Расскажи мне о своей катастрофе

Двор был, наверное, одним из самых оживленных мест Академии. Среди ещё зеленых деревьев студенты отдыхали после занятий в душных кабинетах, гуляя или сидя группками на траве. Но даже среди этой довольно пёстрой толпы выделялся один ученик. Во-первых, он был невыносимо рыжий, такой, что его волосы яркими бликами на солнце могли и ослепить по неосторожности. Во-вторых, он сидел на газоне напротив преподавательницы, Татьяны Михайловны, и выполнял простейшее упражнение на сосредоточение из тех, что сам Олег делал ещё на младших курсах, лет в десять — хотя самому парню на вид было где-то пятнадцать-шестнадцать. Из-за этого-то многие зеваки нет-нет, да поглядывали в его сторону, кто с интересом, кто с непониманием и даже осуждением. Для всех, кто живёт в академии он был чужаком, белой вороной, на которую можно посмотреть как на диковинную зверушку в зоопарке. — Говорят он совсем псих. В своих фантазиях пять лет жил, — громче, чем стоило бы, произнёс Дракон, заметив направление его взгляда. — И сам своих родителей пришил. Олег уже собирался одернуть его, чтобы не болтал так громко при самом предмете разговора и тем более училке, но оказалось уже слишком поздно. — Не смей! Не трожь моих родителей, — дрожащим голосом вскричал пацан, мигом оказываясь на ногах. И тут же совсем рядом с Олегом и Вадимом взорвался заряд чистой силы, а за ней ещё и ещё, дезориентируя и вынуждая поставить барьер. Мощь этой силы резонировала в воздухе, наэлектризовывая всё вокруг, и трудно было поверить, что в таком хлипком пацане таится столь сокрушительная магия. Казалось, ею можно сносить пики гор и осушать океаны, стоит лишь направить её. Волей-неволей, но Олег чувствовал — пробрало всех, лишь преподавательница мигом поднялась со своего места, пресекая нарушение дисциплины и правил академии. — Разумовский, сел на место, — Татьяна Михайловна сделала характерный пасс руками, и только что нападавший рыжий пацан обессиленно опустился на прежнее место. — А вы все расходитесь по своим делам, пока я новых вам не нашла. Вадим, после занятий к директору. — Да что я сделал-то? — возмущенно протянул Дракон, злобно зыркнув в сторону осунувшегося и вмиг растерявшего всякий угрожающий вид пацана. — Провоцировал на конфликт, этого уже достаточно, — ледяным тоном пояснила женщина, не оставляя нерадивым ученикам ни шанса на пререкания. Пришлось, захватив со скамейки сумку с учебниками, вернуться в корпус, по пути слушая негодующего Вадима. Сцена во дворе оставляет неприятный липкий осадок. Вроде бы, о чем тут париться? Вадик же херню нес, а не он, да и рыжий этот совсем на ромашку невинную не похож — вон как сразу драться полез, даже его — Олега — едва не задело по касательной мощными и частыми зарядами… А все равно что-то скребет мерзко внутренности. Потом, конечно, стоя вечером под душем, чуть ли не впервые за день оказавшись в тишине и наедине со своими мыслями, Олег понимает. Его ведь так же в первое время травили. «Псина бешеная». «Слышали? Он ночью глотки родне перегрыз». «А когда Волкова уже на усыпление поведут?». С-суки. Даже сейчас, хотя столько лет уже прошло, от злости волоски на загривке встают дыбом. Сплетни, шепотки за спиной и прямые нападки. Выволочка от училки и походы по специалистам за то, что в ответ на спрошенное с тупой ухмылкой «ну чё, какая человечина на вкус?» реально впился зубами в руку обидчика так сильно, что пришлось зашивать. И этому рыжему, наверное, не легче. Сирота с опасным даром, лишившийся семьи в один день — подросткам зачастую хватало и меньшего, чтобы начать издевательства. Поэтому, вернувшись в общую гостиную после душа, он сразу настраивается провести с Драконом воспитательную беседу. — Бля… Ну, извини, — выдает Вадим лишь после того, как он рассказывает о личной причине, по которой эта история так его зацепила. — Вад, так тут не передо мной извиняться надо. — Не-не, перед ним я на коленях с извинениями стоять не буду. Больше не разносить сплетню — это окей, пожалуйста. Но я и так из-за него ещё неделю полы в коридорах буду драить, считай, квиты.

