Знакомство

Возможно, перед принятием какого-либо решения в жизни, надо хорошенько подумать. Очень хорошенько. — Иногда твоя волчья сущность меня пугает. Сынмин сидит, окутанный Минхо со всех сторон, словно кто-то бы пытался его забрать. — Ты сам согласился. Волк обволакивает его всеми конечностями, зверь внутри него о чём-то задумался. Минхо очень часто стал просто часами держать его возле себя, прям как когда обнюхивал его, не отпуская ни на миллиметр. Ох уж эти собаки. Не понять их. — Ты сам не свой в последнее время. Минхо ведёт носом от уха до плеча, выдыхая горячий воздух прямо в шею Кима. Сынмин чувствует рой мурашек. Нечасто, когда удается вызволить волка на такие посиделки. — Минхо, — Сынмин судорожно дышит, чувствуя поцелуи по всему участку своей кожи, доступной оборотню. Ли ухаживал. По-своему, но ухаживал. Приносил захудалые орешки, ссылаясь на то, что все лучшие забирает "щекастая белка его стаи", цветы красивые, отборные, рассказывая как цветочник его стаи всегда рад поделиться под дулом пистолета, рассказывал ему самые интересные истории, наслушавшись от старейшин его клана (Сынмин узнал, что на территории леса проживают несколько стай), лизал, облизывал его, всегда обходился с Сынмином только нежно, аккуратно и как никто другой. Вампиру нравилось. Очень. Правда, сегодня Минхо, видно, не в расположении духа. Он очень много рычит, чешет шею и жалуется на желание вечно спать. Но по-прежнему до звёздочек в глазах нежен и внимателен. С ним никто так не обращался. — Мин.. — он загнанно дышит, когда волк тянет его к себе, обцеловывая всю шею. Ли не жалеет ни один участок его кожи, когда начинает кусаться, оставляя ужасно красные неприличные отметины. Такое происходит нечасто, очень редко. Очень редко, когда волк позволяет себе чуть больше невинных поцелуев в макушку или в шею, переходя на какие-то очень откровенные действия вроде этого. Быть может, когда рука Минхо держит его руку возле себя, не давая возможности хоть как-либо сдвинуться, а другая удерживает его на месте, Сынмину слишком нравится. Нравится настолько, что он не замечает, когда начинает издавать мелкие стоны, чувствуя, как волк опускается всё ниже и ниже. Минхо до ужаса нежен, целуя его в шею, в лицо, в макушку, параллельно с этим трепетно поглаживая его запястье. Сынмин ёрзает, когда не чувствует губ там, где он хочет, на своих, хныча и издавая жалобные звуки. Минхо ни разу не притронулся к его губам. Ни разу не поцеловал. В губы. Держит какую-то волчью невинность (или вампирскую девственность?). — У меня скоро гон, — шепчет Ли ему в ухо, когда Сынмин прекращает ёрничать и издаёт нетерпеливо-удивленный вдох. Сынмин надеется услышать предложение, поэтому трепещет, когда слышит заветное: — Хочешь провести его со мной? Минхо нежно водит носом по взбудораженному телу Сынмина. Кожа вампиров быстро электризуется и очень чувствительна, от чего их и называют хладнокровными. Хотя с Минхо Сынмин, на удивление, открывает в себе склонность к теплу всё больше и больше с каждым разом. (Сынмин не чувствует холода, но жмётся к Минхо в лесу, жалуясь на погоду). Сынмин кивает. Он хочет. Хочет быть с Минхо во всех смыслах. Даже если это значит предать свой собственный клан вампиров и стать парой волку, что буквально противоречит всем устоям их отшельнической жизни. — Хочу, — волк снова целует за ушком, а Сынмин начинает чувствовать как горит кожа там, где секундами ранее прикасался Минхо. — В полнолуние, — негромко