успокавающееся сердце Минхо. Он нечасто нервничал, но кто такой Сынмин, чтобы не помочь своему волку в моменты нужды? Вот именно. — Я могу взять с собой Чонина, — говорит Сынмин, — раз знакомиться, то всей семьёй? — Ким улыбается, когда от прежнего беспокойства остаются только мысли в голове. Они молчат ещё минуты три в совершенно странной обстановке. Минхо с напряжённым лицом и мыслями непонятно где (как работает эта связь?), Бан Чан с обнадёживающей улыбкой на лице, и Сынмин с рукой Минхо в своей. — Хорошо, — заключительное от Ли. Он оборачивается к своему вожаку, — хорошо. Чан кивает, отходя от двери, прощаясь с Сынмином, и уходит. Какое-то время спустя Минхо показал им с Чонином дорогу в деревню, только они оба её не запомнили. Он трепал Чонина по голове, рассказывал что-то про членов стаи и что «сраной белке можно прокусить всё, хоть мозги» (Сынмин зачем-то запомнил). Кажется он не был против их знакомства. Была против вселенная и мать Тереза, видимо, раз они блуждают по лесу уже около часа или того. Они дошли до открытой местности, начало холодать, ветер дул в северном направлении, в сторону юга, где и расположились, по рассказам Минхо, большинство стай, значит они шли в правильном направлении. У Сынмина резко разболелась голова и обострилось шестое чувство, а на смену погоды это спихнуть было нельзя. Серьёзно, температура тел вампиров достигает -20°C, шутите? Чонин возле него оглядывается и засматривается в траву между деревьями, ходит туда-сюда, пытаясь вспомнить были ли они здесь. Как отличить лес от леса? Его бабушка всегда говорила, что Чонин потеряется. Впрочем, она была права. Святая женщина-вампир в памяти их обоих. Возможно, Сынмину стоило лучше присматривать за своим донсеном. А возможно, Сынмину стоило лучше запоминать дорогу. Но он же не собака, чтобы наизусть знать каждую веточку? Сынмин — вампир. Обычно они не опускаются до таких унижений, как отшельническая жизнь в лесу. Это всегда считалось недостойным для них. — Чонин! — разве что и успевает выкрикнуть Сынмин, когда Инни спотыкается о листья деревьев, падая и оказываясь прямо у ног оборотней. У стаи оборотней, которых он не знает. И среди которых нет Минхо. Чёрт. Они всё это время дышали бок о бок со стаей оборотней и даже не заметили. Скорее всего, на это влияет долгое отсутствие опасности рядом. У вампиров слабо развитый нюх, в отличие от тех же собак, вроде Минхо, и пока они находятся в местности слишком долго, запахи пропадают. Легче сказать, что Сынмин ощущает Минхо из-за метки на шее. Так бы он, наверное, никогда не догадался о его присутствии, просто потому что Минхо — часть леса. Эта местность принадлежит ему и его стае. И куче других таких же стай. Всё же лес, с его обилием запахов и живности, не место для них. Сынмин чувствует волну грозных и опасных рыков, раздающихся с пастей этих созданий и жуткую пульсацию в голове от какофоний звуков. Он буквально чувствует, как бедный, неопытный, молодой Чонин затыкает уши и болезненно стонет. Ещё чуть-чуть и польется кровь. — Чужаки, — рычит один из волков, раскинув пасть и обнажая сочащиеся слюной клыки, будто готов с лёгкостью прокусить голову вампирам. Чонин шугается, всё ещё не отойдя от отвратительных звуков, отползает назад, пытаясь встать, но несколько грозно-угрожающих рычаний и взглядов приковывают его на месте, не смея сделать и шаг. Сынмин, стоящий рядом, кивает ему, намекая, что лучше делать так, как попросят его волки. Он никогда не думал, что дойдет до такого. — Кто вы? — волк с красной пометкой на шее недоброжелательно на них смотрит, весь напряжённый, готовый напасть в любой момент. Тишина. Ким не знает, что лучше сказать. Гости? Пришли свататься к жениху? Что? Не враги? Да это даже звучит смешно. Чонин, внизу, гулко сглатывает, а глаза его от нервозности и страха наливаются ярко-красным цветом, что не остаётся незамеченным волками. Слышится неодобрительное гудение, удивление и даже шок. Чонин пристыженно опускает глаза, опасаясь взглянуть на кого-то. В прошлой деревни людей, в которой они обитали, их выгоняли вилами и факелами, когда на дне глаз Чонина появился отблеск огненно-яркого красного цвета. Сынмину хочется задушить их всех. Избавиться и объяснить своему донсену, что его красные очаровательные глазки лучшее, что могло произойти. Сынмин так любит эти редкие, необычные глазёнки, что готов порвать весь мир ради них. Жаль, другие этого не понимают. Он встаёт перед Чонином, позволяя ему встать и унять дрожь, чтобы успокоить собственные чувства и вечно выдающие его глаза. Он знает, что не может диктовать свои условия, находясь на чужой территории, и его законно могут выгнать, даже не обосновывая тысячу правил, которую он нарушил просто находясь здесь. — Я спрошу ещё раз, — любезно, на взгляд Кима, переспрашивает волк, — кто вы. И откуда. Сынмин решает ему любезно не отвечать. Он чувствует, как Чонин позади него громко дышит, рукой пытаясь нащупать его запястье, чтобы успокоить. Всё будет хорошо. Они не раз попадали в неприятности. — Да что ты церемонишься с ними? — ещё один волк рычит, стоящий рядом с тем, что с пометкой. Он набрасывается на них, в прыжке воплощаясь в волчью форму, пугая и заставляя Сынмина отшатнуться, рукой прикрывая Чонина. Он чувствует дыхание волка и небрежно разбрызгивающуюся слюну, но не чувствует, что лишился руки или вроде того. Волк, с пометкой, точно так же рукой прикрывает его от вампиров, не позволяя приблизиться ни на миллиметр ближе. Скорость и реакция оборотней поразительна. Сынмин облегченно выдыхает. Он чувствует точно такое