Контракт ценой души

Акисе потянулся, слыша, как хрустнули позвонки после беспокойной ночи. В комнате, кроме Кармел и его собственной тени, никого не было. — А где Амай? — спросил он, поправляя рубаху. Кармел, уже собравшая свою нехитрую походную сумку, фыркнула. — У него свои дела. Как всегда. Появится, когда понадобится, обычно в самый неподходящий момент. Не переживай, он найдёт нас, у него нюх на неприятности, как у ищейки на трюфели. Через час они уже выезжали из ворот Усыпальницы на двух крепких, неказистых лошадях рыжей масти, взятых из местных стойл. Ямурайха, как и раньше, шла пешком, её лёгкая, неслышная поступь, казалось, не знала усталости. Дорога вилась между холмов, поросших вереском, и первые часы пути прошли в молчании, нарушаемом лишь стуком копыт и криками одиноких птиц. — Ямуруйха, садись тоже на коня, — вдруг начал Акисе, остановившись рядом с ней. В ответ она лишь слабо помахала головой и еще сильнее скрыла свое лицо под капюшоном. Тогда Акисе, уже не ожидая других слов от нее, призвал Ямурайху в меч и сложил за спину, создав из ремней некое подобие ножен. Акисе, наконец освоившись с лошадью, которая, к его удивению, слушалась его с первого же касания поводьев, рискнул нарушить неловкое молчание с Кармел. — Так что это за амулет такой? И почему он в Лавровом Городе, а не в какой-нибудь сокровищнице? Кармел, не поворачивая головы, ответила: — Потому что его владелец — не воин и не маг, а коллекционер. Идиот с деньгами и страстью к блестящим безделушкам с историей. Он выставил его на аукцион. Наш источник говорит, что продажа будет тихой, для своих. Нам нужно попасть в число «своих». — И как мы это сделаем? Притворимся богатыми ценителями? — Акисе скептически покосился на свой поношенный плащ. — Ты будешь молчать и стараться не скалить зубы, как голодный волк, — парировала Кармел. — А я буду говорить. У меня есть... нужные знакомства. И кое-какие безделушки для обмена. Они свернули на более оживлённую дорогу, и впереди показалась одинокая придорожная хижина с привязанной к столбу козой. Запах дыма и жареной лепёшки донёсся до них. — Смотри-ка, — Акисе указал подбородком. — Настоящая еда. А не твои сухари на три дня вперёд. — Мои «сухари» не отравлены и не стоят половины нашего бюджета, — огрызнулась Кармел, но её взгляд тоже скользнул в сторону дыма. — И не отвлекайся. Лошадь твою, кстати, зовут Гнедко. — Что? — Акисе посмотрел на свою лошадь, которая в этот момент мирно жевала удила. — Почему Гнедко? Он же не гнедой, он... рыжий. — Потому что предыдущая владелица была с чувством юмора, — сказала Кармел, и в её голосе прозвучала едва уловимая усмешка. — Или просто дальтоник. Попробуй назови его как-нибудь иначе, посмотрим, будет ли он отзываться. Акисе наклонился к уху лошади. — Эй, Рыжик. Лошадь продолжила жевать. — Видишь? — Кармел позволила себе короткий, почти беззвучный смешок. — Он знает своё имя. Уважай традиции. Акисе покачал головой, но невольно улыбнулся. Эта бессмысленная болтовня была странно приятной. Как будто на мгновение он был не сбежавшим преступником и не исследователем кошмаров, а просто парнем в дороге с... ну, с крайне неприятной, но иногда забавной спутницей. — Ладно, Гнедко, так Гнедко, — сдался он, похлопав лошадь по шее. — Значит, в Лавровом Городе нас ждёт аукцион. А что, если нас узнают? — В Лавровом Городе главная валюта — не память, а золото, — отчеканила Кармел. — Там забывают лица быстрее, чем тратят монеты. Главное — не устраивать драк на улице. И особенно — не превращать свою спутницу в меч на глазах у других, — Она посмотрела на огромный меч за спиной Акисе. — Это привлекает ненужное внимание. Они проехали мимо хижины, и Акисе с сожалением покивал продавцу лепёшек. Дорога пошла в гору, и разговор на время смолк, пока они не выбрались на плоский участок. — Скажи, — снова начал Акисе, глядя на удаляющиеся зубцы гор на горизонте. — А если этот амулет и правда может поглощать магию... можно ли им поглотить Нойю? Не управлять, а... всосать, как