говорит Минхо, поглаживая пальцами шею вампира, — мне надо познакомить тебя с вожаком. Сынмин вопросительно мычит, всё ещё не отойдя от этой редкой откровенной близости с волком, когда он прижимается всем своим нутром к нему. Он не очень понимает надобность полнолуния. Для вампиров полнолуние — праздник в честь прожитого лунного дня. — Это обязательный обряд перед принятием пары, — объясняет Минхо и трётся носом о плечо вампира, — я должен показать тебя вожаку, чтоб он одобрил мой выбор. Сынмин утвердительно мычит, давая понять, что понял, почему-то ни на секунду не сомневаясь в одобрении. — А если.. — Никаких если, — прерывает его Минхо, фыркая, шмыгая носом и почёсывая шею, — бери с собой Чонина. Раз знакомиться, то всей семьёй. Но с стаей я тебя знакомить не буду. Минхо злобно фырчит, явно не намереваясь делиться своим золотом со стаей (даже просто познакомиться?), носом трётся о Сынмина, скорее расчёсывая чешущийся нос, попутно слегка впиваясь ужасно зудящимися зубами в его затылок. — Здесь будет моя метка, — почти возбуждённо шепчет оборотень, указывая дрожащей (от нетерпения или волнения?) рукой куда-то между плечом и шеей. — Моя, Минни, моя. Ты будешь только мой. Как я и говорил. Сынмину очень хочется поцеловать Минхо и сказать ему, что тот размечтался и ничего не будет. Хочется повредничать. Но он не станет. Совсем нет. Как и не станет целовать, несмотря на интимность подходящей атмосферы. Он думает, что это идеальный момент. Лучшего не будет. Но он не станет. Они ещё не пара. Совсем нет. "Твой. Конечно, твой." — думается вампиру, когда Минхо уже посапывает ему в плечо. В предгонии Минхо такой милый. (Он никогда не признается в этом волку).

***

Сынмин ведёт Чонина за руку по лесу. Как когда-то вёл по поляне их деревни, перед трагедией настигнувшей всю их местность. — Я никогда не был в этой части леса, — завороженно говорит Чонин, — тут красиво. — Потому что Минхо советовал сюда не соваться, — они идут сквозь деревья и листву, оказываясь в более открытом пространстве. — Ты ведь принял его предложение, да? — Чонин поглядывает на него, в нетерпении услышать ответ. Сынмин знает, что Чонин очень часто просто фейспалмит на них, но на самом деле он очень рад и переживает насчёт их отношений. — Принял, — смущается Ким, после улыбаясь, когда видит крошечную, но все равно самую яркую и ослепительную улыбку своего донсена. — Замечательно, хён. Чонин улыбается, а потом смотрит куда-то за Сынмина, смущенно кивая, слегка кланяясь и призывая его сделать то же самое. Они останавливаются, когда Ким поворачивается, чтобы увидеть смущённо выглядывающего Минхо, что начинает также смущённо улыбаться при виде Сынмина, вместе с, как полагается, вожаком. Сынмин кланяется, чувствуя невероятную энергетику этого волка. Если при встрече с Минхо он не сразу уловил нотки альфы-волка, то тут и за дюжину будет понятен альфа-самец. Чонин тоже почувствовал, несмотря на свою неопытность в больших делах. Он неловко кланяется вместе со своим хёном, стараясь держать приличие. Альфа-волк улыбается, смотря на них, выглядя совершенно безобидным, Сынмин подкупается внешностью этого альфы, находя его природно очаровательным. — Приветствую, — альфа слегка кланяется им в ответ, от чего Ким явно смущается. Он уверен, что этот альфа старше их троих вместе взятых, от чего чувствует жуткую неловкость. Чонин рядом с ним, кажется, поперхается слюной, потому что такую волну смущения от своего