же облегчение со стороны Чонина. — Последний шанс, — помеченный волк рычит на другого, не давая волю действиям. — Кто вы? Оборотень очень услужлив. Думается ему, поэтому здесь так много стай. — Ким Сынмин, — выпаливает он. — Вампиры. И всё. Слышится галдёж от всей кучки оборотней, глаза волка перед ним расширяются в изумлении, а пасть злобно рычит, ещё раз доказывая всю недоброжелательность оборотней. Альф-оборотней, судя по тому, что они вышли на охоту. Волк с пометкой хмыкает. — Мне ведь не надо объяснять, что вам здесь не место? — он придерживает своего товарища крепкой рукой, пока тот опасно рычит и порываются прокусить им бошки. — Я прекрасно всё знаю, — кивает Сынмин, наблюдая за опасным огоньком в глазах волка. Глаза Минхо в тысячу раз красивее. Даже сейчас он думает о.. Волк резким толчком приближает пасть к вампирам. Помеченный держит его, отталкивая назад. Чонин сзади трясущимися пальцами придерживает его за одеяния, а метка на шее резко начинает пульсировать. Сынмин чувствует нахлынувшее отвращение к этому волку, будто его тело противится такому близкому контакту с альфа-волком. Он мычит, держась за метку, одаривая волка взглядом полной нелюбви и неприязни. Полной отвращения и чувства мерзости к этому созданию. Будто он нарушил так долго создаваемую идиллию. Глаза обоих оборотней раскрываются в понимании (скорее, его отсутствием), стоит Сынмину убрать руку от метки, когда она красивым аккуратным укусом показывает его принадлежность волку. — Ох.. — волк с пометкой удивлённо открывает-закрывает рот, не в силах сообразить, что ответить. Нечасто, когда встретишь помеченного оборотнем вампира. Он отталкивает волка насовсем, не до конца осмыслив ситуацию. Сынмин наконец приспускает руки, чувствуя как успокоился Чонин, и как не перестает пульсировать укус, оставленный Минхо. Наверное, это он чувствовал во время гона. Жутко хочется потрогать. Волчица-оборотень, что стояла неподалеку, хватает чуть не напавшего на них волка за шкирку, а сама разлепляет в удивлении глаза, потому что метка вампира слишком красная и слишком видна на близком расстоянии. Слава Селестии, что он одел лёгкую одежду Минхо посреди холодного месяца. Шепки и перешептывания проходятся по всем и каждому, оставляя в недоумении, желая созерцать эту картину. Вампир? Помеченный оборотнем? Вы с ума сошли? Помеченный волк, наверное главный среди них, ошеломлённо вздыхает, но мелко кивает вампиру, давая знать, что понял. Сынмин чувствует непонятную благодарность к этому оборотню. Он отходит от них, чтоб крикнуть: — Завяжите их! — волки начинают суетиться, а глаза Сынмина невольно загораются красным где-то глубоко внутри. — Это для безопасности, — непонятно или вампиру, или своим товарищам объясняет волк. Во всяком случае, это лучше, чем быть съеденными. Чонина грубо хватают из-за него, совершенно не обращая на испепеляющий взгляд Сынмина никакого внимания. Ему перевязывают руки, отталкивая, словно он какая-то пустошь. Старшего вампира это бесит. Он клянётся, что когда найдёт Минхо, лично заставит его рассказать про этих оборотней всё. И где он, когда так нужен? Никто не смеет обижать его донсена. Сынмина точно также связывают, не давая возможности пошевелиться, пока другие оборотни оглядывают Чонина на наличие такой же метки, но лезть ему под ворот, услышав приказ главного, не стали. На метку Сынмина же только и делали, что глазели. Их водят, толкая и подтрунивая шагать быстрее. А сами половина в волчьем обличие дышит интенсивнее, чем Сынмин существует (и это не шутка, он по сути неживой!), что они от них хотят? Видимо, не всем дано понять анатомию вампиров. Чонин, до омерзения не любящий все эти прикосновения, просто задыхается. Он старается жаться ближе к хёну, но крики и незаметные касания всех этих существ заставляют его больше и больше поникать, а глаза тускнеть и тускнеть. Сынмину физически больно смотреть на такого Инни. Ему ужасно хочется отгородить его от этого, чтобы он так больше никогда не страдал. Он думает, что устроит взбучку Минхо попозже. — Хён, — тихо шепчет Чонин, когда они уже идут около полчаса. Сынмин обводит его нежно-обеспокоенным взглядом, желая забрать всю его боль и переживания себе. Ему хочется избавить Чонина от страданий чужих прикосновений. Но он не может. И на вряд ли сможет. Чонин судорожно сглатывает, чувствуя на себе множество взглядов, пробирающих до костей. — Скоро всё кончится, Инни, — заверяет Сынмин, слегка наклоняясь, чтобы оставить успокаивающий поцелуй на лбу, — всё будет хорошо. Не переживай. Волки тянут за верёвки, рассоеденяя их, оставшуюся часть пути они проходят тихо. Оборотни смеются, прыгают, ласкаются, шутят меж собой, создавая приятную атмосферу в их стае. При этом защищающая доминирующая часть не сводит с них глаза, постоянно напоминая, что они под наблюдением. Через ещё каких-то метров 20 издали начинает вырисовываться деревня. Пожалуй, самая огромная, которую вампиры могли созерцать. Чонин рядом восхищённо охает. Волки поторапливаются, взбудораживаются, желая поскорее вернуться в любимые места. Там, в деревне бегает куча волчат и молодых оборотней-омег и множество, множество других. Среди которых нет одного Минхо. Волки, грозные и опасные, проявляют такую любовь и привязанность, стоит только увидеть родных и любимых. Сынмин думает, что чем-то этим и блестит его Минхо. Его любимый, любимый волк. Где же он, когда так нужен? Разве он не обещал, что встретит их у входа в деревню? Снующие и бегающие туда-сюда волки затихают, когда оборотни расчищают для них путь во вход в деревню. Сынмин