Мужчины в форме

Китель неудобно жмёт в плечах, с трудом ползёт по рукам и колет шею. Стид упрямо натягивает его на себя, не желая задумываться, почему одежда вдруг стала такой тесной. Будто его тело, привыкшее к морскому ветру больше не желало терпеть шёлковые оковы. Будто он сам вырос из этой золотой клетки и теперь ему н е в ы н о с и м о. Ведь, не хотел же думать! Стараясь отвлечься, Стид идёт проверять команду. Судя по вспышкам нервного смеха то тут, то там, они осознают, что их затея обречена на провал, но при этом не поддаются унынию и, с энтузиазмом ребёнка тыкающего палкой в дохлого кота, раздевают мёртвых солдат, примеряя на себя ещё тёплые шоссы и рубашки. Наблюдая как Джим красуются перед Арчи и Олу в своей треуголке, а Френчи в сюртуке тщательно осматривает себя в осколке старого зеркала, Стид думает о том, как же отчаянно он хочет спасти их всех. Каждого. Даже хмурых китаянок и Иззи, свысока наблюдающего за возней команды. На мгновение их взгляды пересекаются, и Стид почти на яву слышит то ли издевательское, то ли уважительное «Это твоя ответственность, Боннет. Не проеби её». Скорее издевательское. Напряжение дёргает кончики пальцев, поэтому Стид торопливо отворачивается от Иззи и идёт к бару. Может быть удастся найти там что-то съедобное? Хотя бы вяленую рыбу, без разницы, лишь бы отвлечься от проклятого камзола, стискивающего плечи и от груза ответственности, давящего на них же. Стид привык быть лидером своей команды, главой своей семьи, принимать решения, которые могут отразиться на других, но... Никогда ещё от его решений не зависели чужие жизни. Никогда он не понимал этого так остро. Вцепившись в кружку с каким-то пойлом, Стид торопливо опрокидывает её в себя, не ощущая вкуса. Чувство самосохранения, которое должно было бы предупредить о том, что, возможно, пить неизвестные напитки в баре где только что отравилась половина британской армии — плохая идея, но оно атрофировалось у Стида примерно в тот момент, когда на его «труп» свалилось пианино, а он сам на одной лодке переплыл океан в поисках своей команды и своего Эда. О, помяни Дьявола. Эд в треуголке (странная привязанность команды к треуголкам, которые они все напялили в первую очередь должна беспокоить?), в своём кожаном костюме, с растрёпанными волосами, и правда выглядит настоящим морским Дьяволом, прекрасным как бушующий океан. Он подаёт камзол Шведу, а сам торопливо и умело потрошит очередной труп, примеряя на себя почти чистую рубашку. В последний раз, когда Стид видел Эда в белом, он был неисправимо глуп и не понимал, что между ними происходит, чтобы в полной мере оценить то, насколько красивые вещи ДЕЙСТВИТЕЛЬНО идут Эду. Насколько белый батист подчёркивает его смуглую кожу и серебро волос, насколько шёлка и бархат облагораживают фигуру Эда. Он прекрасен, с замиранием сердца понимает Стид. В животе взлетают бабочки, трогая внутренности невесомыми крылышками, или это алкоголь греет его своим теплом? Горло сжимается от восторга. Стид зажмуривается, силясь сделать хотябы вдох. — Эй, ты в порядке? — горячая широкая ладонь касается его плеча, и Стид с кислым разочарованием понимает, что не чувствует прикосновения Эда из-за проклятого камзола. — Стид? — Д-да, всё нормально, просто не в то горло попало, — натянуто улыбнувшись, Стид открывает глаза, чтобы посмотреть в обеспокоенное лицо Эда и трясёт кружкой с чем-то в другой руке. Хмурясь, Эд ещё несколько секунд не двигается с места, как будто пытается прочитать мысли Стида на дне его зрачков, а затем всё-таки хлопает его по руке, немного расслабившись. — Ну, ладно, тогда. Я пойду переоденусь. — Конечно, — кивает Стид, провожая взглядом серебряные пряди, рассыпавшиеся по широкой спине. Почему Эд решил найти какое-то место чтобы переодеться? Почему не стал