донсена он не испытывал никогда. Даже когда они врали его бабушке, что не ели ягод со двора. А Чонин очень любил свою бабушку. — Здравствуйте, — Сынмин вновь кланяется, краем глаза замечая, как Чонин что-то бубнит себе под нос, а Минхо, находящийся напротив него, тоже здоровается поклоном, выглядя до ужаса взбудораженным. Это можно объяснить знакомством важных ему людей, а ещё предстоящим гоном (Сынмин чувствует как у него чешется глаз, но волк стойко себя сдерживает) — Я Бан Кристофер Чан, — обворожительно улыбается альфа, открывая миру милые ямочки на щеках. Он слышит удивленный вздох со стороны Чонина, у которого точно такие же ямочки, редко когда встретишь существо с похожей особенностью, как и у тебя. — Можно просто Чан. — Ким Сынмин, — Сынмин кивает, когда видит непоколебимого спокойного Минхо, но он слишком хорошо его знал, чтобы не увидеть бегающие туда-сюда глаза волка и желание расчесать себе всю шею. — Ян Чонин, — младший вампир кивает вожаку. Тот всё так же мило улыбается, кивая в ответ. Повисает минутная пауза, они стоят в длительной тишине, рассматривая друг друга, пока вожак стаи смотрит на них, округлив в удивлении губы. — Ох, Лино-я.. я понял твоё сравнение с щеночком, — Бан Чан кивает сам себе, смотря в упор на Сынмина, заставляя его ещё больше смутиться, поглядывая на Минхо, который покраснел пуще прежнего, даже забывая о своей чесотке на шее. Чан улыбается, наблюдая за смущением будущей пары, а взгляд его такой добрый, словно любящий отец наблюдавший за взрослыми детьми. — Молодая любовь, — качает головой Бан, — что ж, — волк хлопает в ладоши, — я начну? Чан поворачивается к Минхо, с усмешкой наблюдая за его стопроцентной готовностью, когда тот выпрямляется по стройке ровно, готовясь внимательно слушать каждое слово своего вожака. — Хо-я, — Чан улыбается, разворачивая его к себе за плечи, смотря ему прямо в глаза. Он смотрит с такой нежностью, с такой вселенской гордостью, будто Минхо перед его носом спас весь мир. — Я всегда абсолютно уверен в любом твоём решении, — он улыбается ещё ярче, замечая как краснеют уши Минхо, — я хочу, чтоб ты был счастлив. Заслуженно счастлив. Ресницы Минхо трепещут, а глаза наливаются переполняющимся чувством гордости, когда Бан Чан гулко сглатывает, кивая несколько раз подряд, являясь, кажется, уже на грани. — Ты очень многое для нас делаешь, — говорит он чуть тише, — я всегда могу на тебя положиться. Довериться и доверить судьбу наших ребят, — Чан распрямляет плечи, а его красные глаза и попытки сдержать капли слёз уже очевидны для всех. — Ты заслуживаешь счастье, Лино-я. Я приму любое твое решение по поводу этого вопроса. Пусть ваш союз будет самым излюбленным из всех. Кристофер хлопает его по плечу, отходя и пытаясь привести себя в порядок. Сынмин невольно улыбается от этой картины, чувствуя неимоверное уважение и благодарностью этому волку. Бан Чан оставляет очень внушительное положительное доверие. Редко существа оказывают на него такое впечатление. Минхо, пожалуй, был первым, кто расшатал его небьющееся сердце и дряхлые лёгкие. Он слегка поворачивает голову, чтобы увидеть как Минхо смотрит на него в ответ с решительностью всего мира во взгляде. Сынмин ощущает, будто готов взорваться от чувств к этому созданию. Чёртов Ли Минхо слишком глубоко вонзился в его сердце. Чонин громко вздыхает, улыбаясь. Он смотрит на оборотней, переводя взгляд на Сынмина, улыбаясь ему самой завораживающей улыбкой на