статично проходит, несмотря на то, что он с перевязанными руками, да и в плену у собак. Глаза Чонина обворожительно блестят (для Сынмина это всегда так), маленькие волчата пальчиками указывают на его переливающиеся блестящие глазки, любуясь неподдельной красотой. Ким улыбается. Порой дети видят красоту там, где не увидит множество взрослых. Их проводят куда-то в открытую местность деревни, на центральную площадь (Сынмину подобных в таких местах вешали на виселице (правда, это не особо помогало)), открывая их на всеобщее обозрение. Ким Сынмин, слишком хорошо воспитанный для этого, гордо, как и подобает его статусу, задирает подбородок, глядя на оборотней так, будто они сейчас привязаны и в безвыходном (вроде как..) положении. Кто он? Вампир или что? — Инни, не опускайся до этого, — говорит Сынмин, когда Чонин показывает язык маленькому волчонку. — Можно я просто порву их? — Ян тянет руки, веревка опасно натягивается, порываясь порваться, он и так терпел слишком долго. — Не надо их пугать, — Ким кивает на оборотней, — они и так привели нас сюда. — Каким путём, — фыркает Чонин, создавая имитацию, что ему ужасно больно и бла-бла-бла. Он вампир или что? Дрожащая белка? — На территории были чужаки! — кричит оборотень, тот, что порывался прокусить им бошки. Волки, собравшиеся посмотреть на них, удивлённо перешептываются и перепугиваются, стоит Чонину взглянуть на них своими кроваво-красными потрясающими глазами. Сынмин ужасно любит эти глазки. Ужасно любит. Волки жестом показывают им сесть, на что Сынмин показательно фыркает, садясь предельно ровно и показательно, настолько, что он уверен, у кого-то повыпадали рты (например, у Ли Минхо). Чонин садится так, будто все ему неинтересны, огонь в глазах потихоньку стихает, а ощущение брезгливости от ранних прикосновений сходит на нет. Они сидят, два балабола, посреди центра деревни оборотней, пока все глазеют на них, словно на редкое чудо. — А ещё, — продолжает этот оборотень, когда та самая волчица сзади тянет его за ухо, — вампир помечен оборотнем! Но его, кажется, никто не слушает. Мир, видимо, живёт прогрессивным днём, потому что всё, что слышат вампиры это комментарии по поводу их внешности и того, что они легко одеты. — У существ любовь, не то что у тебя! — слышится взвизг от тяги (сломанного) уха и причитания волчицы. Чонин смеётся, прикрывая рот рукой, забывая, что другая на земле, а значит он всё же порвал верёвки, складывает руки вместе, имитируя скованность и непричастность ко всему. Как же это всё-таки весело. Он отблагодарит Минхо позже. И вставит ему тапиков. Улыбка Чонина самая красивая и завораживающая. Его очаровательные ямочки и смех попадают точно не в одно сердце. Ян Чонин греховно красив. А его глазки лучшее, что могло случиться. Сынмин его так любит. Так любит. Он невольно улыбается, смотря на Чонина, и слышит восторженные вздохи оборотней тут и там. Что-что, а вампиры всегда были красивые. — Незаконная красота! — кричит старушка-волчица, от чего на душе становится весело и легко. Чонину вспоминается его бабушка. Они так её любили. Сынмин поворачивается что-то сказать, но снова чувствует как щиплет метка, резко накрывая её рукой. Он слышит, как множество оборотней пытается разглядеть, что у него там на шее, но он чувствует себя резко смущённым, чтобы показывать её кому-то. Сынмин убирает руку, чувствуя странное желание скрыть ото всех метку. Будто бы она так и кричит не показывать её никому, кроме её создателя. Кроме его волка. Кроме Минхо. Это просто бац. Волки визжят, увидев метку Сынмина. Молодые волчицы и оборотни-омеги трепещут вне себя от радости, а маленькие волчата ещё больше заряжаются энергией, начиная скакать туда-сюда. Вампиры честно не понимают реакции. Что это вообще? — Мы что попали на выставку невест? — недоумевает Чонин, уже даже не скрывая того, что не скован, почёсывая щеку. — Что происходит, хён? — Если б я знал, — Ким смущается, порываясь закрыть метку. Слышится разочарованно-трепетный возглас со стороны оборотней. — Может, поэтому твой Минхо не съел тебя? — Чонин смотрит на волчицу, машащую ему рукой, — смотри, как у них это всё приветствуется, — Ян подозрительно хмыкает. — Он не мог напоить всю деревню чем-то, нет?.. — Мог, — Сынмин чувствует, как метка хочет своего законного создателя себе. Ему нужно увидеть Минхо. Очень в срочном порядке. — Ники! Ники! — слышится откуда-то, — смотри! Вампир, помеченный оборотнем! — Где?! — орёт ещё один оборотень, только прибывший, как и несколько других, видимо товарищей по стае, жутко напоминающий.. …белку, чёрт побери. Сынмин настолько медленно моргает, когда видит его. Среди всей этой какофонии звуков, оров и криков, среди кучки оборотней всех видов и возрастов, он видит Минхо, Наконец-то. — Явился, — бурчит Чонин, поднимаясь, полностью выбрасывая оковы в виде верёвок. Сынмин встаёт следом, слишком обрадованный мыслью увидеть Минхо и слишком вздутый, когда видит, даже отсюда, издалека, как Ли придерживает руками двух омег. Он понял это даже отсюда. Чёртова белка омега. Он сразу тускнеет, кривит губы и слегка дует щеки. Ну нет. Не этого он хотел. Ким снова чувствует как протестует метка на его шее, всерьез задумываясь о ее возможностях. Она что живёт своей жизнью? Он касается её пальцами, услышав ураган из одобряющих возгласов оборотней. Опять это чувство желания спрятать метку ото всех. Но на этот раз более слабое. Как будто бы застенчивое. Сынмин спокойно стаскивает верёвки, отбрасывая их куда-то в сторону. Он видит как белка и очаровательный принц (другим его не назовешь. Как