Контракт ценой души

Акисе стоял, не в силах оторвать взгляд от своих рук. Они всё ещё помнили яростную вибрацию удара, помнили, как легко подчинялись инстинкту, который был глубже и страшнее любой осознанной злобы. — Я… я не хочу этого, — вырвалось у него, голос был сиплым от напряжения. — Не хочу этого во мне. Это как… чужая тень, которая двигает моими костями. Он посмотрел на Арию, и в его глазах читался немой вопрос: Ты видела? Ты видела, каким я могу стать? Ария медленно вложила рукояти за пояс. Её выражение смягчилось, но не стало слабым. — Страх — хороший знак, — сказала она просто. — Значит, ты уже не он. Тот не боялся. Тот наслаждался. А ты боишься тени, которую отбрасываешь. — Она сделала шаг ближе, её оранжевые глаза смотрели прямо и без осуждения. — Ты вправе быть тем, кем захочешь. Но не жди, что прошлое просто сотрётся. Оно в твоих мышцах, в нервах. Ты не можешь его вырезать. Ты можешь только… построить поверх него что-то новое. Или сдаться и дать ему проглотить себя снова. Выбор всегда есть. — А меч… — Акисе бросил взгляд на лежащую на камнях лунную сталь. От неё всё ещё исходила та самая пустота-связь, но теперь она была приглушённой, уставшей. — А насчёт меча… — Ария последовала за его взглядом, и её голос стал тише, почти бережным. — Лучше поговори об этом с ней. Со мной она не заговорит. Это между вами. Всегда так и было. Она кивнула ему на прощание и, развернувшись, направилась прочь, оставив Акисе одного на опустевшем тренировочном поле. Через несколько мгновений в его поле зрения возникла серая тень. Ямурайха стояла в нескольких шагах, её фигура снова была завернута в плащ, а лицо скрыто. Казалось, она материализовалась из самого воздуха, как только исчезла угроза. Акисе глубоко вздохнул. Ему нужно было уйти. От этих стен, от этого запаха старых страхов, от собственных мыслей. — Пойдём в город, — сказал он, не глядя на неё, и направился к выходу. Он чувствовал, как она следует за ним — бесшумная, неотступная, как совесть. По дороге вниз по горной тропе, когда шум Аджи стал нарастать, он попытался нарушить это гнетущее молчание. — Скажи… а чего хочешь ты? — спросил он, оборачиваясь к ней. — Может, тебе тоже чего-то хочется? Еды, или… я не знаю. Ответа не последовало. Только чуть заметный поворот капюшона в его сторону, а затем — обратно к дороге. Её молчание было стеной. Но когда они окончательно спустились в город, в гущу вечерней толпы, что-то в Акисе дрогнуло и расправилось. Здесь не надо было ни от кого бежать. Не нужно было оглядываться на каждую тень. Воздух был наполнен жизнью, пусть и чужой, простой и незначительной. Это была свобода от погони. Мимолётная, но сладкая. Его привлёк дразнящий, жирный аромат. У небольшой жаровни, устроенной прямо на камнях площади, продавец поворачивал на вертеле румяные кольца мяса, нанизанные на тонкие палочки. У Акисе сжало желудок от голода и простого, почти детского желания. Он подошёл, уже протягивая руку, но замер. Деньги. Какая здесь валюта? Как платить? Он растерянно оглянулся, и его взгляд упал на Ямурайху. Она, не говоря ни слова, сделала шаг вперёд. Из складок её плаща появилась небольшая, потрёпанная кожаная сума. Чья она была — его или её? — он не успел спросить. Она вынула несколько тонких монет из тусклого металла с отверстием посередине и молча протянула продавцу. Тот, кивнув, снял две палочки с дымящимся мясом и передал Акисе. Акисе взял их, ощущая приятный жар в ладонях. Он протянул одну Ямурайхе. — На. Держи. Она отступила на полшага, будто от горящего угля. — Благодарю, но нет. Я не хочу, — её голос был тихим, вежливым и абсолютно непроницаемым. — Но ты же… ты тоже должна есть? — неуверенно спросил он. — Вам