***

За завтраком на следующий день Олег будто на автомате выискивает в столовой рыжую макушку. Как и ожидалось, (вернее, как ожидал Олег, вспоминая себя в первые годы) за столиком пацана никого не было. Ведомый всё тем же чувством не то, что жалости, а скорее солидарности, он забирает в буфете завтрак и с подносом садится на одно из трех пустующих мест за столом Разумовского. Теперь, вблизи, становится очевидно, что он омега, худой, с большими васильковыми глазами и огненно-рыжими волосами, неровно обрезанными под каре. Тот, едва взглянув на него, отпивает сладкого чая из стакана и утыкается обратно в свою книгу, которую читал и до его прихода. Молчание длится некоторое время, действуя каждому на нервы. Олег бы и нашёлся, что сказать, но отчего-то при взгляде на парня будто язык отнимается. Если и сказать что-то, то что? Ну, извинится за Вадима, а дальше что? Но вскоре пацан не выдерживает и начинает первый: — Темы для новых сплетен я тебе не дам, так что можешь катиться, — раздражённо фыркнув, он допивает чай и поднимается, собирая посуду. — Эй, ладно тебе, — Олег пропускает мимо ушей агрессивный тон и торопится парня остановить, они ведь ещё даже не поговорили, в таком случае смысла подсаживаться не было никакого. Так не пойдёт. Да и парня он понимает, пожалуй, как никто другой. Защищается, он сам бы тоже так среагировал. — Я извиниться хотел за вчерашнее. Вадик так-то нормальный, но язык без костей. Некрасиво получилось. Он в друзья не набивается, глупо было бы, но хочется хоть немного почувствовать себя рыцарем на белом коне. Защитником слабых, блин, и униженных. Самому смешно, полез не в свое дело, спаситель хренов — сам ведь тогда как-то справился, значит, и этот прорвется. Хотя в десять лет приятелей найти намного проще, чем в его возрасте, когда все уже давно ходят своими сформировавшимися группками и с особой неохотой пускают в свой круг чужаков. Но можно ведь просто попытаться? — Ты ведь недавно здесь, да? Меня Олег зовут. Я с боевой магии, но с обычными предметами пересечений тоже много, так что, если что-то непонятно или помочь нужно, можешь обращаться, — говорит он, стараясь звучать дружелюбно, но сам под пронзительным взглядом чувствует, как ладони потеют от неловкости. Омега слушает его, не скрывая своего раздражения. А затем окидывает столовую кратким, но цепким взглядом — проверяет, нет ли с Олегом кого-то еще? Подумал, что это какой-то тупой розыгрыш? — Я похож на человека, которому нужна помощь, скажи? — ухмыляется, и вот теперь Олег чувствует себя совершенно глупо. — Подумай, Олеж, хочется ли тебе дружить с психом. А то однажды слечу с катушек и пришью. Жизнь-то всё-таки дороже, разве нет? И подхватив поднос с посудой, сунув книгу подмышку, омега быстрым шагом направляется к выходу — и, как же все это некстати — сталкивается с Вадимом и напоследок показывает ему фак, саркастично ухмыльнувшись. — Молчи. Просто, мать твою, молчи, — сразу заявляет Олег, едва Дракон со своим довольно-глумливым выражением лица плюхается на стул напротив. — Оле-е-ежа, — издевательски тянет Вадик, пародируя чужую интонацию, и, положив подбородок на сцепленные руки, в упор глядит на него. Олег продолжает делать вид, будто больше всего на свете его интересует заветрившаяся запеканка в тарелке. — Не случилась дружба с первого взгляда? Или… Бля, чё, влюбленный волк уже не хищник? — Дракон ржёт со своей же шутки, а Олег повторяет про себя техники заземления. Он око бури. Снаружи все назойливое, бесящее и хаотичное, но внутри тишина. Безопасно. И пускай сколько угодно мечутся вокруг обломки, пыль, пустые слова и нападки, он будет