переодеваться здесь, вместе со всеми? Вопросы появляются в голове неожиданно и принадлежат как будто вообще не Стиду. Несколько минут он пытается ответить сам себе, всё ещё потягивая неизвестный напиток. Возможно, Эд не хочет никого смущать своим восхитительным телом? Если другие увидят его, они остро осознают лишний вес, шрамы, слишком бледную кожу... Маленький член? От алкоголя вспыхивают кончики ушей. Стид, уткнувшись носом в кружку, уверен, что от алкоголя. В любом случае, это глупости. Никто из команды не будет стесняться себя, даже не смотря на то, что Эд среди их разношерстной компании сияет как прекрасная тёмная звезда. Может быть Эд не хочет пугать команду своими шрамами? Ведь даже Стид толком не видел его тела, не смотря на то что они провели вместе восхитительную ночь... Которая для Эда была ошибкой. Желая смыть отравленные мысли, Стид допивает алкоголь до дна. Ему было хорошо, осторожно трогать Эда в темноте, не слышать разочарованный грохот отца, не видеть как Нед Лоу белым пятном ухает в чёрную морскую воду. Шёпот Эда заглушал все звуки, а длинные волосы закрывали мир снаружи. Не размыкая объятий, они возились будто новорождённые щенки, касаясь друг друга губами и кончиками пальцев, иногда стискивая до синяков и покусывая до наливающихся кровью отпечатков зубов. Удовольствие, тепло и безграничное доверие в конце концов достигли своего пика и оставили счастливого Стида в блаженной тишине, дрейфовать на волнах абсолютного покоя. Но если подумать об этом трезвой головой, Эд толком не разделся в тот раз. Он лишь позволял трогать себя под одеждой. Хотя Стид не мог вспомнить, чтобы ему удалось нащупать пальцами бугры шрамов. Возможно, здесь просто тесно? Вокруг слишком много людей, живых и мёртвых, а скакать на одной ноге, пытаясь втиснуть её в сапог, никому не нравится. Особенно капитану, которого не должны видеть в таком уязвимом состоянии. Да, здесь определённо тесно, кивает Стид сам себе, отставив пустую кружку на барную стойку. Наверное, ему стоит найти Эда и помочь ему одеться. Пусть солдатская форма и не такая вычурная, как костюмы знати, рубашка на спине всё равно может собраться раздражающими складками и тогда Эд будет обречён постоянно водить плечами, пытаясь разгладить упрямую ткань на спине. Стид знает это, потому что в данный момент занимается ровно тем же самым. — Эд тебе нужна помо... — слова застревают в глотке, прежде чем Стид успевает их закончить. Как оказалось, Эд уже вполне справился сам и он выглядит... Впечатляюще, невероятно, совершенно восхитительно. Кожаные сапоги обхватывают ноги Эда до колен, белоснежные бриджи идеально сидят на его бёдрах (Стид старается не. смотреть. на то, как они складываются в паху, многозначительно обнимая бугор, но безнадёжно проигрывает), белая рубашка с золотой вышивкой перехвачена чёрным поясом, маленькие пуговки поднимаются вверх, педантично застëгнутые до самого горла. На плечах Эда уже лежит синий камзол, свободно спускаясь до середины его бедра. Эд двигается легко, поправляя одежду, разминая плечи, застегивая какие-то ремешки. В нём нет ни унции той скованности, которая душит Стида. И от этой его невероятной естественности, хочется просто упасть на колени и поклоняться ему, словно морскому божеству, переменчивому, как сам океан. — О, Стид, я не слышал как ты подкрался, — вздрагивает Эд, ещё раз обернувшись вокруг себя, в поисках перевязи с пистолетами. Его волосы свободно спадающие из-под треуголки, взлетают в воздух, рассыпаясь по синему сюртуку и белоснежной рубашке. Стид делает импульсивный шаг вперёд, больше всего на свете мечтая прижать Эда к первой попавшейся стене, но «это была ошибка», дёргает его назад, заставляя замереть под чужим озадаченным взглядом. — Что с тобой, приятель? — спрашивает Эд. Поджав губы, чтобы