Минхо имеет совесть прикасаться к такому красивому?) округляют губы в удивлении и восхищении, а Минхо, придерживающий их сзади, смотрит прямо на него. Весь мир вдруг теряется. Все возгласы, непонятные крики (когда оборотни стали так гуманны к ним?), всё не имеет значение, когда Ли Минхо рядом. С ним. Но держит двух очаровательных омег в своих руках. Сынмин скрещивает руки, не собираясь на это смотреть. Он переводит взгляд к Чонину, который улыбается, смотря на него в ответ. Ким знает, как это важно для его донсена. Его никто не пытается трогать и опустить в воду, а наоборот поддерживают и восхваляют. Ему не хватало этого всю жизнь. Сынмин тронут, чувствуя вселенскую нежность к младшему вампиру. Он аккуратно поправляет выбивающуюся прядь за ухо, пальцами зарываясь в его волосы, путая их. Чонин улыбается, совсем не противясь такому маленькому жесту тактильности. Сынмин так любит Чонина. И его загорающиеся красным прекрасные глаза. Очень, очень любит. Он отрывается от Чонина, просто чтобы встретиться с душевным взглядом Бан Чана, широко улыбающегося и смотрящего точно с такой же щемящей нежностью. Только этот взгляд ещё и направлен на членов их стаи. С которой, собственно, они и пришли познакомиться. — Эй! — вопит белка, слишком громко, чтобы Чонин и Сынмин одновременно поморщились, он понижает громкость, пытаясь сбежать от Минхо, под внимательным взглядом Чана, но его не отпускают. — Я хочу познакомиться! Можно, хён?! — поворачивается к Бану, получая кивок, уже намереваясь пулей бежать, словно белка-летяга. — Эй! — вопит всё тот же волк, притянутый за уши. — Мы будем игнорировать то, что они были на чужой территории?! — Любовь! — кричит старушка-волчица. Чонин посылает ей воздушный поцелуй. — Не на чужой, — просто говорит Бан Чан, но его фраза будто отсекает ножом на до и после. — Я ручаюсь. — Чани-хён! — подаёт голос стоящий рядом с ним волк, — это твой? Он указывает на Сынмина, заставляя его смутится, а Бан Чана ещё шире улыбнуться. — Не мой, — качает он головой, — не совсем. Быть может, он подозрительно улыбчиво на них смотрит, но Сынмин не хочет думать об этом. Не сегодня. Он снова смотрит на Ли, который держит омег (по-джентельменски конечно..), а потом сзади к нему еще присобачивается альфа-оборотень их стаи. Очень крупный и крепкий, надо сказать. Беспредел. Это он ещё не хотел их знакомить?! — Ты выглядишь, как раздутый помидор, хён, — смеётся Чонин, а глаза его странно потухают, загораясь каким-то несвойственно тёмно-алым оттенком. — О чём думаешь? — О том, чтобы расстаться с одним нахальным оборотнем, — Сынмин фыркает, прямо в смеющиеся глаза Минхо, к которому прижимаются уже четыре члена его стаи, а их всего пять?! […а они загробастают его себе. Я что не знаю?] Он в жизни больше не поверит этой лживой собаке. — Устроить весь этот фурор, — Чонин указывает на всё то, что творится вокруг них. С ума сойти можно.. они никогда бы не подумали, что оборотни будут им так рады, — а потом бросить его? — смеётся, — я хочу посмотреть на это, хён. — Устрою это только для тебя, Инни, — Сынмин улыбается, невольно приоткрывая рот с клыками. Ему вспоминается, что он хотел покусать Минхо. Он передумал, хочет откусить кусочек плоти от него. Чёртова собака. Чонин пальцами цепляется за его рукав, смущённо заглядывая ему за спину. — Что такое? — Сынмин резко забывает всё на свете, полностью обращая внимание на младшего. — Он смотрит на меня, — шепчет Чонин, — я не хочу, хён, он меня обкусал. Ян тянет ворот рубашки, открывая вид на ГосподиБожеПрости. Ким кивает. Чонин смущается, а оттенок алого красного на дне его глаз банальное смущение и, возможно, чуть-чуть, симпатия. Он слышит, как волки воркуют на их взаимодействие, ибо издавна всегда был миф, что вампиры по природе своей хладнокровны, а любить они не умеют. Что уж говорить о других. Но о сколько многом кричит метка на шее Сынмина, доказывающая совсем обратное? Сколько говорит его забота и все жесты с действиями в сторону Чонина? Разве они не умеют любить? Минхо выпутывается из нескольких пар рук, отпуская омег, убирая от себя альф, всех членов своей стаи, кивая вожаку. Минхо идёт четко к своей цели. Ярко обиженной, судя по скрещенным рукам и недовольному лицу, явно не собирающейся целовать его и распинаться о том, что они пара. Ничего, он это сделает сам. Минхо подходит ближе и ближе, под удивлённые взгляды окружающих оборотней, оглядывая Сынмина, наверное, самым влюбленным взглядом из всех, что есть на свете. Чонин кокетливо хихикает, а Ким уже смущается, когда ничего даже не произошло, чувствуя моральное успокоение, что Минхо тут, рядом. Метка, не прекращавшая гудеть, только-только затихает, когда её осматривает только единственный. Нужный сердцу оборотень. Сынмин хочет прихорашиваться под взглядом Минхо на его же метку, но он сдерживается, стараясь держать лицо прямо, но выходит скудно, потому что он не может не трепещать при виде Минхо, как бы не хотел. Ли останавливается прямо перед ним, а взгляд его такой глуппо-влюбленной, Сынмин бы ему вдарил. Он одаривает вампира нежным взглядом, снова проходясь по его обиженной позе, одними губами шепча извинения. Минхо подходит, очень правильно ставит свою руку на талию и поворачивается к своим удивлённым ребятам. — Сынминни, — достаточно громко говорит Ли, чтоб слушали и заткнулись все. — Инни, — он поворачивается к Чонину кивком головы, — моя стая! Хёнджинни, — высокий оборотень с невообразимой внешностью. Очень красивый, — Феликс, — очаровательный принц, которого Сынмин сам забрал бы себе. Он же