свете. — Сынминни-хён, — Чонин разворачивается к нему, хватая его за руку и некрепко сжимая кончики пальцев. Для него такой инициативный жест тактильности очень много значит. Чонин с детства редко идёт на контакт, а после сожга их деревни последнее, что помнит Сынмин это то, как ещё маленький Чонин прижимался к нему с просьбой не бросать. Он уже такой большой. Ким улыбается, на минуту осознавая как же вырос Чонин, каким большим и взрослым он стал. Какими взрослыми они оба стали — от бегающих на поляне детей, тут вдвоем, в лесу откуда они убегали от охотников, тут, здесь и сейчас, когда Сынмин собирается идти на рискованный и невиданный случай в жизнях существ и людей, собираясь связать всю свою жизнь с волком. Его прабабушка тихо крестится на том свете, отрекаясь от всего дальнейшего рода Сынмина (если он хоть что-то от себя оставит). — Если ты счастлив с волком, — совсем тихо шепчет Чонин, — с Ли Минхо, который принес самые невкусные орехи в моей жизни, — он звонко смеётся, попадая своим смехом точно не в одно сердце, — то будь с ним до последнего издыхания. Чонин кивает, отпускает его руку, отходит, поворачиваясь к оборотням, ярко при ярко улыбаясь. Иногда Сынмин думает, что улыбка Чонина может осветить весь мир. Даже людей. Бан Чан понимающе кивает им всем, расплываясь в точно такой же счастливой улыбке, способной подарить частичку этого счастья кому угодно. — Не передумал после такой речи? — задорно смеётся Чан, наблюдая за стремительно краснеющей (и чешущейся) шеей Минхо. — Не передумал, — Ли смотрит в чёрные глаза Сынмина, на дне которых плещется задорный красный цвет, — мне кажется, что я всё больше и больше влюбляюсь, хён. Сынмин, услышав эту тираду, лишь больше смущается, кривя губы и заглядывая в бездонные глаза Минхо, в которые готов провалиться. Рядом стоящий Чонин смеётся. — Не переживай насчет ребят, Лино-я, — Чан отходит, напоследок похлопав его по плечу. — Они его не отберут, — оборотень смеётся, замечая потемневший от злости взгляд Минхо, совершенно несогласного с любимым вожаком. — Ни за что на свете я не познакомлю Ким Сынмина с нашей стаей, — Бан Чан снова смеётся, подходит к вампирам, а Минхо выглядит как рассерженный кот, неполучивший свою рыбку, — чтобы что? Хёнджин использует его как биологическое оружие против меня, — фыркает Ли, — этот хорёк оставит меня без хвоста, — он скрещивает руки на груди, пока его вожак громко смеётся. — Хорошо, — утвердительно кивает Бан, хватая удивлённого Чонина под руку, — пойдём, не будем им мешать, — он снова улыбается, обнажая ямочки и очаровательные полумесяцы из глаз, громко сообщая молодой будущей паре: — Лисёнка не обижу! До вечера верну! Развлекаетесь там! Напоследок слышится задорный смех вожака Минхо и какой-то невнятный говор Чонина. Ким смотрит на Минхо с минуты, на секунду вспомнив, что вообще произошло. — Он же не съест Инни? — спрашивает, когда Ли подходит ближе. Бан Чан определённо не стал бы делать ничего плохо Чонину, но жизнь научила его перестраховываться — Съест, — улыбается Минхо. Его кошачий взгляд пробирается в глубину неживущего сердца Сынмина, заставляя биться то, что давно прогнило, столетиями назад. Бабушка точно разочарована в нём. — Обязательно съест. Ли долго смотрит на него, а потом протягивает руку, хитро щуря глаза. — Пойдём? — Пойдём. Сынмин кладет свою руку в руку оборотня, отправляясь в последнее путешествие принятия отрешения от своего же клана. Да простит Селестия с матерью Терезой.