губка? Кармел задумалась, её лицо стало серьёзным. — Теоретически... да. Но Нойя — это не просто магия. Это болезнь, проклятие и смерть в одном флаконе. Амулет может треснуть. Или хуже — передать эту гниль тебе. Так что не строй планов стать святым избавителем. Сначала заполучим его. Потом... посмотрим. Она сказала это сухо, но Акисе уловил в её тоне не привычный цинизм, а осторожность. Почти... заботу. Он вспомнил утренний румянец и сдержанно усмехнулся про себя. — Боишься, что я натворю глупостей? — Боюсь, что ты натворишь глупостей, которые мне придётся расхлёбывать, — парировала она, но без прежней язвительности. Потом, после паузы, добавила: — Просто будь осторожен. В этом амулете может быть что-то ещё, кроме силы. Коллекционеры редко понимают, что держат в руках. Солнце начало клониться к западу, окрашивая небо в персиковые тона. Дорога вела их в долину, где уже виднелись первые огни какого-то селения. Настроение было странно мирным. Даже Ямурайха, закованная в меч, испускала не гнетущую тишину холодного металла, а некую лёгкость. — Знаешь, — вдруг сказал Акисе, глядя на закат. — Если не думать о всём остальном... тут довольно красиво. Кармел взглянула на него, и на её лице мелькнуло что-то сложное — удивление, усталость, и, возможно, тень той самой глупой, неудобной симпатии, о которой говорила Ямурайха. — Да уж, — пробормотала она, поворачиваясь к дороге. — Пока не начнётся дождь, не сломается подкова и мы не собьёмся с пути. Наслаждайся, пока можешь, философ. Акисе ухмыльнулся и поддал Гнедко пятками, немного обгоняя её. Он слышал, как она ворчит что-то себе под нос, но в этом ворчании уже не было прежней злобы. Было почти... привычно. И в этой странной, шаткой нормальности было что-то обнадёживающее. Пусть ненадолго. Путешествие в Лавровый Город заняло несколько дней. По мере того как они удалялись от суровых предгорий Ривии, пейзаж менялся. Появились дубравы, пастбища с тучными стадами, а потом и первые аккуратно возделанные поля. Дорога стала оживлённее — теперь они то и дело встречали торговые повозки, группы паломников или одиноких всадников. И за эти дни Акисе сделал для себя неожиданное открытие: оказывается, Кармел может быть просто человеком. Чуть ворчливым, вечно недовольным и саркастичным, но человеком. Они остановились на ночь в придорожной таверне «У Спящего Веприка». Пока Акисе ухаживал за Гнедко (который, к его удивлению, действительно отзывался на это имя), Кармел вела переговоры с хозяином — толстым, потеющим мужчиной с закатанными рукавами. Акисе наблюдал, как она, не повышая голоса, чётко и жёстко торгуется за цену ужина и ночлега, выбивая скидку в обмен на молчание о мышах в углу общего зала. Она была не грубой, а… деловой. И это работало. За ужином (варево с мясом, которое Кармел внимательно изучила, прежде чем разрешить ему есть) он осторожно спросил: — Ты часто так? Торгуешься, как рыночная торговка? Она прищурилась, отламывая кусок хлеба. — Часто. Потому что кто-то должен следить, чтобы мы не остались без гроша в кармане, пока другой витает в облаках или вспоминает, как правильно держать вилку. Кстати, держишь ты её как дикарь. Акисе посмотрел на свою руку и неуверенно переложил вилку. Кармел фыркнула, но ничего не сказала. Казалось, ей даже понравилось его небольшое смущение. На следующее утро их застал дождь. Холодный, осенний, затяжной. Ямурайха, как всегда, молча шла впереди, её плащ отталкивал воду, будто сделан из масляной кожи. Акисе и Кармел промокли насквозь, несмотря на плащи. К полудню Акисе начал чихать. — Вот и прекрасно, — проворчала Кармел, роясь в своей сумке. — Теперь ещё и с температурой придётся возиться. На, выпей это. — Она протянула ему маленький пузырёк с мутной жидкостью. — Что это? — От простуды. И от нытья. Выпей. Он выпил. На вкус было ужасно, но через пару часов озноб действительно отступил. Он удивлённо посмотрел на Кармел, та сидела у костра (дождь к вечеру стих), сушила свои угольные волосы и что-то чинила на своем