волшебный, — Чанбинни, — тот самый крепкий и мощный альфа, — и Джисон, — кивает на последнего Ли, но о нем можно было догадаться. — С Чаном вы знакомы. Чонин рядом фыркает, смущённо отводя взгляд в пол от пристального внимания Бана. Минхо таким нежным тоном говорил о членах своей стаи, заставляя невольно улыбнуться. У этого волка большое, большое сердце. Сынмин думает, что покоряется им всё сильнее и сильнее. — Стая! — кричит Минхо, поглаживая его поясницу и не давая возможности хоть как-то злиться на него. Ну что за чудо? — Я хочу вас познакомить! — он перекидывает другую руку через Чонина, хватая его легонько за плечо, не доставая дискомфорт (он всё равно помнит..), — Ян Чонин! Милашик из всех милашиков, обидите — убью, — один Хёнджин там гулко сглатывает, показывая пальцами ок, — а это, — Минхо убирает руку с Чонина, полностью переводя внимание на Сынмина. Он смотрит на него, будто забыл, что хотел сказать, увлекшись, но всё равно улыбается, вызывая дрожащий трепет у Сынмина, — мой Ким Сынмин! , — громко говорит волк, чтобы все слышали. Минхо любовно оглядывает лицо Сынмина, а их разница в росте до ужаса смешная. — А эта штучка! — Минхо пальцами касается метки, принося такое долгожданное облегчение. Эта связь его просто покоряет. — На которую вы все глазеете, — фыркает оборотень, — моя. Так что хватить на неё смотреть, — строго говорит волк, злобно оглядывая всех, стреляя глазами в каждого, кто неровно дышит. — Моя, — говорит Сынмину, губами прижимаясь к его щеке, заставляя окончательно раствориться. Он слышит, как издают звуки имитации рвоты дети-волчата, воркуют волчицы и оборотни-омеги, и сердечный приступ каждого члена стаи Минхо. Кажется, даже у Бан Чана. У всезнающего Бан Чана. Он удивлённо округляет рот, видимо не ожидая такого нежного жеста от Минхо (знали бы они, что этот волк ему ещё в любви признается..), но всё равно смотрит с нежностью и пониманием. Толпа из оборотней взрывается воркованием, пока Минхо так нежно и трепетно прикасается к его лицу губами, а пальцами очерчивает свой же укус. Он не знает откуда, но волк достает маленький букет, кажется из кармана (какой кошмар), красивый с красно-розовыми переливающимися оттенками, заставляя Сынмина улыбаться ещё шире, а небьющееся сердце волноваться всё чаще и чаще. — У Хёнджина украл, — смеётся Ли, — он же всегда рад поделиться со своим хёном. Минхо стреляет в Хёнджина убийственным взглядом, получая нервный счастливый взгляд в ответ, вызывая смех у всех вокруг. Чонин смеётся, находя это очаровательно милым, поглядывая на своего смущающегося хёна с красивыми цветами в руках. — Вы нормально дошли? — спрашивает волк, поворачиваясь к Чонину, получая кивок. Он стреляет глазами в того самого волка, которого держит одна сильная волчица (кажется, Сынмин уже ее любит), оставляя этот вопрос на потом. Оборотень снова обращает всё свое внимание на него. — Извини, что заставил ждать, — Минхо прижимает его ближе к себе, оглядывая его лицо глупыми красивыми глазами, как будто Сынмин вот-вот достанет ему конфетку из-за его уха или превратиться в щеночка, — ждал своего альфу? — волк кокетливо улыбается, а где-то рядом слышатся умилительные возгласы волчиц и удар стука челюсти об пол членов стаи Минхо. Они не слышат, что говорит Ли, но прекрасно видят до одури влюбленный взгляд волка. Сынмин фыркает, закатывая глаза. — Конечно, — Сынмин вытягивает руки, кладя их на шею Минхо, оставляя их свисать сзади, скрепляя в замок, вместе с маленьким очаровательным букетом, совершенно забыв про свою злость пару минут назад, улыбаясь, когда чувствует, как быстро начинает биться сердце волка, — разве я могу не скучать по своему альфе? Он честно видит, скольких усилий стоит Минхо не вцепиться ему в глотку с поцелуями прямо сейчас и как он себя сдерживает от проявления хвоста и ушей, потому что они выдадут его с потрохами. Сынмин заливисто смеётся, видя как краснеет шея Минхо вместе с его ушами, как взволнованно бегают глаза альфы-волка по его лицу, и как его руки крепче сжимают его талию, Сынмин даже не заметил, когда его стали придерживать две руки, вместо одной. — Ты такой смешной, Лино-я, — Сынмин даёт ему щелбан по лбу, убирая руки, когда Минхо ослабляет хватку. — Безумно скучаю. Каждый раз. Альфа мурлычет, взгляд его потемневший, а руки всё ещё на его пояснице, придерживают. Минхо готов закрыть глаза и ластиться о Сынмина, но на них всё ещё смотрит куча оборотней, включая его стаю, поэтому он пытается успокоиться и взять себя в руки. Это намного тяжелее, чем казалось. — Ох, мне кажется, они скоро тут свадьбу за вас устроят, — говорит Чонин оглядывая слишком непонятную радость деревни вокруг. — Почему они такие? — спрашивает он у Минхо, который еле-еле успокоился после долгожданный встречи с парой. Они не виделись какое-то время из-за того, что Минхо расчищал дела, чтобы вампиры смогли нормально познакомиться с его стаей, от чего ему жутко не хватало внимания со стороны оборотня. Он сведёт Сынмина с ума, честное слово. — У нас в деревне тоже есть вампир, — Минхо гладит поясницу Сынмина, получая удивлённые вздохи, — я не рассказывал? Его зовут Ники, он ужасно молодой и его любит вся деревня, — хмыкает Ли, — он был одним из первых, кто открыл нам глаза на сущности вампиров, оказавшись совсем не таким, каким мы ожидали. Хотя это может быть и потому, что он рос с оборотнями в деревне, — волк рукой нащупывает макушку Чонина, трепля его по голове, превращая его волосы в ужас, смеясь, — они просто были рады, что не один Ники такой. То как Сынминни смотрит на тебя, как на всю свою