спокоен. Собран. — Закрыли тему. — Камон, серьёзно? А я-то думал, с чего ты вчера в духовные наставники подался… «Обращайся, если нужна помощь» и бла-бла-бла… Не, Волк, не твой это вариант, поверь мне. Ты же знаешь, что беды по этой части, — Вадик постучал по белобрысому виску, — передаются по наследству? Плюсом твоя ликантропия — и получится у вас волк-психопат, которого только в клетке и держать. Прекрасная рыжая шевелюра того не стоит, не-а. — Захлопни. Пасть! Слова повисают в тишине разом замолчавшей столовой. Нет, Олег не кричал. Эффект был вызван тем, что он рывком поднялся из-за стола (вилка жалобно задребезжала о край тарелки, а полупустой стакан с чаем опрокинулся) и, схватив Вадика за грудки, дернул его наверх. Кто-то в зале присвистнул. — Волков, схера ли такой тон? Ну иди и ебись со своим рыжим, если тебе какая-то левая омега друзей дороже, — фыркает Вадик ему в лицо. Олег дышит сквозь зубы, а потом зло выплёвывает: — Сегодня. За час до отбоя, у входа в рощу. До первой крови.

***

Это уже давно перестало быть борьбой за чужую честь. Ещё в столовой, когда Олега щёлкнуло осознанием того, что Вадик нихера не «нормальный парень, просто язык без костей», как он тогда выгораживал его перед Разумовским. Нет, Дракон свои слова прекрасно контролирует — и четко метит ими в болевые точки. И то, что Олегу, как приятелю, доставался только безобидный дружеский стёб, было лишь вопросом времени. А уязвимых мест Олег и так обнажил перед ним намного больше, чем хотелось. И осталось у него только две стратегии выживания — проглотить эти подначки сейчас, тем самым доказав Вадику, что да, он терпила и теперь полностью в его власти, и остаётся в этом больном неравном союзе, дожидаясь, пока история снова не повторится. Или поставить точку, раз и навсегда заявив, что такого отношения он не потерпит. Это не один из дружеских спаррингов, которые они устраивали на тренировочной площадке под надзором тренера или самостоятельно. В Олеге искрится не веселый азарт, как это бывало раньше, а кипит четко контролируемая первобытная ярость — которая в нем обиженно воет, когда вместо плоти противника он врезается в барьер, мягко отпружинивший его назад. Глумливая ухмылка Вадима стирается вмиг, к сожалению, не от его чёткого хука справа, и Олег клацает зубами, жалея, что их прервали на таком уровне адреналина, когда остановиться уже даже будто бы физически больно. Мышцы напружинены, в глазах горит ярость и жажда хорошего сражения. А ведь противник так близко, но одновременно так же далеко. А потом он видит. И, конечно, слышит. Причём не только слова, но и, со своим обострившимся в этой форме слухом, чужое сбитое дыхание и заходящееся, бешеное сердцебиение. Как же он не хотел бы, чтобы его кто-то видел в промежуточной форме, самой нелепой и уродливой, но удобной в бою — хвост, шерсть на руках и загривке, вытянувшиеся в треугольники подвижные уши, искаженное в оскале лицо с клыками, когтистые лапы. Звериная сила, чутье и ловкость с сохранённой при этом возможностью выкидывать простые защитные заклинания. — Хватит! — во всю мощь голоса кричит вбежавшая на опушку омега, инстинктивно, неконтролируемо, отталкивая двух альф друг от друга силой и образовывая между ними красную, рябящую стену. Словно живая, она росла, когда один из них бросался в сторону в желании растерзать своего противника. — Ч-что… Вы тут устроили? — О, Волк, Рыжуля твоя пришла! Скажи спасибо, иначе я подпалил бы тебе хвостик. Блять… А ты, чё врал, что колдовать не умеешь? Олег, защитничек, за твою честь борется, на задницу твою рассчитывает. Или на ротик. Ты уж поработай, погляди как