не стоит об этом беспокоиться, — ответила она, и это «Вам» прозвучало как аккуратно воздвигнутая баррикада. Не «ты», а «Вы». Формальное, почтительное, и от этого бесконечно далёкое. Она не смотрела на мясо. Её внимание, казалось, было рассеянно распределено по всей площади, сканируя толпу на предмет угроз, как хорошая охранная система. Её потребности, её желания — всё это было спрятано за этой вежливой, непробиваемой стеной служения. Акисе вздохнул и откусил от своей палочки. Мясо было сочным, пряным, вкус взорвался во рту простым, безоговорочным удовольствием. Но радость от этой маленькой свободы была отравлена. Он стоял среди шумящей толпы, жевая украденную у прошлого минуту покоя, а рядом с ним молчал самый живой призрак его былых преступлений, обращавшийся к нему с холодной учтивостью раба. Он закончил есть, швырнул пустую палочку в ближайшую урну из плетёного тростника и двинулся дальше, увлекаемый потоком людей. Ямурайха следовала за ним, как немая тень, всегда на расстоянии вытянутой руки, но никогда не рядом. Он вышел на центральную площадь Аджи. Здесь шум достиг апогея. Казалось, весь город собрался здесь с наступлением вечерней прохлады. На временных подмостках выступали уличные артисты — жонглёры, глотатели огня (Акисе невольно сравнил их с Арией, и сравнение было не в их пользу), скрипач, выводивший задумчивую, тоскливую мелодию. Продавцы с лотков наперебой зазывали покупателей, размахивая товаром: сверкающей бижутерией, пучками ароматных трав, горячими лепёшками, дешёвыми амулетами из клыков и костей. — Эй, воин! Взгляни на этот клинок — пронзит доспехи, как масло! — Молодой человек! Для прекрасной дамы — шёлковый шарф! Вижу, она скромна, оценит! Этот крик, обращённый к Ямурайхе, заставил Акисе вздрогнуть. Он украдкой взглянул на неё, но её фигура в плаще не дрогнула, будто речь шла не о ней. Она была частью пейзажа, но не участником этой жизни. Акисе просто шёл, впитывая суету, позволяя ей смыть остатки адреналина и гнетущих мыслей. Он не покупал ничего, лишь наблюдал. Здесь, среди этих незнакомых лиц, он был никем. Простым путником. Это ощущение было пьянящим. Когда луна уже высоко поднялась над горами, а толпа на площади начала редеть, Акисе почувствовал глубокую, костную усталость. Веселье чужих людей стало казаться чужим вдвойне. Инстинкт, заглушённый на время, тихо напомнил: пора в логово. Пора к ответам. Он молча развернулся и пошёл обратно, к темной громаде Усыпальницы, высящейся над огнями города. Ямурайха последовала за ним, её шаги по-прежнему были бесшумны. Он по памяти нашёл свой корпус, поднялся по лестнице. Коридор был пуст и тих, освещён лишь редкими магическими светильниками, дававшими холодный, синеватый свет. Дверь в его комнату была приоткрыта. Войдя, он замер. Комната была пуста. Ни Кармел, язвительной и бдительной, ни Амая с его вечными ехидными комментариями. Тишина, густая и полная, обрушилась на него. И странное, щемящее чувство облегчения потеснило на мгновение одиночество. Он был один. По-настоящему один. Впервые с того момента, как открыл глаза в цветущем поле. Он осмотрел свой прежний хаос. Теперь, без давления чужих взглядов, он видел в нём не доказательство своей прошлой испорченности, а просто… беспорядок. Грязь. То, что можно убрать. Он принялся за работу почти с яростью. Груды одежды и мусора полетели в угол. Он нашёл под кроватью большой, запылённый деревянный ящик, окованный потускневшей медью. Без лишних раздумий он стал сбрасывать туда всё, что казалось ему отголоском прежнего «Я»: странные безделушки, сломанные механизмы, потрёпанные книги с непонятными символами на обложках. Всё, что продавало хаос и отчаяние. Простой мусор — объедки, скомканные