***

Сынмин не знает чего конкретно ожидал, но то, что волк загробастает его к себе, сомнений не было. Минхо был очень разнеженный после слов вожака и впредгонии, собственного признания и осознанием, что Сынмин его по определению. Он довольно мурлычет, обхватывая Сынмина руками и ногами. — Ещё ничего не было, — Сынмин лежит смирно, — ты всегда такой перед гоном? — Нет, — Минхо дышит его запахом, таким родным и любимым, будто от роду дышал, — обычно я много ругаюсь и даже дерусь с членами стаи. Однажды я прокусил хвост цветочнику своей стаи, а потом он две недели ходил с пластырем на заднице. — Ах, — Сынмин смеётся, представляя себе эту картинку, — ты так не хочешь, чтобы я знакомился с ними? — он улыбается, — боишься, что уведут? Минхо злобно пыхтит, щипая Сынмина за ногу. — Нет, — строго отвечает волк, всё ещё нежно касаясь его плеча другой рукой. — Не смей говорить о других, пока лежишь со мной в моей постели. Я посчитаю это за измену, Ким Сынмин. Сынмин задорно смеётся, умиляясь этому волку. Минхо такой собственник. Эта картина ему всё ещё напоминает котенка или зайчонка, прямо как в первый раз, когда он поймал Минхо, играющего с ему подобным зверьком. Удивительно, как они были похожи. — Ты проводил с кем-то гон? — задумался Сынмин. Он не знает, как проходила рутина Минхо до этого. И вряд ли узнает. Минхо поднимает голову, долго смотрит на Сынмина, а потом улыбается. В его голове точно созрел какой-то план. — Проводил, — глупая улыбка не сходит с его лица, — в одиночестве и с мыслями о Ким Сынмине, — Хо громко шлёпают по руке, но его это не останавливает, — всё думал об одном вампире день и ночь. Когда смогу взять его, обозначить своим.. — Я тебя понял, можешь не продолжать. Сынмин вымученно закрывает глаза, удивляясь с тупости Минхо и его приколов, лишь на секунду вспомнив, что именно это его в нем и зацепило. Он чувствует язык на своей шее. — Что ты делаешь? — Сынмин поворачивает голову к волку, когда язык достигает его лица, пробираясь по щеке до самого глаза. Минхо уже делал так однажды. Ну точно собака. Один в один. — Помечаю тебя запахом, — легко говорит Минхо с высунутым языком. Собачий дар. — Показываю всем, что ты мой. "Кому всем?" — вертится в мыслях. Сынмин фыркает, позволяя языку собаки хозяйничать у себя на лице (как бы странно не звучало..), до тех пор пока Минхо не решает пососать кончик его носа. — Минхо, — Ким морщится, чувствуя влажность после слюны, оставленной волком. Его вампирская и аристократичная брезгливость не позволяет коснутся рукой этого. — Мне надо, чтобы мой волк успокоился, — он прикусывает кончик носа, отчего Сынмин сдавленно шипит, слегка обнажая клыки, — а так ему спокойней. Минхо отрывается от его носа, поглядывая на длинные клыки Сынмина с непристойными мыслями. — Можно мне пососать твои зубы? — и по-глупому хлопает глазами. Очень не хочется отказывать, но кто такой Ким-я-вообще-то-вампир-Сынмин и глупые собачьи лобызания? Вот именно! — Нет. Ты овчарка или кто?! — Сынмин вытирает своё лицо рукой, не сдержавшись, Ли лежит на нём сверху, наблюдая как загораются глаза вампира вместе с его природным шипением и ужасно ворчливым характером. Минхо мало кого слушает. А когда у него гон вот-вот начнется, он вообще на всех забивает.. (Чан проверял на себе) Ли тянется кончиком языка к клыку Сынмина, лишь бы просто ощутить это чувство соприкосновения и успокоить внутреннего зверя. — Просто поцелуй меня уже, — говорит Ким, недовольно пыхтя. Оборотень так и замирает, не коснувшись клыка, когда в голове созревает другая идея. Теперь ему хочется обсосать язык Сынмина. Гон вместе с наличием этого вампира снизу творит с ним ужасные вещи. Ещё не полнолуние. Но волк подождёт. Минхо тянется. Тянется к губам напротив, замирая и разглядывая закрытые трепещущие ресницы и подрагивающие губы. Сколько раз он хотел? С