кинжале. — Спасибо, — тихо сказал он. Она не подняла глаз, лишь кивнула: «Не за что. Просто не хочу, чтобы ты разнёс заразу». Но в следующий раз, когда у неё самой разболелась голова от усталости и напряжения, Акисе, не спрашивая, принёс ей воды из ручья и молча положил рядом свою сухую порцию хлеба. Она взглянула на него, потом на хлеб, и что-то в её взгляде дрогнуло. Она взяла хлеб и отломила кусок. — Спасибо, — пробормотала она так тихо, что он едва расслышал. Ночные стоянки становились поводом для странных, отрывистых разговоров у костра. Кармел говорила мало, но если разговор заходил о травах, дорогах, политике пограничных городков — она оживлялась. Оказалось, она знает множество легенд о местных руинах и тонкостях торговых законов в трёх соседних княжествах. Акисе слушал, задавая короткие вопросы, и постепенно картина мира вокруг него становилась не просто набором угроз и непонятных мест, а чем-то живым, сложным и… обыденным. Однажды они наткнулись на следы крупного зверя — волка или рыси. Ямурайха, шедшая впереди, остановилась и жестом указала на разодранную землю и клочья шерсти на кустах. Кармел мгновенно насторожилась, её рука легла на рукоять кинжала. — Близко. И голоден. Акисе, не думая, шагнул вперёд, между ней и предполагаемым направлением угрозы. Меча он не призывал, но его тело автоматически приняло стойку. Он не чувствовал страха, только сосредоточенное внимание. Зверь так и не показался, учуяв, вероятно, слишком много людей. Когда напряжение спало, Кармел посмотрела на него странным взглядом. — Что? — спросил он. — Ничего. Просто… ты сделал это автоматически. Стал впереди. — Ну… ты же сказала, что не боец. — Он пожал плечами. Она ничего не ответила, лишь отвернулась, но на её губах, казалось, дрогнул самый призрачный намёк на что-то, очень далёкое от привычной усмешки. Так, день за днём, между ворчанием, дождём, скудной едой и редкими моментами тишины под звёздами, рождалось что-то новое. Не дружба — слишком много крови, лжи и взаимных претензий лежало между ними. Но что-то вроде… привычки к совместному выживанию. И понимания, что под колючей скорлупой командира и манипулятора скрывается девушка, которая умеет торговаться, знает, как лечить простуду, и, возможно, боится темноты (однажды ночью он проснулся и увидел, как она, сидя у почти потухшего костра, пристально всматривалась в лесную чащу, а её пальцы бессознательно теребили край плаща). Лавровый Город показался на горизонте на пятый день пути — сначала как дымчатое пятно на горизонте, а затем как нагромождение черепичных крыш, окружённое крепкой каменной стеной. Он был меньше и уютнее Аджи, но явно богаче. В воздухе витал запах пряностей, кожи и чего-то сладкого — возможно, знаменитых лавровых сиропов. У ворот их остановили стражи. Кармел, не моргнув глазом, предъявила какие-то потрёпанные бумаги с печатями, назвав их «купцами из дальних земель». Стражники, получив пару монет, пропустили их без лишних вопросов. Внутри царила оживлённая, но не суетливая атмосфера. Улицы были чистыми, дома украшены резными ставнями и цветами в горшках. Акисе оглядывался, поражённый. После мрачной величественности Усыпальницы и суровой простоты Аджи это место казалось островком мирной, почти сытой жизни. — Аукцион, — напомнила Кармел, ведущая лошадь под уздцы, — только через три дня. Нам нужно где-то остановиться, не привлекая внимания, и узнать подробности. И, — она бросила на него пронзительный взгляд, — тебе нужно научиться ходить, не озираясь, как восторженный щенок. Ты купец. Усталый, немного циничный. Попробуй выглядеть так, будто ты всё это уже видел. Акисе попытался нахмуриться и опустить взгляд, изображая усталость. Получилось, судя по фырканью Кармел, скорее, как у человека с сильной головной болью. — Ладно, — вздохнула она. — Будем работать над этим. Сначала найдём конюшню. Потом — тихую гостиницу. А там… начнём готовиться. У нас есть три дня, чтобы ты перестал выглядеть как потерянная душа, а я — выяснила, кто ещё будет