бумаги — он вышвырнул в коридор. Комната постепенно преображалась, освобождаясь от слоя прошлого, как рана от струпа. Когда последний ненужный предмет упал в ящик с глухим стуком, Акисе остановился, переводя дыхание. В груди было непривычно легко. Он не стёр прошлое. Он просто… убрал его с глаз долой. Спрятал в ящик, как спрятал в глубине памяти. Затем он добрался до доспехов. Лёгкие кожаные латы с металлическими вставками, которые носил, не замечая их веса, словно вторую кожу. Он отстёгнул пряжки, сбросил наплечники, нагрудную пластину. И только когда железо с глухим лязгом упало на пол, он ахнул. Оно было таким тяжёлым. Как он мог не чувствовать этого? Как его тело носило эту тяжесть, не обращая внимания? Это был ещё один тревожный знак — его нормальное было ненормальным для других. Теперь на нём осталась лишь простая чёрная рубаха из грубой, но мягкой ткани и такие же простые штаны. Он почувствовал невесомость, почти наготу. И странную уязвимость, которая была… приятной. И тогда, в тишине убранной комнаты, его мысли вернулись к самому важному. К свёртку. К тому, что он сам написал в провале между адом и пробуждением. Он подошёл к чистому теперь столу у окна. Лунный свет, холодный и серебристый, лился сквозь стекло, выхватывая из темноты деревянную столешницу. Акисе сел, достал из внутреннего кармана сумки потрёпанный свёрток. Развязал грубую верёвку. Перед ним лежали несколько листов плотной, желтоватой бумаги, испещрённых неровными, порывистыми строчками. Чернила местами были размыты, будто от капель воды… или чего-то ещё. Он взял первый лист, поднёс его к лунному свету и начал читать. Титула не было. Только обращение, выведенное крупными, срывающимися в конце буквами: «Тому, кто придёт после. Если это вообще будешь ты. Слушай. Запоминай. Это не исповедь. Это инструкция по выживанию в аду, который ты, возможно, сам для себя создал…» Слова ударили в сознание, как удар обухом по голове. Акисе откинулся на спинку стула, чувствуя, как холодная волна прокатывается по спине. Цайли. То самое проклятое поселение. Оно не было случайной остановкой. Оно было... целью? Той самой, что он себе наметил в состоянии этого жуткого "забвения"? Он лихорадочно перевернул лист. Там, под строчкой о Цайли, столбиком шли другие названия: Ардем, Вэйлс, Мораг, Фростинг... Незнакомые и от того ещё более зловещие. А в нижнем углу листа, выведенные тем же подчерком, но с ещё большим нажимом, рваные, как когтями, слова: "УБЕЙ ВСЕХ ТЕХ, КТО МЕШАЕТ. ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ БЫСТРЕЕ ИХ." В ушах зазвенело. Ладони вспотели. "Убей..." Это писал он. Его рука выводила эти иероглифы насилия. Но почему? Кто такие "они"? Те, кто мешает... чему? Исследованию? Какому исследованию? Его мысли метались, пытаясь найти логику в этом кошмаре. Кармел говорила, что ему нужно "ознакомиться" со своими материалами. Неужели она знала? Неужели все они — Кармел, Амай — знали, что он каким-то образом связан с этой чумой Нойи? Не просто столкнулся, а... изучал её? С отвращением, смешанным с леденящим любопытством, он отшвырнул лист и рванулся к запылённому ящику. Руки дрожали, когда он откинул крышку и начал рыться в хаосе, который только что сюда сбросил. Его пальцы наткнулись на толстый, переплетённый в потёртую кожу том. Он вытащил его, сдул облако пыли и раскрыл на случайной странице. И замер. На пожелтевшей бумаге был мастерски выполненный рисунок. Существо с неестественно вывернутыми суставами, пустыми глазницами, из которых сочился тёмный дым, и длинными, костяными когтями. Под изображением аккуратным, учёным почерком было выведено: "Цзянши, стадия III. Источник: периферия Цайли. Наблюдение за распадом