самой первой встречи, когда ограничил себя невинным поцелуем в щеку? Ему кажется, что он жил всю свою волчью жизнь, только ради этого момента. Он сокращает то самое мельчайшее расстояние, прижавшись к губам вампира. Сынмину нравится. Нравится то как нежно волк обводит языком его губы, как размыкает рот и чувствует как Минхо посасывает его клыки с языком и это, пожалуй, самая, самая, странная вещь, которую делал самый странный персонаж в его жизни Ли Минхо. Он чувствует язык у себя во рту. Минхо наклоняет голову под нужным углом, чтобы буквально проглотить Сынмина, впиться пальцами в простынь под ним, в его бока, в его волосы, целовать и целовать, помечая его одним своим ртом, когда от нехватки воздуха Сынмин громко стонет слишком слышно для всех. — Тшшш, — шепчет Минхо в губы, отчаянно хватающие воздух, снова чмокает, углубляя поцелуй до невозможного хорошо. Ему так хотелось впитать в себя Сынмина. Гон оседает на нём слишком тяжёлыми мыслями и желаниями, а красивый симпатичный и такой открытый желанный вампир рядом, прямо под боком, только усугубляет ситуацию. Сынмин вырывает руки откуда-то из-под низа, хватаясь за плечи Минхо, обвивая кольцо вокруг его шеи, взбудораживая находящиеся весь день в напряжении нервные рецепторы волка. Минхо отрывается от его рта, чтобы прижаться губами ко всей площади его лица. Волк обцеловывает всё: лицо, щеки, нос, глаза, каждую родинку, каждую волосинку, каждый миллиметр кожи Сынмина. Ему нравится любить каждый участок вампира, любить и показывать ему, что он любимый. Любить и получать отдачу. Минхо опускается ниже. Ниже и ниже, расцеловывая всю шею, не стесняясь оставлять большое количество красных пятен, которые точно не уйдут ближайшие пару дней, буквально всасывая запах и кожу вампира, чтобы точно каждый знал, что он занят. — Мне нравится, как ты пахнешь, Минни, — Минхо вдыхает запах Кима, опускаясь ниже, руками хватая его под бёдра, устраивая удобнее для себя. — Ты сказал это при нашей первой встрече, — Сынмин задыхается, пытаясь отдышаться, пока Минхо восседает между его разведёнными ногами, будто ему там и место. Никогда ещё никто так правильно не смотрелся отсюда, снизу. — Я сказал, что ты мне понравился, и ты будешь моим, — Хо целует его коленку, нежно поглаживая рукой, — и смотри-ка, как я угадал? Я всегда бываю прав. Волк по-кошачьи улыбается и, наконец, снимает с него одежду, медленно тягуче, рассматривая худое тельце вампира, аккуратно касаясь бëдер. — Мне очень нравилось, как ты выглядел в моей одежде, — гон говорит за него, вырывая изо рта все потаённые спрятанные глубоко в сознании мысли, которые он не успел озвучить сам в трезво мыслящем состоянии, — тебе стоит почаще надевать мои вещи. — Ты уже говорил это, — выдыхает Ким, чувствуя волну мурашек, когда Ли прижимается губами к его тазу, с нежностью целуя каждую выпирающую кость. — Я скажу ещё раз сто, — Минхо тянется к его штанам, заглядывая в глаза на какой-либо знак протеста, в конце концов, сняв их, любуясь красотой нагого открытого перед ним вампира. С Сынмина стягивают всё, только после снимая кофту с себя, и Сынмин в любви, потому что волчья форма Минхо у него всегда в сердце, он очень любит серый здоровый цвет шерсти волка, а момент, когда он может уловить его переодевающимся, просто спрятан где-то в глубинах его души. Ну нравится ему голый подтянутый оборотень? Что не так? Мышцы Минхо может и не такие большие, как у Чана, что было видно невооружённым глазом, но достаточно крепкие для того, чтобы Сынмин подавился слюной, когда секундой позже эти руки ласкают его тело, поднимают и переставляют как ему удобно, просто касаются и этого уже достаточно, чтобы Ким окончательно сошел с ума. Минхо очень нежно касается любого участка его кожи, поминутно спрашивая его о самочувствии. Чонин был прав. Волк его одурманил. — У меня есть