охотиться за этим амулетом. Она говорила деловым тоном, но Акисе поймал себя на мысли, что слушает её уже без прежнего раздражения. Даже её ворчание теперь казалось не ядовитым, а… привычным фоном их странного совместного пути. Он кивнул и последовал за ней вглубь города, чувствуя, как груз прошлого на мгновение отступает перед практичными заботами настоящего: найти кров, еду и не опозориться на аукционе. Это было почти нормально. И в этой почти-нормальности таилась новая, странная надежда. Лавровый Город, как выяснилось, находился уже на территории королевства Ефра. Это чувствовалось во всём: в более утончённой, изящной архитектуре с ажурными балкончиками и мозаичными вставками на фасадах, в одежде горожан — более лёгких, светлых тонов, часто украшенных вышивкой, и даже в запахах. Пряный аромат лавра, давший имя городу, смешивался здесь с нотками оливкового масла, сушёных трав и сладкого вина. Кармел повела их не в шумный центр, а в тихий переулок, мощеный гладким, почти белым камнем. Здесь она остановилась перед невзрачной дверью с вывеской в виде глиняного кувшина — «Гостиница “Тихий Источник”». Внутри пахло воском для полов, сушёной лавандой и… домашним хлебом. Хозяйка, пожилая женщина с добрыми, но проницательными глазами, представившаяся матушкой Эллой, согласилась сдать им две маленькие комнаты под самой крышей за скромную плату и полное отсутствие любопытства. Кармел, кажется, была здесь раньше — они обменялись с хозяйкой едва уловимыми кивками понимания. Комната Акисе была крошечной, с одним узким окном, выходящим в крошечный внутренний дворик, где росло одно-единственное лавровое деревце. Зато она была чистой. Оставив вещи, он спустился в маленькую общую столовую, где Кармел уже вела тихий, но оживлённый разговор с матушкой Эллой за глиняными кружками чая с мёдом. — …аукцион проводит гильдия «Серебряный Лотос» в своём зале на Площади Тканей, — доносился до него голос хозяйки. — Но попасть туда просто так нельзя. Нужна рекомендация члена гильдии или… весьма убедительное поручительство. — Поручительство у меня есть, — спокойно сказала Кармел. — А что насчёт конкурентов? — О, дитя моё, — матушка Элла вздохнула. — Всякое бывает. Говорят, интерес проявляет один алхимик из столицы. И… ходят слухи, что даже представитель Каспийской короны может быть в городе инкогнито. Для них такие артефакты — военная ценность. Акисе прислушался, пока Кармел кивала, поглощая информацию. Он сел за соседний столик, и через мгновение перед ним появилась такая же кружка чая и тарелка с тёплой лепёшкой, сдобренной оливками и розмарином. Это было неожиданно вкусно и по-домашнему. После того, как матушка Элла удалилась, Кармел перевела на него свой острый взгляд. — Три дня. Тебе нужно перестать выглядеть как перекати-поле. Завтра идём на рынок. Тебе нужна другая одежда. Что-то… нейтральное, но дороговатое с виду. Ефрийские купцы любят намёк на статус, даже если за ним пустота. — А у нас есть на это деньги? — спросил Акисе, отламывая кусок лепёжки. — Есть кое-что на обмен, — уклончиво ответила Кармел. — И не ешь так, словно это твой последний ужин. Медленно. С достоинством. На следующий день они действительно отправились на городской рынок. Кармел превратилась в другого человека — её поза стала увереннее, голос звонче, в глазах появился деловой блеск. Она торговалась за тёмно-зелёный камзол из плотного хлопка для Акисе и пару сапог, которые не выглядели походными. — Но они жмут, — пробормотал Акисе на примерке. — Потерпят, — безжалостно парировала Кармел, расплачиваясь парой серебряных подвесок неясного происхождения. — Красота требует жертв. А статус — тем более. Пока Кармел где-то пропадала, добывая «поручительство» для аукциона (Акисе решил не спрашивать подробностей), он исследовал город. Лавровый Город был удивительно спокоен. Здесь не было видно открытого оружия, как в суровой Адже, не слышно было гортанной речи ривийцев. Всё текло плавно, как мёд. Он зашёл в небольшой скрипторий, где продавали