расстарался! — надсадно закашлявшись, Вадим следом же издевательски хохочет, а вся магия Разумовского утекает обратно, и Олега уже ничего не сдерживает от того, чтобы вновь броситься на соперника. Вадик провоцирует — всегда провоцирует, но сейчас особенно, зная, что тот, кто первым отдастся эмоциям, проиграет. Они же, блин, вместе этому учились — психологическое давление в бою, задетый за больное противник с большей вероятностью совершит ошибку. Олег старается держать голову холодной, и, едва барьер спадает, с рычанием бросается на Вадика, подыгрывая, мол, да, вывел ты меня, зацепил и личное, и альфье эго. Огненный шар проносится в сантиметре от лица, слепит своим жаром и близостью — Олег едва успевает увернуться. И вот он уже совсем рядом, делает обманку, пригибаясь, будто хочет сбить с ног, повалив за пояс — Вадик ведётся, упирая ноги широко в землю для устойчивости, в ладонях потрескивает пламя для ответного захвата. И в метре от него Олег оборачивается полностью, огромной чёрной тушей врезается прямо в живот, и Дракон перекатывается через волчью холку. Воняет паленой шерстью, на земле пыль поднимается облаком от их возни, и в итоге они оказываются в ситуации совершенно безвыходной. Вадик распластан на земле, пытаясь отдышаться, Олег прижимает его всем телом, огромная пасть держит в захвате чужую шею. Чтобы перекусить нужно лишь малейшее усилие. Тем временем ладони Вадика лежат аккурат на звериных глазах Олега — один магический заряд, и он останется калекой на всю жизнь. — Ну ладно, предлагаю расходиться. Мне ещё домашку делать, — хрипит Дракон, и Олег чувствует, как от издаваемых звуков дрожит чужое горло. Он знает Вадика достаточно времени, чтобы понять, что на его языке это самое близкое к тому, как может звучать «я сдаюсь». Он обращается в человека и устало скатывается на пыльную землю. С серого пасмурного неба снова начинают падать дождевые капли.

***

Серёжа в таких обстоятельствах оказывается в первый раз за много-много лет. Реальность совершенно не поддаётся контролю, рассчитывать на свои магические силы не приходится, а рядом, рыча и скалясь, в яростном бою сплетаются двое огромных альф. Серёжа бы сбежал, ему-то что, если они покалечат друг друга? Но ведь так нельзя. Теперь он причастен, новое действующее лицо в их спарринге, словно в книжке. Бросаться между ними Серёжа не торопится, но подходит чуть ближе, на всякий случай держа руки в боевой готовности. Пальцы напряжены, в них даже чувствуется знакомое фантомное покалывание, словно вот-вот он сможет образовать из своей силы шар и — совсем как тогда — бросить им в Вадима. Но эмоций недостаточно, а сила на самом деле покоится глубоко внутри, видимо, не считая, что должна что-то делать. Отчаяние не подступает, реальность даёт ему оплеуху похлеще своей собственной, но сейчас Серёжа как никогда трезв в своём осознании. Он выдыхает, когда парни вдруг расцепляются, едва не убив друг друга, опускает руки и садится на сырую землю. Внутри него, кажется, гораздо больший конфликт, чем был сейчас у Олега с Вадимом. Поцапались они сейчас, дальше наверняка снова не разлей вода будут, а он так и останется наедине с самим собой и той жизнью, которой совсем не ожидал жить ещё чуть больше недели назад. Хочется распластаться по земле и расплакаться совсем как небо, затянутое бесконечными тучами. В его душе так же сыро и темно, зато на улице вновь слышны звуки леса. Осточертевший шелест листьев, вой ветра и тихий стук капелек воды по лужам. Серёжа садится в привычную для медитации позу. Ему нужно очистить мысли, забыть о прошлом, сделать его неважным, ведь нужно жить реальностью. Дыхание