вселенную в одном существе, — Минхо ещё нежнее улыбается, замечая смущенный взгляд Чонина, — многое говорит оборотням. Мы создания тактильные и любящие дарить друг другу любовь и заботу. А вампиры всегда славились своей хладнокровностью. Но Ники не такой. И вы тоже. — Это не мы не хладнокровные, — фыркает Сынмин, — это люди и существа воспринимали нас такими. — А ну-ка разошлись! — белочка расталкивает всех вокруг, появляясь перед ними. Он смущённо улыбается, обнажая передние зубки. Удивительно как оборотни похожи на других животных. — Я Хан Джисон! — рядом с ним появляется прекрасный принц-омега Феликс, придерживая его за руку, нежно улыбаясь. Кажется у Сынмина ёркнуло сердце. — Не прикасайся к нему, — Минхо отсекает его вытянутую руку шлепком, под возмущенный вздох. — Хён! — вопит оборотень-белка, сдуваясь под строгим взглядом старшего, не в силах противиться. — Даже не думай, Хан Джисон, — он смотрит на своих приближающихся ребят, — никто из вас, — он указывает на каждого пальцем. — Я вам хвосты поотрываю. Минхо злобно зыркает на них, вызывая у обоих вампиров смешки. На Чонина оборачивается добрая половина стаи, включая Бан Чана, и не включая Минхо. Восторженные вздохи слышатся от каждого. — Какой.. — принц прикрывает рукой рот в восхищении, пока сзади к нему с Джисоном жмётся Хёнджин. — Я хочу его себе! — твердит Хёнджин. Остальные члены стаи ему согласно кивают. — Какой красивый! А глазки какие! — воркует Хан Джисон, порываясь подойти и ухватить Чонина за щёки, но ему снова не позволяют. — Нет, — просто сообщает Бан Чан с обнадёживающей улыбкой на лице. Джисон снова дуется, а его щеки всё больше раздувается, напоминая бурундука. Чонин благодарно мычит. — Вы не дадите мне никого потрогать сегодня?! — Джисона придерживают двое альф сзади, омега рядом и взгляд вожака. А ещё один нахальный хён. — Хён! — волк не обращает внимания, — Минхо-хён! Я хочу познакомиться! Минхо игнорирует его, внимательно смотря на метку Сынмина, поворачивая его. Он тянет края собственной же футболки, пытаясь прикрыть её. Члены его стаи удивлённо воркуют, порываясь посмотреть на его след. — Почему кофта такая короткая? — фыркает Минхо. Он завязывает шею Сынмина ленточкой от букета, который сам же и принёс, аккуратно закрывая бант. — Она твоя, — тихо говорит Ким, не совсем понимая зачем волк её скрывает, но метка буквально кричала ему куда-то в ухо, что именно так и надо сделать. Скрыть ото всех. — Я знаю, — Минхо завязывает достаточно большой бант, чтобы немного скрыть метку. — Никто не должен её видеть. — Я хочу видеть! — кричит Джисон, которого все держат на месте. — Метка Минхо-хёна такая красивая, правда? — щебечет прекрасный принц, навсегда забирая сердце Сынмина себе. — Я почему-то думал, что первый след, который я увижу от него, будет на моей заднице, — кивает Хёнджин, завороженно глядя на шею вампира. — Я тоже, — кивает ему другой альфа, на что они оба смеются. — Хватит обсуждать мою метку на моём Сынмине, — Минхо всё ещё натягивает кофту, пытаясь скрыть укус. — Я вас покалечу. — Не покалечишь, — нахально говорит Хёнджин, скрываясь за омегами, — ты слишком занят, хён! И слишком любишь нас. — Я терпеть вас не могу, — уверяет Ли, но Сынмин видит щемящую нежность на дне его глаз. — Неправда! — Хёнджин пугается, прячась теперь ещё и за большим альфой. — Хван Хёнджин, — волк угрожающе поворачивается, — я прокушу тебе хвост. — Что ж, — хлопает в ладоши Бан Чан, привлекая внимание к себе, — давайте сходим домой и познакомимся там? — Кристофер улыбается, вызывая трепет в груди одного вампира и улыбку у другого. — Я так и знал, что это будешь ты! — вопит всё тот же оборотень, когда Сынмину уже по-настоящему жалко его ухо. — Конечно, кто это может быть помимо нашего Лино-хёна? — очаровательно улыбается альфа-оборотень Чанбин. Минхо фыркает, невольно улыбаясь, всё ещё поглаживая поясницу вампира. Толпа вокруг потихоньку сбавляет обороты. Волк хватает его за руку, подзывает Чонина и они направляются в дом стаи. Нелегкий день обещает быть ещё тяжелее.

***

Дом стаи оказывается очень просторным и большим. Здесь уютно, светло и тепло. Сынмин почему-то уверен, что рука Минхо здесь очень часто наводит порядки, потому что здесь веет такой же чистотой, как и в хижине. Или же Минхо очень любит стаю, пытаясь воплотить её вайбы везде. (Он склоняется больше к первому варианту). Чонина загробастывают к себе и это даже не шутка. В буквальном и физическом смысле омеги воркуют над ним, а узнав, что он младше их всех, приходят в такую радость, будто выиграли в лотерею. Альфы, кажется, собирались съесть его донсена, потому что он ещё ни разу не видел, как Чонин смущается от количества комплиментов ему и его улыбке. Стая Минхо действительно восхитительные ребята. А потом внимание переключается на него. Сынмин смущается, когда Минхо снимает с себя большую кофту, протягивая её ему. Он стоит в одной майке, слишком хорошо показывающей все его подтянутые мышцы. — Надевай, — Сынмин натягивает кофту, уже полностью прикрывая метку. Минхо аккуратно поправляет бантик. Ким похож на хороший новогодний подарок для него в его свитере. Слишком хороший подарок. Он думает подкинуть идею Хёнджину чуть позже. — Я возьму другую. Минхо уходит, а члены его стаи, как голодные гиены, набрасываются на него с тысячью и одним вопросом. — А как вы познакомились? — трепещет белка, наконец взяв его за руку. Видимо ему это было очень нужно. — Как давно вы пара? — прекрасный принц смотрит ему в глаза. Сынмин чувствует такое успокоение от этого взгляда. — Минхо-хён угрожал