карты и записные книжки. Купил самую простую, на ощупь кожицу напоминала ту, из которой был сделан свёрток с его записями. Паралич воли, исследование Нойи, Лираэль… Мысли возвращались к этому, как нарыв. Но здесь, под мирным солнцем Ефры, кошмар казался чем-то далёким, почти нереальным. Вечером второго дня, вернувшись в гостиницу, он застал Кармел за необычным занятием. Она сидела в дворике под лавровым деревом и… подстригала себе чёлку. Небольшими, острыми ножницами, которые она, видимо, выпросила у матушки Эллы. Лицо её было сосредоточено, кончик языка слегка виднелся в уголке губ. В этот момент она не была ни стратегом, ни циником. Она была просто девушкой, которой мешают волосы. Увидев его, она вздрогнула и быстро спрятала ножницы, приняв привычную суровую мину. — Что смотришь? Не видал, что ли? — Не видал, — честно признался Акисе, и в его голосе прозвучала лёгкая, непринуждённая усмешка, которой раньше не было. — Думал, ты только планы мирового господства строишь да ворчишь. — Мировое господство требует аккуратного внешнего вида, — отрезала она, но румянец, выступивший на её щеках, выдавал смущение. — Иди умойся. Завтра важный день. Я всё устроила. Мы идём на аукцион как «наследники торговой конторы “Северный Шёлк”», разорившиеся, но с одним ценным фамильным реликтом для обмена. Твоя задача — кивать и выглядеть печально о своём разорении. Справишься? — Кивать и грустить — мои лучшие навыки, — парировал Акисе, и Кармел фыркнула, но уже без раздражения. В её глазах мелькнуло что-то вроде… одобрения? Перед сном, лежа в своей узкой кровати, Акисе прислушивался к ночным звукам города. Где-то внизу тихо переговаривались Кармел и матушка Элла. Где-то за стеной слышался мерный, убаюкивающий звук — возможно, Ямурайха, сидящая в своей комнате в абсолютной тишине, которую он научился распознавать. Три дня почти обычной жизни. Покупка одежды, чай с мёдом, наблюдение за тем, как кто-то подстригает чёлку… Это было так просто. Так далеко от суда, от цзянши, от записок, полных безумия. На миг ему захотелось, чтобы этот путь никогда не заканчивался. Чтобы можно было просто быть вот этим «разорившимся наследником» в камзоле, который жмёт под мышкой, и идти по мирным улицам Ефры куда-нибудь, где нет ни прошлого, ни будущего, только тихий, лавровый настоящий момент. Но утром их ждал аукцион. И тот самый амулет, который мог быть ключом… или новой ловушкой. Акисе закрыл глаза, пытаясь удержать в памяти ощущение мирного покоя этого дворика, словно запасаясь им на то, что ждало впереди. Утро перед аукционом началось с непривычной суеты. Кармел, обычно собранная и молчаливая, нервно проверяла содержимое небольшого бархатного мешочка, где лежала «фамильная реликвия» для обмена — изящная серебряная заколка для галстука с молочно-белым жемчугом, которая, по её словам, обладала «значительными защитными свойствами». — Главное — не давить, но и не уступать сразу, — бормотала она, укладывая заколку обратно в складки своей новой, тёмно-синей накидки, купленной специально для сегодняшнего дня. — Мы разорены, но горды. Мы согласны расстаться с памятью предков только ради исключительной возможности. Ты понял? — Кивать, грустить и быть гордым, — перечислил Акисе, пытаясь заставить сапоги, которые всё ещё жали, чувствовать себя частью его тела. — А если спросят о деталях «Северного Шёлка»? — Говори, что пожар уничтожил архивы, и тебе слишком больно об этом говорить, — отчеканила Кармел, поправляя ему воротник камзола. Её пальцы на мгновение задержались у его шеи, тёплые и быстрые, а потом она отдернула руку, будто обожглась. — И ради всего святого, не скаль зубы. Улыбка должна быть печальной, как у человека, который вспоминает былую роскошь за кружкой дешёвого сидра. Ямурайха осталась в гостинице — её бесшумное, скрытое присутствие было бы излишним на таком мероприятии. Матушка Элла, проводив их до двери, сунула Кармел в руку маленький свёрток. — Лавровых лепёшек, дитя. На голодный желудок только нервы шалят. Площадь