учащённое, он вслушивается в шорох парней, Вадим проходит мимо него, усмехаясь, а Олег отчего-то задерживается рядом. Серёжа открывает глаза — так сосредоточиться совсем не получается, и криво улыбается парню. Медитация стала для него спасением, мысли о природе, об окружающем мире и правда заземляют, помогают немного успокоиться, но сейчас точно не тот момент. Странно он выглядит, вероятно, но сейчас всё это неважно. — Так и будешь стоять? — только и спрашивает он, ожидая, что Олег предпримет, и снова закрывает глаза, теперь концентрируясь на прохладных каплях дождя. — Да не, я и сесть могу, — отвечает Олег и действительно усаживается на траву неподалёку. Сквозь разноголосое природное пение Серёжа слышит как шумно дышит уставший после драки Волков, и как с каждой проведённой в приятном молчании секундой, его дыхание становится всё тише и равномернее. Это успокаивающе действует на взбудораженные нервы омеги, теперь можно вновь сосредоточиться на природе, не задумываясь больше ни о чём. Медитация в последнее время стала едва ли не единственным, что помогало Серёже переживать наступившие для него тёмные времена. Раньше он никогда не задумывался о том, сколько на самом деле голосов у природы, а теперь он знает наверняка: она разная, она умеет быть чуткой и доброй матерью, петь голосами певчих птиц и журчанием ручьёв, а умеет быть строгой наставницей, что не простит ошибок и покарает, обрушив на головы ливни и грозы, выпустив ураганы и шторм. Теперь природа говорила с ним, ведь она готова была открыться каждому, стоит лишь прислушаться. Вдохнув полной грудью, отмечая, как тихо становится в голове, Серёжа расслабленно улыбается. Тихо — не значит плохо, одиноко — не значит один. Тишина внутри приятная, шуршащая спокойными волнами лазурного моря, тёплым, обволакивающим, светом солнца в далёких небесах, штилем. Вокруг словно больше никого нет, но это расслабляет, босые ступни ласково облизывает тёплая пенная волна, в небе кричат чайки. Серёжа поднимает голову, глаза всё ещё закрыты, но он щурится, представляя, как по веснушкам пробежались бы лучики, грея холодные щёки. Стоит только открыть глаза, реальность перестаёт пугать. Спокойное море внутри не перестаёт плескаться о рёбра, дарит покой даже в неспокойный дождливый вечер. Серёжа поднимается, сдерживается, чтобы не отряхнуть мокрые штанины, и тянет руку Олегу, чтобы помочь подняться. Улыбается впервые за неделю в этой отвратительной реальности кому-то, и не торопится сбежать. — Меня зовут Серёжа, — представляется, чувствуя тепло чужих пальцев своими, отпускает, несильно пожав руку Олега. — И это просто хорошее настроение, а не я такой доброжелательный, — усмехается, чтобы Олег не надумал себе чего-то. — Я не ищу друзей. Привязанности ранят, а я пока не разобрался со всем… Этим, — он обводит руками всё пространство вокруг себя, намекая, что этот мир ему чужд, и жмёт плечами. — Боюсь, у нас ничего не получится, хотя ты мне симпатичен, не буду скрывать. Олег кивает ему, даже изображает подобие улыбки, но Серёжа видит, как дёргается уголок его губ, как тускнеет свет в глазах. — В таком случае могу только пожелать удачи и поскорее освоиться, — Волков отряхивает штаны, кажется, собирается уже уходить первым, как с одной из башен академии доносится глубокий бой колокола. Серёжа непонимающе хмурится, заслышав отчаянный вздох альфы, оглядывается на тропинку обратно к академии. Бой колокола всегда знаменовал отбой, что значило, что всем студентам пора было возвращаться по своим комнатам и готовиться ко сну. Многие пытались обходить это правило, но скрыться в академии, где каждый умел