не ляпнуть то, о чём он потом пожалеет, Стид смотрит в большие, бездонные глаза, а потом быстро опускает голову, уткнувшись в кончики своих сапог. Краска ползёт по щекам, окрашивает уши, спускается на шею, он чувствует это почти физически. — Стид? — зовёт Эд, приблизившись к нему вплотную. Теперь Стид может видеть как вздымается чужая грудь, затянутая мягким хлопком. Кажется, он даже может разглядеть крохотный узор золотой вышивки. — Эй, — не сдаётся Эд, цепляя его подбородок, вынуждая посмотреть себе в лицо. — Что случилось? Вздохнув, Стид пытается сглотнуть густую слюну, вот только в ноздри бьёт запах Эда, соль, порох, кровь, и сводит на нет попытки Стида успокоиться, вынуждая переминаться с ноги на ногу, чтобы поправить напряжённый член в узких бриджах. — Ты... очень красивый, Эд. Извини, — шепчет он, заламывая брови. — Я не хочу торопиться, ты сам сказал, что нужно терпение и... Последнее, что Стид ожидает почувствовать — это губы Эда на своих губах. Охнув в поцелуй, он тут же зажмуривается, подаваясь вперёд, прижимаясь ещё ближе, крепче, теснее. Эд привычно обхватывает его за пояс, склоняя голову, углубляя поцелуй и Стид не может сдержать тихого стона, когда их языки осторожно касаются друг друга. Эд на вкус как океан, солёный, терпкий, потрясающий. Тяжело дыша Стид разрывает поцелуй, лижет колючий подбородок Эда, утыкается носом ему в шею. — Нас потеряют, — предполагает Эд хриплым голосом. — Плевать, — выдыхает Стид в его кожу, собирая пот языком, поскуливая от разочарования, когда на пути появляется ворот форменной рубашки. Плевать, он просто умрёт, если не сделает этого... И прежде чем Эд успевает его подхватить, Стид падает на колени. — Блять, Стид! — восклицает Эд, уставившись на него дикими глазами. Запрокинув голову, Стид ищет загнанность, неловкость или страх, но пока что, Эд смотрит на него лишь с жадностью и немного беспокойством. Вероятно, это хороший знак. Скользнув ладонями от колен к паху Эда, Стид осторожно трогает бугор, прижимаясь к нему носом сквозь одежду. Под ладонью крепнет и пульсирует что-то очень горячее. Член Эда. Мысль вспыхивает в голове яркой звездой, прокатывается по телу, заставляя Стида содрогнуться, а потом в волосы внезапно зарываются чужие пальцы, и Стид скулит в голос, вылизывая хлопковую ткань. Кулак в его волосах сжимается крепче, Стид скорее чувствует, чем слышит чужое, рычащее дыхание. Эд послушно ждёт, когда он наиграется, но это терпение, каким бы железным оно ни было, вот-вот иссякнет. Поэтому Стид торопливо расстегивает пуговки, стягивает бриджи на бёдра Эда и, не позволяя себе ничего обдумать, ныряет ладонью в кальсоны, вытаскивая наружу твёрдый член. Где-то наверху Эд вздрагивает и стонет, пока Стид пытается смириться с ощущением чужой горячей плоти в своей ладони. Он смутно помнит, как они с Эдом тискались ночью, трогая друг друга торопливо и страстно, желая забыться и забыть. Сейчас всё по-другому. Настолько, что теперь он может потратить пару минут, чтобы рассмотреть член Эда, ровный, длинный с тёмными волосами у основания и красной головкой. — Стид, — задыхаясь зовёт его Эд. Подняв глаза, Стид послушно смотрит на него несколько мгновений, а затем, красуясь, прижимает член к своей щеке, допуская, что Эду должна понравиться такая картина. И судя по тому, как тот пытается сдержать стон, эта мысль близка к правде. — Ты убьёшь меня, — роняет Эд, то и дело зарываясь в его волосы своими чуткими пальцами. В ответ Стид жмурится от удовольствия и возвращается к члену. Ему ещё нужно взвесить, хочет ли он брать это в рот, но мелкая дрожь, пробежавшая по всему телу Эда, решает за них обоих. — Сти-и-ид, — на грани слышимости скулит Эд, когда его головка оказывается между горячих влажных губ. Стид осторожно вбирает член в себя, робко наслаждаясь