когнитивных функций и физической оболочки под воздействием Нойи." Его стошнило. Буквально. Он едва успел отвернуться от книги. Горло сжало спазмом, но в желудке уже давно было пусто. Он сидел, согнувшись, давясь горькой слюной и ужасом. Это был не просто похожий монстр. Это был тот самый тип, что поднимался с кладбища. И он, Акисе, не просто видел его — он изучал, классифицировал, как энтомолог — редкого жука. Листая дальше дрожащими пальцами, он находил схемы. Не магические круги в чистом виде, а что-то похожее на карты местности с наложенными на них геометрическими фигурами и руническими символами. Стрелки, пометки о "точках концентрации некротической энергии", "зонах ускоренного разложения". Всплыла картинка ритуального круга, очень похожего на тот, что он видел в хижине врачевания в Цайли, только здесь он был аккуратно проанализирован, с пометками "неэффективно", "требует доработки". Он отбросил книгу, как раскалённый уголь. В голове всё встало на свои места с такой ясностью, что стало физически больно. Он не был жертвой обстоятельств, наткнувшейся на Нойю. Он шёл к ней целенаправленно. Он её исследовал. А эти записки, этот призыв "убивать мешающих"... Это были инструкции для самого себя на случай, если его разум будет повреждён. Инструкции по продолжению работы любой ценой, которые ему весь путь приподносила в руки Кармел. Кармел была права. Ему нужно было это знать. Не для того, чтобы вернуться к этому, а чтобы понять масштаб ямы, из которой его вытащили. И чтобы осознать, что "они" — те, кого он должен был опасаться и убивать, — возможно, были не просто бандитами или королевской стражей. Возможно, это были те, кто пытался остановить его исследования. Остановить распространение этого ада. Акисе медленно поднял голову и уставился в лунное окно. Его отражение в стекле было бледным, искажённым страхом и осознанием. Он думал, что был монстром, который просто мучил людей и превращал их в оружие. Но реальность была хуже. Он был монстром-учёным, который методично копался в самой сути распада и безумия, не останавливаясь ни перед чем. И его прошлое не просто тянулось за ним шлейфом отдельных злодеяний. Оно было гигантской, тёмной тенью незаконченного дела, в которое он, даже потеряв память, был вовлечён с головой. И Цайли было не случайностью, а всего лишь одной точкой на этой тёмной карте. Акисе, всё ещё дрожа от откровения первой страницы, лихорадочно перевернул лист. Следующий текст был иным — не чёткой инструкцией, а хаосом. Строки плясали, наезжали друг на друга, слова распадались. Он с трудом выхватил обрывки: «гриб… красный… под камнем…», «слово… шепни в воду…», «они слышат через стекло…». Бред. Чистейший, горячечный бред. Текст был похож на записи того, кто балансировал на грани помешательства или уже давно её пересёк. Ещё один лист — то же самое. Бессвязные упоминания жидкостей, звуков, ощущений, перемешанные с внезапными вспышками ясности: «Карта в Ардеме. Найти круг.» Он отшвырнул бумаги и схватился за голову, пытаясь вдохнуть. Глаза его упали на молчаливую фигуру у двери. В её неподвижности была теперь не просто покорность, а знание. Глубокое, ужасающее знание. — Ямурайха, — его голос прозвучал хрипло, но твёрже, чем когда-либо. Он повернулся к ней, поймав её скрытый взгляд. — Расскажи мне. Что со мной было после суда? И почему я туда вообще попал? Она не шелохнулась, но её голос, тихий и безжизненный, заполнил тишину комнаты. — После суда вы были как растение. Без мысли, без воли. Дышали, но не жили. На вас воздействовали магией сторонней, чтобы вернуть базовые функции. Память… её решили не трогать. Сочли контрпродуктивной. «Растение». Слово ударило с новой силой. Его превратили