тебе? — спрашивает Хёнджин, пододвигаясь ближе. — Он ведь не принуждал тебя ни к чему? — вдруг обеспокоенно спрашивает Джисон, крепче сжимая его руку. — Хён иногда бывает груб, но на самом деле заботится, — уверяет его Хёнджин, хватая вампира за другую руку. — Не бросай его, ладно? Ты ему очень нравишься. — Наш Лино-хён порой бывает очень строг, — Чанбин, мощный альфа, говорит с толком, — главное увидеть во всем этом его нежную и заботливую натуру. — А ещё иногда он.. — Джисон не успевает договорить, захлопывая рот. — Почему вы думаете, что он обижает меня? — вампир недоумевает. Чонин неподалеку пожимает плечами. — Он прокусил мне хвост! — возмущается Хёнджин, — я две недели ходил с пластырем на заднице. — Это же не значит, что.. — Вы что сплетничаете обо мне? — выходит Минхо в обычной кофте, встаёт позади Сынмина, пугающим взглядом обводя своих товарищей. Ни один из этих недоумков не додумался отпустить его руку. — Нет, что ты, Минхо-хён, — Хан очень неубедительно врёт, прижимая руку вампира к сердцу, — мы бы никогда! — Да я вижу, — вздыхает оборотень, пальцами наматывая волосы Сынмина на затылке. — Я пойду подготовлю стол, — Бан Чан хлопает Минхо по плечу, — кто-нибудь хочет со мной? — Я могу помочь? — спрашивает Чонин. Бан Чан улыбается. — Маленькие лисята очень приветствуются на кухне! — он обворожительно смеётся, смущая младшего вампира и подкидывая идею членам стаи. — Действительно лисёнок! — соглашается Феликс, вздыхая. — Глаза Чонинни такие восхитительные. Ян смущённо топает вслед за вожаком на кухню. Сынмин снова обращает внимание на оборотней, таращащихся на него. — Что? — смущённо вопрошает вампир. Минхо сзади поглаживает его плечи. — Ты очень красивый, Сынмин-а, — влюблённо отвечает Джисон, заставляя Кима смутиться. — Такой красивый. — Не заигрывайся, Джисон-а, — трясёт его по плечу Хёнджин. — Когда у тебя день рождение, Сынминни? — Феликс смотрит на него снизу, положив подбородок на руки. Хёнджин с Чанбином сзади излюбленно вздыхают. — Я ведь говорил, — измученно выдыхает Ли. — Они загробастают тебя. — В сентябре, — одновременно отвечают волк с вампиром. Сынмин смотрит на Минхо, запрокинув голову назад, чувствуя как сильные руки оборотня нежно поглаживают его лицо. — Сентябрьские тройняшки! — кричат Джисон с Феликсом, ближе придвигаясь к нему, уже вдвоем хватаясь за его руку. — У нас с Сон-и тоже в сентябре, — объясняет Феликс. — Можно будет праздновать всем втроём, — Хан прижимает его руку, накрытою ещё и рукой Феликса, ближе к себе. — Вы ведь теперь с нами? Вы же с хёном вместе? Сынмин кивает, чувствуя как рука Минхо зарывается в его волосы, нежно поглаживая. Бантик на шее смотрится до очаровательного мило, а щенячьи глазки Кима заставляют его желать дразнить вампира всё больше и больше. — Минхо-хён, не открути ему бошку, пожалуйста, — замечает Хёнджин, получая фырканье оборотня. — Только если твою, — он угрожающе протягивает к нему пальцы, заставляя волка отшатнуться. — Я не верю в это, — Сынмин хватает руку Минхо сзади, вынимая свою из Хёнджина, переплетая с ним пальцы, — мой волчонок не такой. Ким запрокидывает голову назад, встречаясь со смущенным взглядом оборотня, мелко поглаживая его руку. Уши Минхо горят, шея красная, а хвост, только-только проявившийся, начинает биться об обивку дивана, на котором сидит вампир. Сынмин смеётся, слыша недоумения ребят и кряхтение Минхо, он хватает Ли за шею, опуская к себе, и нежно чмокает в щеку, смешно дуя в красное ушко. Минхо, весь красный и запыхавшийся с самым сдержанным выражением лица, поднимается, все ещё держа его за руку и дёргая хвостом туда-сюда. Он видно не в силах его успокоить. — Ох, Лино-я! — выходит Бан, с поварежкой в руках, весь красный надо сказать, видимо от готовящейся еды. — У тебя недержание? Чан комментирует его дергающийся хвост и зовёт за стол. — Минхо-хён.. — Хёнджин прикрывает рот рукой, неспособный найти хоть какие-то слова. — Я думал, ты поразил меня на центральной улице, но ты просто.. — Джисон опускает его руку, безвольно оставив висеть свою вместе с Феликса. — Идём есть, — выдавливает Ли, обходя диван и вытаскивая Сынмина. Его хвост бесконтрольно бьётся о ногу вампира. Оборотни спешат за ними, Минхо в минуту уединения прижимает запястье Кима к носу, целуя его. — Думаю, нам надо возобновить сеансы, — тихо сообщает Ли и трётся о его запястье. — Или чаще проводить ночи вместе, — кивает Ким. — Как там было? Нет других способов помечания запахом? — Есть, — Минхо минутно зажимает его у стены, аккуратно покрывая поцелуями кожу вокруг небольшого банта, — думаю, тебе понравится. Волк улыбается, притягивая его к себе, чмокая в губы, когда слышится шум и гам от ребят. — Я готов тебя съесть, Сынминни, — напоследок шепчет волк, прижимая их сплетённые пальцы к своим бёдрам, — обожаю запах твоей кожи, щенок. Сынмин сглатывает, чувствуя накопившиюся слюну и желание вгрызться волку в шею. Не сейчас. Чуть позже. — Ты его на костре поджаривал? — спрашивает красный-красный от жары на кухне Чонин. — А тебя? — Сынмин спрашивает, присаживаясь, когда замечает судорожные вдохи своего донсена и дергающийся кадык улыбающегося Бан Чана. — Никогда больше не оставляйте меня с этим волком, — выдыхает Чонин, оттягивая ворот с новой, ГосподиБожеПрости, россыпью укусов. — Ну он же вожак, — фыркает Минхо. — Кто ему запретит? Тёмно-алый оттенок на дне глаз Яна полностью выдает его. Если не для других, то для Сынмина точно. — Поздравляю, Инни, — улыбается Ким, когда на кухню врывается ещё четверо оборотней, присаживаясь за стол. День проходит на ура.