пользоваться магией было не так-то просто. — Ну что, Серёжа, пошли получать люлей от коменды, — усмехается Олег и Серёжа молчаливой тенью следует за ним, окунувшись в свои мысли. Академия — почти ровесница Царскосельского Лицея, и антураж остался похожим, разве что без излишней позолоты и с современными удобствами да несколькими относительно новыми зданиями. В надвигающихся сумерках перед ними поднимается пейзаж девятнадцатого века — кованые ворота, мощёные дорожки и царственный вид. Лес, наполнившийся своими привычными звуками, провожает их от рощи до самых ворот. Серёжа не ждёт, что те открыты, но этот купол заставляет его тревожно отступить. Перед глазами стоят картинки, как собственный рушится, пылью оседая в воздухе, как раскололась потом его жизнь на до и после с разрушением этого барьера. Его собственный был не такой. Этот синеватый, почти прозрачный, он защитой окутывает школу, чтобы никто из посторонних людей не смог пробраться сюда, сделан, чтобы защитить студентов. Серёжин же был кроваво-красным, искрил чёрными молниями от напряжения. Он был злой, словно живой, переступить его можно было только, лишившись своего сознания, и охранял Серёжину хрупкую реальность, в которой он прятался от настоящей. И хоть этот барьер не был таким, собственные воспоминания вновь пошатнули его состояние, штиль сменился волнами, небо заволокло образовывающимися тучами, а воздух наполнился ароматом озона перед грозой. Вдруг он услышал за спиной треск ветки и чужое хриплое дыхание. Память мигом услужливо подкинула ему картинки из множества фильмов ужасов, которыми он так увлекался в детстве. Кровавые маньяки с оглушительно жужжащими бензопилами, нечеловеческий вой адских существ или гадливое хихиканье, казалось бы, безобидной детской игрушки. Всё, что он видел и слышал когда-либо, было так похоже на этот треск и это леденящее душу дыхание чего-то точно потустороннего, вмиг заполнило и без того тревожное сердце страхом. Громко вскрикнув от парализующего ужаса, Серёжа вскинул руки, готовясь защищаться. Но это была всего лишь девушка в студенческой форме — бета, как и все девчонки. Она не имела своего чёткого запаха, именно поэтому они не уловили её присутствия. — Тише-тише. Никто за мной не бежит, я торопилась к воротам, — в ответ вскинув пустые руки, показывая, что не собирается атаковать, девушка миролюбиво улыбнулась. — Марго. Серёжа пожал её руку с ледяными пальцами, напряжённо вглядываясь в её голубые, почти бесцветные, глаза. Он не понимал отчего, но от неё словно шёл необъяснимый холод, и дело было не только в ледяных руках. Вся она была белоснежная, даже брови у неё были белыми. Её холод напрягал, в улыбке и контрастно-тёплом взгляде Серёжа пытался найти фальшь, но она умело ее скрывала. Или всё это ему просто кажется после тех ужасов, что он успел вообразить за секунду до её появления? — В лесу гуляла. Тишину люблю. А тут дождь пошёл, пришлось скорее возвращаться, потом ещё и колокол услышала, — поправив юбку, беспечно пояснила она, улыбаясь им обоим. — А ты новенький, я помню. Серёжа, вроде? У вас было свидание, а? — Нет. Не было никакого свидания, — с неловкостью взглянув на Олега, поспешил ответить Серёжа, хмурясь, и обернулся на ворота в надежде, что их впустят поскорее и можно будет скрыться в своей комнате. — Мы уже здесь встретились. — Хи, а я Марго. А ты Олег, да? Я помню тебя с совместных занятий. Как у тебя, всё так же плохо с химией и геометрией? — посмеявшись, девчонка подмигнула, кажется, смутившемуся Олегу и они начали болтать друг с другом, к счастью, не втягивая его в свой бессмысленный диалог. Серёжа молчит, делая