в овощ, а потом кое-как починили, оставив пустым. — А суд? За что? — За все ваши деяния. — Пауза. — Точнее, за те, которые вам смогли доказать. Вас подставили. — Кто? — вырвалось у Акисе, и в этом слове была вся накопившаяся ярость и растерянность. — Лираэль. Имя прозвучало, как щелчок замка. Незнакомое. Чужое. — Кто это? Что ему от меня нужно? — Заместитель создателя Усыпальницы. Основатель её военного крыла. Больше я не знаю. Его мотивы мне неизвестны. Акисе чувствовал, как почва уходит из-под ног. Его не просто судили — им манипулировали. Играли. Кем-то наверху. — Тогда… Кармел. Почему она вообще появилась? Зачем мне помогать, если я… если я был таким? Ямурайха медленно отвела взгляд в сторону, будто обращаясь к призраку прошлого. — Вы сотрудничали. Она обеспечивала исследовательский потенциал и… методы добычи данных. Вы — силу и защиту. Это был союз по расчёту. В ваших планах, когда исследование было бы завершено, значилось устранение Кармел. Чтобы вы стали единственным обладателем открытия. Холодный, расчётливый цинизм этих слов заставил Акисе содрогнуться. Он планировал убить союзницу. Использовать её и выбросить. Как он использовал всех. — Чего я… чего мы добивались? — спросил он, уже почти боясь ответа. — Что за открытие? Голос Ямурайхи стал ещё тише, но от этого лишь чётче. — Вы хотели создать личную армию. Из заражённых Нойей. Они ведь уже мертвы. Их нельзя убить в привычном смысле. Они будут сражаться, даже лишившись конечностей, пока их душа не будет упокоена. Идеальные солдаты. Вечные. Послушные. Армия живых мертвецов. Это было то самое «открытие». Не излечение, не спасение. Оружие массового поражения, встроенное в саму природу страдания и разложения. Акисе почувствовал, как его тошнит снова, но на этот раз вместе с тошнотой пришла странная, острая мысль. — Так их можно упокоить? — спросил он внезапно, и в его голосе прозвучала первая за всё это время нота не просто ужаса, а интереса. — Как? Ямурайха впервые за весь разговор слегка повернула к нему голову. Из-под капюшона, казалось, на него упал оценивающий взгляд. — Этим занимаются другие отряды. Священные экзорцисты. Ритуалы очищения, священные пепел, сила воли. Это долго, трудно и опасно. Непрактично. «Непрактично». Для него, искавшего эффективное оружие, да. Но для того, кто он есть сейчас… это прозвучало как луч света в кромешной тьме. Если их можно упокоить — значит, есть способ остановить это. Не возглавить, а остановить. Акисе медленно опустился на стул, его взгляд блуждал между ящиком с кошмарами и неподвижной фигурой Ямурайхи. Он был не просто чудовищем. Он был чудовищем с грандиозными, ужасающими амбициями, которыми кто-то решил воспользоваться, а потом выбросить на свалку истории, подставив под суд. Его прошлое было не хаосом злодеяний, а холодным, методичным движением к цели, от которой стыла кровь. И теперь, зная это, он стоял на распутье. Можно было снова попытаться забыть, засунуть всё обратно в ящик. Или… Или попробовать сделать то, что казалось «непрактичным». Попробовать найти способ упокоить тех, кого он, возможно, обрёк на эту участь. Даже если шансов не было. Потому что другого пути назад к себе — к тому, кто мог бы смотреть в зеркало без отвращения, — он не видел. — Где они? — выдохнул Акисе, цепляясь за эту соломинку. — Отряды священных экзорцистов. Где их искать? Ямурайха покачала головой, и этот жест был почти человеческим — жестом беспомощности. — Я не знаю точно. Это никогда не входило в круг ваших... интересов. Они действуют скрытно, часто под прикрытием. Возможно, в крупных храмовых комплексах, но это лишь догадка. Акисе почувствовал разочарование, но оно было приглушённым. Хотя бы появилось