его весом на языке, стараясь не трогать его зубами. Челюсть с непривычки моментально затекает, нитка слюны тянется с уголка растянутых губ, а грудь странно печёт. — Д-дыши, Стид, — велит Эд откуда-то сверху, — не забывай дышать, слышишь? Обхватив член губами поудобнее, Стид послушно делает глубокий вдох носом и почти кончает в собственные штаны от тяжёлого запаха Эда и секса. Он действительно, в самом деле опустился на колени и взял член Эда в рот, как какая-то продажная девица, как портовая шлюха, как... Что бы сказал отец? Зажмурившись, Стид качается вперёд, позволяя члену уткнуться в собственное горло и тут же давится, торопливо выпустив его, чтобы случайно не укусить. Зато мысли об отце смывает как грязную морскую пену. — Эй, эй ты в порядке? — Эд с беспокойством заглядывает ему в лицо, тянет за руки, всё ещё в надежде, поднять Стида на ноги. Но они не закончили. — Всё хорошо, — отмахивается Стид. — Не волнуйся, я просто не ожидал. Можно, я продолжу? Эд буравит его напряжённым взглядом. Вот сейчас на дне его зрачков появляется неуверенность, но Стиду уже всё равно, он тянется вперёд, ловит в кулак член Эда и не обращая больше ни на что внимания, снова забирает влажную головку в рот. Эд вздыхает, выгибаясь навстречу, ерошит его кудри, вероятно смирившись с его решением. — Не торопись, возьми ствол в руку, не пытайся заглотить его целиком, в первый раз никогда не получается. Послушно сжимая основание члена, Стид вылизывает нежную головку, собирая на язык солоноватый привкус. — Вот та-ак, — хвалит Эд, сжимая пальцы у него на затылке. — Можешь облизать его, как... Как... — Сладкую конфету? — фыркает Стид, выпустив головку изо рта, прослеживая пульсирующую вену кончиком языка. — Да-а-а... Ты маленький дьявол, Стид Боннет, — рычит Эд в потолок. Его член становится бордовым и очень твёрдым, пока осмелевший Стид позволяет себе маленькие эксперименты: пососать головку, прижав её к нëбу языком, поскрести пальцами по кудряшкам, покрывающим лобок и низ живота, скользнуть к тугим яичкам, вырвав из глотки Эда задушенный вой. На языке собирается всё больше смазки, вперемешку со слюной. Инстинктивно, Стид начинает сосать быстрее, улавливая движения Эда. Влажное хлюпание вместе с сорванным дыханием наполняют комнатку, а затем Эд вдруг переносит вес с ноги на ногу и толкается ступней между раздвинутых коленей Стида. Прикосновение его сапога к промежности взрывается фейерверком сначала в паху, а потом где-то в затылке. Выпустив головку изо рта, стиснув ствол сведёнными пальцами, Стид упирается лбом в бедро Эда и отчаянно трётся о его ногу, пока оргазм не сотрясает всё тело, заставляя кончить в бриджи. — Вот так, молодец, — шепчет Эд, всё ещё поглаживая его мыском сапога, — а теперь, детка, посмотри на меня... Стид послушно запрокидывает голову, и на его губы, щеки, нос падают густые горячие капли. Только разлепив ресницы, Стид понимает, что это Эд кончил ему на лицо. Он кончил на лицо Стида, и алая головка до сих пор совсем рядом, капает куда-то на рубашку. Из ленивого интереса, Стид ловит её на язык, высасывая то, что осталось. — Ты невероятный, Стид Боннет, — с каким-то священным восторгом выдыхает Эд. — Ты тоже, Эдвард Тич, — улыбается Стид, не в силах оторвать от растрёпанного прекрасного Эда усталых глаз. — Эта форма невероятно тебе идёт. — Значит, нам стоит сохранить её, — лукаво мурлычет Эд, поправляя треуголку, сверкая из-под неё сытыми глазами. — Обязательно. Но сначала мне нужны новые штаны, — фыркает Стид не без помощи Эда поднимаясь на ноги. Форма больше не жмёт в плечах, рубашка перестала душить, а складки на спине наконец-то разгладились. Привычным движением поправив ворот камзола, Стид лихо подмигивает Эду, абсолютно довольный собой. Особенно когда его сгребают в новый поцелуй.