кое-что, — Минхо лезет куда-то за ящик в их чудной маленькой хижинке, выуживая маленькую баночку чего-то. Ким вопросительно выдаёт интерес глазами, неуверенный, что выдавит из себя хоть два связанных предложения, а Минхо хитро-хитро улыбается, наклоняясь к его лицу и оставляя целомудренный поцелуй. — Я подумал, что у вампиров отличное от волков телосложение и естественной смазки, как у оборотней-омег у них нет. Попросил травяницу одного нашего клана сделать мне искусственную. Смотри, с ягодками, как ты любишь. Сынмин смущается от такой внимательности от, как и всегда, очень внимательного Ли Минхо, и немного теряется, когда волк открывает её, раздвигая его ноги шире, придерживая его ногу одной рукой. — Главное не с орехами, — шутит Ким, пытаясь разбавить неловкость в самом себе, наблюдая напускное раздражение в глазах напротив. — Я больше их не приносил, это было один раз. А сраной белке я их потом засунул в задницу, не переживай. Ким смеётся, сглатывая слюну, когда Минхо льёт эту жижу себе на пальцы и разогревает. Ему кажется, что он потеряет своё вековое терпение прежде, чем Ли Минхо начнет действовать, хотя ему ужасно нравится потрёпанный вид волка. У Минхо гон вот-вот, он как никогда нуждается в том, что его. Сущность альфы-волка просит взять своего щеночка себе, требуя как можно больше его пометить собой. — Готов? — Минхо приставляет палец ко входу, всё ещё удерживая его одной рукой за ногу. Сынмин кивает, не в силах поверить, что это действительно случается, он отдаётся волку. У прабабушки с бабушкой второй инсульт небьющихся сердец. — Если что-то пойдет не так, говори. Сынмин кивает, пока Минхо проталкивает один палец, а потом морщится. Ощущения не из приятных, не сказать, что он на седьмом небе от счастья, просто лёгкий дискомфорт. Волк играется пальцем внутри, двигая его туда-сюда, посмеиваясь с реакции Сынмина и его надутого лица. Целует коленку, рукой всё ещё поглаживая его ногу, пробираясь к бедру. Когда он добавляет ещё один палец, то нежно целует его под глазом, чуть позже проглатывая ещё одним поцелуем пыхтение и недовольное кряхтение. Когда добавляется ещё один, Сынмин четко ощущает три пальца в себе. Он отвлекает его крайне нежным поглаживанием внутренней стороны бедра, вызывая волну мурашек и желание опуститься ниже. Ему нравится вид сосредоточенного Минхо. В том, как волк его разрабатывает, есть что-то такое, что доставляет ему собственническое удовольствие. Но реальность такова, а когда Минхо ими двигает, то ему становится окончательно плохо. Сынмин теряет связь с реальностью, стоит только волку пошевелить крепкими пальцами внутри него. — Нравится? — спрашивает волк, вытаскивая перепачканные руки. Сынмин дрожаще кивает, хватая ртом воздух, чувствуя опустошенность. — Я обязательно доведу тебя одними пальцами, малыш, — Минхо целует его в глаз, — только позже. Сынмин задыхается только от этой мысли (а потом Минхо бессовестно облизывает пальцы, распинаясь о том, что Сынмин перебил вкус клубники, получив за это по голове), волк снимает штаны, раскрываясь в красе, пока один вампир теряет самообладание, он ужасно краснеет, осознавая масштаб ситуации, когда оборотень опускается к нему, расцеловывая его нос с щеками, шепча тихий отсчёт до трёх, вызывая неимоверную волну звёздочек перед глазами. Минхо начинает нежно-нежно, как умеет только он, оставаясь в таком положении пару минут, тянется к шее Сынмина, зарываясь, чтобы вдохнуть такой излюбившийся запах, гортанно промычав. — Чёрт, Минни, — он хватает Сынмина под бёдра, сжимая пальцами и вызывая тихий судорожный вздох снизу, приподнимая, — бля, Ким Сынмин.. Минхо двигается, они оба стонут, дыхание спирает, ощущения зашкаливают. Ким чувствует, что готов отдаться этому оборотню раз и навсегда, просто чтобы быть с ним, пока он нежно впивается пальцами в его бедра, а губы не отрываются