вид, что очень занят своими мыслями. Ему неловко, наверное, как и всем подросткам, что вынуждены присутствовать при встрече старых знакомых, которые, кажется, рады видеть друг друга. Он старается найти себе занятие, пока они ждут, когда кто-нибудь соизволит подойти и открыть для них ворота, поправляет взлохмаченные, уже мокрые от дождя волосы, удивляясь как это Марго их не замочила. И думает уже вновь постучаться в ворота: один длинный, два коротких, один длинный, два коротких, как учил Олег, чтобы их стук по барьеру не перепутали с птицами или чем-то ещё, однако его перебивает чужой радостный возглас: — Поздравляю, мы собрали гаррипоттеровское золотое трио — рыжий, отличница и сирота. Берегись, Академия, спокойная жизнь закончилась! Марго криво и как-то неловко усмехается, а Серёжа, не найдя что и ответить, смотрит на них двоих как на полнейших идиотов. Для него слова Олега звучали полной околесицей, бессвязным набором слов. Что это за «гаррипоттеровское трио» он понятия не имеет, хотя что-то о Гарри Поттере слышал, конечно. Но спрашивать не стал, не так это интересно что бы там ни было, участвовать в этом он не собирался. Ему приключений уже на целую жизнь вперёд хватило и, наоборот, хотелось теперь спокойной жизни. — Волков, что за вид? Ладно, заходите быстро, — Мария Иванновна, кажется Серёже, именно так её представили ему ещё в начале недели, когда он первый раз ступил за ворота академии, вставляет в замок личный ключ и открывает калитку сбоку от ворот. — Со всех троих завтра жду по объяснительной, а сейчас брысь по спальням, — напоследок она угрожающе трясёт пальцем в воздухе, подгоняя молодёжь. Серёжа без спросу протискивается первым и спешит скрыться в дверях общаги. Марго вызывает у него неприятные ощущения, не столько неприязнь, сколько желание держаться в стороне и быть наготове. Он не понимает, почему, но объясняет себе это тем, что от неё так и веет холодом. «Будто замогильным,» — проносится у Серёжи в голове, и он трясёт ею несогласно. Конечно, от студентки Академии не может исходить такого холода, она ведь просто девчонка, не какой-нибудь взрослый. Все они расходятся по разным сторонам, у омег своё крыло, у альф — другое, у бет, соответственно, третье. Серёжа проходит в свою комнату, с облегчением выдыхая и убирая сумку под кровать. Садится и глядит на своего мирно спящего соседа. Везёт таким. При родителях, беспечный ребёнок с самой обычной силой и, конечно, друзьями. Серёжа тоже жил такой жизнью и очень хочет вернуться назад, сколько бы не занимался самообманом, сколько бы не твердил себе, что прошлое в прошлом, а реальность никуда не денется. Всё это не помогало. Медитации тоже спасали совсем ненадолго, в моменте, а на душе всё так же тоскливо. Он скучает по родителям, по своей маленькой сестрёнке, которой даже не существует на самом деле. Ложится он не скоро. Рисует за столом, глядя, как небо светлеет, как над лесом поднимается солнце, и засыпает уже под самое утро. Общее пробуждение, конечно, вырывает его из приятных снов, где он снова с семьёй, а собственное тело болит от недосыпа. Просыпаться совсем не хочется, но нужно идти в столовую, заниматься у психолога, потом снова медитации и йога. И так по кругу, каждый день, лишь с небольшими переменами в графике. В столовую он заходит хмурый и недовольный. Шумные студенты раздражают, и он совсем не хочет сдерживать своего раздражения. Просто устал до трясучки. Овсяную кашу он мешает ложкой, тоскливо сидя над ней, отщипывает от куска белого хлеба по чуть-чуть, запивает сладким чаем. — Бессонная ночь? — раздаётся почти над самым ухом, прежде чем его накрывает