направление. Он собирался что-то сказать, но Ямурайха снова заговорила, и её слова повисли в воздухе странным, неловким диссонансом после тяжёлых тем: — Вам, вероятно, следует знать ещё кое-что... Вы нравитесь Кармел. Акисе уставился на неё. Услышанное не укладывалось в голове. После всего, что он узнал о своих планах её убить, о её прагматизме и язвительности... — Что? — было всё, что он смог выдавить. — Это наблюдение, — тихо добавила Ямурайха и, не объясняя больше, отступила в тень, словно растворившись, предоставив его своим мыслям. Оставшись один, Акисе не смог уснуть. Обрывки бреда из записок, схемы монстров, холодные планы по созданию армии и это нелепое, выбивающее из колеи признание кружились в его голове мерзким хороводом. Он ворочался на койке, прислушиваясь к ночным звукам Усыпальницы. Рассвет застал его в состоянии тяжёлой, нервной дремоты, и только под утро он провалился в короткий, беспокойный сон. Он проснулся от того, что над ним склонилось чьё-то лицо. Сначала, в полутьме и остатках сна, ему почудилось поле, цветы и незнакомая девушка. Но сознание прояснилось, и он увидел алые глаза, колючий взгляд и плотно сжатые губы Кармел. — Сколько можно спать? — заворчала она, её голос был хриплым от утра или раздражения. — Мы не для того рисковали, чтобы ты тут... — Кармел, — перебил он её, и его голос прозвучал неожиданно тихо, но твёрдо. Он ещё лежал, но его рука стремительно взметнулась и схватила её за запястье. Она вздрогнула, попыталась вырваться, но он держал крепко. — Где находятся отряды священных экзорцистов? Её глаза расширились от изумления, потом сузились. — Ну уж нет. Ты с ума сошёл? Тебе туда дорога закрыта. Намертво. Акисе не отпускал. Он потянул её руку на себя, заставляя её потерять равновесие и нависнуть над ним. В тусклом утреннем свете, пробивавшемся сквозь окно, он увидел, как по её щекам, обычно бледным, разлился лёгкий, но отчётливый румянец. Её дыхание участилось. Слова Ямурайхи пронеслись в его голове: «Вы нравитесь Кармел». И в этот миг, видя это смущение, эту внезапную уязвимость под малой раздражения, он вдруг понял — это правда. Неприятная, неудобная, но правда. На его губах сама собой возникла слабая, почти невольная улыбка. Не злая, а скорее осознающая. Кармел заметила её, и её смущение тут же сменилось яростью. — Ты чего ухмыляешься? Отпусти! — она попыталась вырваться с новой силой, но её движения были какими-то несобранными. — Ладно, ладно, — сказал Акисе, медленно разжимая пальцы. Он не отпустил её полностью, а позволил ей отпрянуть, наблюдая, как она поспешно выпрямляется, отряхивая платье, избегая его взгляда. — Просто спросил. — И не спрашивай больше! — отрезала она, но её голос уже не имел прежней стали. Она быстро перешла в наступление, чтобы скрыть замешательство. — Собирайся. Мы выдвигаемся сегодня. Нам нужен амулет, который впитывает чужую магию и может отдавать её носителю. Он в Лавровом Городе. Там его последний раз видели. Это наш следующий шаг. Акисе сел на кровати, всё ещё наблюдая за ней. Теперь он знал её слабое место. Маленький, тлеющий уголёк, о котором она даже сама, возможно, не хотела помнить. И знание это было опасным, но оно же давало ему какой-то, пусть и сомнительный, рычаг. В мире, где он был пешкой в чужих играх и носителем собственных чудовищных планов, это было хоть что-то. — Лавровый Город? — переспросил он, уже вставая. — И что, этот амулет поможет... упокоить их? Кармел бросила на него колкий взгляд. — Он поможет нам выжить. А что ты будешь делать с его силой — наше дело. Но сначала его нужно найти. А для этого... — она мотнула головой в сторону двери, — ...тебе нужно наконец перестать валяться и собраться. Быстро.