Тканей, несмотря на ранний час, уже кипела жизнью, но сегодня её центр притяжения был не рынком, а строгим трёхэтажным зданием из светло-серого камня с эмблемой гильдии «Серебряный Лотос» над входом — стилизованным цветком, выложенным из настоящего тусклого серебра. У дверей уже толпились люди: мужчины в богатых, но не кричащих одеждах, несколько женщин с умными, оценивающими взглядами, пара личностей с таким отрешённым видом, что сразу было понятно — маги или алхимики. Кармел взяла Акисе под локоть с видом почтительной, но немного утомлённой спутницы и направилась ко входу. Её движения были плавными и уверенными. Стражник у двери, внушительного вида мужчина с седыми усами, перехватил их взгляд. — Рекомендации? Кармел молча протянула сложенный лист бумаги с сургучной печатью цвета старой крови. Стражник взглянул, кивнул и отступил в сторону. — Зал ожидания на первом этаже. Торги начнутся через полчаса. Внутри пахло деревом, воском и… тревогой, замаскированной под дорогой парфюм. Зал ожидания был просторным, с высокими потолками, украшенными лепниной в виде тех же лотосов. Вдоль стен стояли столы с закусками и напитками. Несколько гостей уже негромко беседовали, другие изучали каталог, напечатанный на плотной бумаге. Кармел жестом указала Акисе в сторону стола с напитками. — Возьми что-нибудь. Не напивайся. Просто держи в руке, чтобы было чем занять их. Он подошёл к столу. Там стояли кувшины с водой, что-то вроде морса и несколько графинов с тёмно-рубиновой жидкостью. Рядом лежали аккуратные таблички: «Красное, долина Аргенто, 2135». Вино. Настоящее вино. В его смутных, обрывочных воспоминаниях не было ничего подобного — только перегар дешёвого эля, кровь и страх. Любопытство зашевелилось в нём, острое и детское. Он налил немного в высокий бокал на тонкой ножке и осторожно пригубил. Вкус оказался сложным: сначала терпкость, затем волна чего-то фруктового, и долгое, тёплое послевкусие. Он не был уверен, нравится ли ему это, но процесс изучения был захватывающим. — Нашёл себе развлечение? — рядом раздался тихий голос Кармел. Она взяла бокал с водой. — Интересно, — так же тихо ответил Акисе, делая ещё один глоток. — На что это похоже? На… закат в бутылке. Кармел взглянула на него, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, смешанное с иронией. — Поэтично. Жаль, что на аукционе ценится не поэзия, а звон монет. Осторожнее, голова должна быть ясной. Она отвернулась, чтобы наблюдать за прибывающими. Акисе последовал её примеру. Он заметил высокого, худого мужчину в очках с толстыми линзами, который что-то бормотал себе под нос, листая каталог, — алхимик из столицы? А в углу, почти невидимый в тени колонны, стоял мужчина в идеально сшитом, но простом сером камзоле. Его лицо было непроницаемым, а взгляд скользил по собравшимся с холодной, методичной оценкой. Каспиец? — подумалось Акисе. Сердце его неприятно ёкнуло. Внезапно дверь в главный зал распахнулась, и оттуда вышел слуга в ливрее гильдии. — Уважаемые гости, — возвестил он звонким голосом, — просим пройти в аукционный зал. Торги вот-вот начнутся. Пожалуйста, займите указанные места. Суета стала ощутимее. Кармел выхватила у Акисе почти допитый бокал и поставила его на стол. — Хватит. Пора. Идём. И помни — мы здесь ради лаврового венка, а не винного погреба. Она взяла его под локоть снова, и её хватка была твёрдой, но в ней уже не было прежней отчуждённости. Было скорее… сосредоточенное партнёрство. Они двинулись в потоке людей в полумрак аукционного зала, где ряды мягких кресел уже ждали своих хозяев. Воздух здесь был ещё гуще от напряжения и амбиций. Где-то здесь, среди этих стен, лежал тот самый амулет. И через несколько минут начнется борьба за него — тихая, изысканная, но от того не менее жестокая. Акисе сделал глубокий вдох, пытаясь прогнать остатки винного тепла и сосредоточиться на роли «разорившегося, но гордого наследника». Его первая настоящая битва в этом мире должна была быть выиграна не мечом, а хитростью и выдержкой.