чужой тенью, отбрасываемой от потрескивающей светодиодной лампы на потолке. Серёжа отрывает взгляд от тарелки, из которой не съел ни ложки — с папиной овсянкой эта не сравнится — щурится, и фыркает, взмахнув рукой и тут же потянувшись, чтобы потереть ею еле открывающиеся глаза. В мыслях только прошлое, и очень хочется обманывать себя тем, что родители где-то там, за стенами этой дурацкой Академии, ждут его и на каникулах они увидятся, но не получается. Они не ждут, их просто больше нет. — Психологи здесь — говно, — авторитетно заявляет, наконец, отставляя от себя тарелку и прячась за стаканом чая. На глаза лезут непрошенные слёзы, но он давит их, глубоко вздохнув и выпрямив спину. Всего на пару секунд, а после вновь ссутулившись. Никто уже не скажет ему выпрямиться, заботливо погладив по спине, не предложит вместо каши, от которой с утра всегда тошнит, вкусные горячие бутерброды с чаем. Серёжа чувствует, что ужасно устал от этого всего, и совсем не жалеет о том, что жил тогда «в своих фантазиях». В них он хотя бы был счастлив. В столовой вдруг становится холоднее. Серёжа буквально спиной чувствует чужой леденящий взгляд, уже догадываясь, что это их новая знакомая. Она подходит к ним, раздражающе улыбаясь, будто они самые лучшие друзья и сейчас пойдут вместе на уроки. — Ну что, золотая троица, идём, — в руках у нее поднос с пустой посудой, уже позавтракала и почему-то подумала, что они хотят с ней общаться. — А кто у нас будет Малфоем? Надо же на кого-то все беды сваливать, — смеётся Марго. Серёжа устало вздыхает. Её щебет раздражает, как и Олег, непонятно почему застывший рядом. — Ну есть у меня на примете один блондин со скверным характером, — Олег косится в сторону стола, Серёжа косится туда тоже, неприязненно поморщившись и спешит подняться из-за стола, пока его не увлекли в этот разговор окончательно. Но Марго вдруг идёт за ним, едва под ручку не хватая, чтобы не отстать. — Что ты ко мне пристала? Это с Олегом у вас ГарриПоттерское понимание, я вообще не знаю, о чём вы, — раздражённо бросает он, взрываясь, и слишком шумно ставит поднос на столик, спеша теперь к выходу. И только тогда понимает, какую ошибку совершил. — Да ладно?! Ты не смотрел Гарри Поттера? Олег, ты слышал? Мы обязаны ему показать! — Марго права, это культурный пробел, который необходимо восполнить, — соглашается с ней Олег, а Серёжа и не сомневался, что Волков встанет на её сторону. Похоже, оба они абсолютно лишены любого чувства такта и понимания, когда собеседник не рад их компании. — Не говорю про всю серию, но хотя бы первый фильм, а там как желание будет… Как думаешь, у тебя получится выкроить нам пару часов в кинозале? Свою кандидатуру для переговоров я даже не предлагаю, мне сто процентов откажут. — Хм-м… Вполне, если завернуть это как встречу книжного клуба, мол, будем обсуждать различие фильма и книги, — Марго продолжает, словно вовсе не замечая, как усиленно Серёжа вздыхает и закатывает глаза, как едва не пыхтит и пышет раздражением. Он раньше сомневался, что бывают столь раздражающие люди, но теперь уверен на сто процентов: они окружают его, смыкают вокруг круг и вот-вот лишат последних путей к отступлению. — Найду, что наплести. О времени тогда потом скажу. А ты, Разумовский, готовься к киноночи. Отказ не принимается! — Отлично. Ну ладно, вы идите тогда, а я пока тут… — Олег кивает на свой стол, на котором ещё остались бутерброды с маслом и усиленно делает вид, будто никакого участия в этом не принимал и вообще сущий ангел: — И, Серёж, мы так-то, тебя, конечно, не заставим, но будет круто, если ты всё-таки придёшь. Кино и правда хорошее.