от его лица. — Минхо? — вопрошает Сынмин, когда волк начинает вкалачиваться без предупреждения, выбивая из вампира дрожащие откровенно громкие стоны. Сынмин чувствует стыд, покрывающий его от ушей и до пят, закрывая лицо руками, пока Минхо набирает темп, не прекращая целовать, а потом забирает его руку с лица в свою и соединяет их в замок. Когда удерживать поцелуями вампира не получается, Сынмин хнычет. Минхо притягивает их скреплённые руки к себе, трепетно целует и шепчет сокровенное: — Ты идеален, Минни. Лучшая пара и спутник до конца моей жизни. Сынмин хнычет ещё больше, жалуясь на нежность волка, переполненный чувствами, когда Минхо добавляет такое излюбленное сердцу "щенок". Он чувствует себя на грани, Минхо порывается его укусить, не сумев унять волка внутри, впиваясь клыками в место между плечом и шеей, кусая непозволительно долго и кропотливо, от чего Сынмин снова поскуливает, хватая его волосы на затылке. Бум. Яркая вспышка перед глазами и неимоверное чувство. Минхо завязывает их узлом (Сынмин не до конца осознаёт как, но альфа в гоне существо страшное, а спорить у него нет сил), заставляя вампира чувствовать себя до краёв заполненным, когда он чувствует развивающееся внутри тепло. И в сердце, когда он чувствует, как его волк целует его в метку между укусами. После пары минут ощущения клыков на шее, он чувствует облегчение, когда Минхо наконец отрывается, оставив самый длительный поцелуй на последок, разворачиваясь, укладывая его на себя для удобства, снова загробастав его конечностями, насколько это возможно. — Как себя чувствуешь? — волк осторожно целует его в затылок, по прежнему нежно и аккуратно, как может только он. С ним никто никогда так не обращался. — Мы теперь пара? — единственное, что спрашивает Сынмин, слишком ошеломлённый после всего случившегося. Минхо усмехается и трётся носом о собственно оставленный укус. — Да. Тебя только это интересует? — Я могу тебя целовать? — он поворачивает голову в сторону волка, вглядываясь своим щенячьим взглядом. — Всегда, когда захочу? — Тебе не хватило ста тысяч моих поцелуев? — фыркает волк, — значит мне надо целовать тебя чаще, — заключает Минхо, когда глаза его вампира слишком сильно загораются красным. — В любое время дня и суток. Когда захочешь, — смеётся волк. — Лино-я, — зовёт его Сынмин, решив попробовать, не раз услышав такое от Бан Чана. — Мм? — довольно мурлычет, словно большой кот, трясь о плечо. Такое обращения от Сынмина звучит ново и волнующе. — Я люблю тебя, мой волчонок, — Сынмин заглядывает назад, чтоб увидеть как краснеют уши Минхо, и проявляется его взволнованный трепещущий хвост, а уши, те, что человеческие, краснеют до невозможного. — Да? — Ли спокойно отвечает с закрытыми глазами, медленно притягивая к себе, а хвост, живущий своей жизнью, бьётся о ногу Сынмина. Ким улыбается. — Я тоже люблю тебя, мой щеночек. Тебе просто повезло, что гон ещё не вступил в полную силу, иначе на тебе бы сейчас лежал мой слишком довольный волк. Сынмин смеётся, рукой нащупывая пушистый хвост Минхо, слегка поглаживая, чтобы увидеть, как на этот раз, словно помидор, краснеет его шея. — Я тоже хочу тебя укусить, — сообщает ему Сынмин, встречая вопросительное хмыканье, — высосу из тебя всю кровь, — он открывает-закрывает челюсть, языком обводя клыки, чтобы еле приоткрытые глаза Минхо затрепещали. — Как скажешь, — нарочито спокойно хмыкает волк. Узел спадает, Минхо укладывает его рядом, пока они вместе лежат рука об руку. Слышится сопение. — Ты спишь? — заглядывает на него Сынмин, приподнимаясь, а в следующую секунду рука Минхо толкает его обратно, перекидывая в добавок ещё и ногу. — Жду следующего раза, когда возьму тебя, — последнее, что слышит Сынмин, когда покрывается румянцем, утыкаясь в грудь Минхо. Волк слишком одурманил его мозг и завладел сердцем. Интересно, а как там Чонин?