***

Ночью Бан Чан любезно предлагает устроить вампиров в зале, но был проигнорирован Минхо, который забрал Ким Сынмина себе в комнату. Сынмин отказывается оставлять Чонина одного на ночь, на что вожак любезно отвечает ему, что позаботится о его донсене в случае чего. Позже, Инни соглашается, сообщая ему, что совсем не против поспать в зале. Всё равно по ночам они редко спят. Минхо запирает свою комнату, сгребая Сынмина в своей кровати всем конечностями. — Красивая комната, — замечает Ким. — Я знаю, — Минхо прижимается носом к шее Сынмина. Тот давно снял бантик в пределах комнаты, не мешая волку обнюхивать его, — моя ведь. Минхо сильнее прижимается к его шее, усаживаясь сверху. Сынмин руками окольцовывает сзади шею волка, пока тот покрывает её осторожными поцелуями. — Я скучал, — сообщает Ким, когда волк пробирается поцелуями и языком за ухо, выбивая из него крошечный стон. — Щенок так любит своего альфу, — Минхо улыбается, выпуская клыки и оставляя маленькие укусы по всей шее. — Очень, — Сынмин судорожно выдыхает, чувствуя руки Минхо по всему своему телу. Пальцы проходятся по бёдрам, аккуратно поднимаясь к его талии. Бёдра Минхо прижимают его собственные, такие сильные и крепкие, заставляя его скулить. Минхо отрывается от его шеи, целует его в челюсть, облизываясь, смотрит в его глаза, руками залезая под свитер, наконец, целуя его в губы. Сынмин мычит в поцелуй, оттягивая волосы на затылке своего волка, чувствуя его язык у себя во рту. Минхо всё ещё прижимает его бедра своими, заставляя подаваться ими вверх, на что волк усмехается, оттягивая руки Сынмина вверх, удерживая его кисти над головой. — Понравилось? — спрашивает Ли, задирая футболку и покрывая поцелуями всё тело Кима. — Да, — Сынмин старается дышать ровно, чувствуя руки оборотня на своей грудной клетке, — члены твоей стаи очень милые. — Ещё бы, — фыркает Минхо, губами прижимаясь к соску вампира, выбивая судорожный стон. — Все в меня. Сынмину хочется одновременно убрать и прижать голову Минхо к себе. Волк просовывает бедро между бедер Сынмина, воплощая все его мечты и кошмары в явь. Минхо прижимает ногу к промежности, заставляя вампира стонать, пока посасывает его второй сосок, губами зализывая стоящие колом бусинки. Ким выдыхает, стоит Ли оторваться, чтобы в следующую секунду снова задохнуться, когда Минхо тянет его на собственное бедро, протяжно мыча. Волк снимает с него собственную одежду, довольно рычит, замечая красную, выделяющуюся на всём остальном фоне бледной кожи вампира, метку, прижимаясь к ней губами. Он стонет вместе с Сынмином в поцелуй, когда Ким зажимает бедро Минхо своими, вынуждая волка перевернуть их, усаживая вампира на себя. — Вы с Чонином ни кусочка не съели за столом, — Ли дышит через раз, пока Сынмин на нём усаживается поудобнее, прижимаясь к его паху. — Мы вампиры. Я не питаюсь обычным мясом кролика, — Ким присаживается, чувствуя облегчение, и смотрит на волка сверху вниз. Их разница в росте всё ещё смешная. — Я высасываю кровь. А оно было слишком хорошо прожаренным. И вкусным, я видел по твоему лицу. Минхо продолжает прижиматься к нему, оставляя укусы по всему телу. Он особенно задерживается на метке, зализывая её и заставляя что-то внутри него затрепетать. — Как работает эта метка? — между вдохами спрашивает Ким. Минхо отрывается с причмокиванием, слишком похабно облизывая губы. — Окрашивает твои и мои эмоции, — волк обводит руками грудь вампира, царапая короткими ноготками. — Оборотни — собственники. Это определение идущее с нами в образе. Каждый раз, когда на метку намеренно смотрят чужие, я ревную, — Сынмин смеётся с серьезности Минхо, — метка противится чужим взглядам, потому что она моя, вызывая фантомное ощущение того, что так быть не должно. Сынмин охает, Минхо попал в точку каждым определением, описав всё, что он чувствовал. Он немного ёрзает. — Тебе не нравилось, что все смотрели? — Ли усмехается, придерживая его за талию. — Тебе не нравилось, — Сынмин опускает спину на согнутые колени Минхо, укладывая его назад на подушки. — Я не имею ничего против. Это всё ваша собачья связь. — Окрашивает твои и мои эмоции, — тычет в него пальцем Минхо. — Где-то в глубине души ты тоже не хочешь, чтобы её кто-то видел. — Потому что я знаю, что ты этого не хочешь, — смущается вампир, — и вообще, — он бьёт Минхо по рукам, — какого чёрта пока меня нет, ты ходишь и прижимаешь кого попало? Оборотень громко смеется и тянет Сынмина на себя. — Мне нравится, когда ты ревнуешь, — Сынмин ощущает жёсткий контраст своего ледяного тела и горячего Минхо, как минимум одетого. — Ах так, — Ким ещё раз шлёпает его по руке, — пойду на свидание с Джисоном, он как раз звал. Слышится гортанный рык, единственный на чей Сынмин не хочет закрывать уши. Волк хватает его за руки, скрещивая у себя на груди, лицом зарываясь в его шею, кусая прямо у кадыка. Ким слабо вскрикивает. — Не смей говорить имена чужих, пока находишься со мной в моей кровати, — Минхо всё так же нежно обводит пальцами его руки, строго вглядываясь прямо в душу. Сынмин чувствует огромное желание отдаться этому волку. Вообще всегда. Он очень, очень любит Минхо. — Что я тебе там обещал? — Минхо хватает его за ягодицы, вызывая удивленный визг, — только будь потише. Не хочу разбудить ребят. Минхо прижимается поцелуем к его губам, растворяясь в Ким Сынмине в эту ночь. И все последующие. И, думается ему, всю следующую жизнь.