Расскажи мне о своей катастрофе

Серёжа сперва зло думает, что ни за что не пойдёт. С чего вдруг должен? Особенно сильно раздражает настойчивость Марго и её абсолютная слепота, раз она даже не заметила, как Серёже неприятна, хотя он этого не скрывал. Хочется сделать ей наперекор и даже пораньше лечь спать, чтобы даже, если вздумают зайти в крыло омег, не добудились его — на таблетках он спит крепко, не разбудишь. Но пока сидит у психолога, стараясь вывалить ему всё что на душе и не предпринять попытку удушить себя или психолога, пока обедает, слушая щебет Марго под ухом, пока сидит в зале в позе лотоса, слушая «музыку ветра», пока выполняет асаны в физкультурном зале, всё раздражение отступает. А на уме крутится мягким голосом Олега просьба прийти. Искренняя. Олег тогда выглядел и правда как милая собачка, мимо которой невозможно пройти и не почесать за пушистым ушком. Хотя Серёжа видел его в битве, он по-настоящему устрашающий в гневе, когда щерится и рычит. Именно поэтому. Потому что Олег попросил по-человечески, глядя на него светлым взглядом, Серёжа и стоит поздним вечером у двери в кинозал. Сжимает в ладонях полы кофты, теребит крупную пуговицу, испытывая желание уйти, но отчего-то оставаясь. В коридоре пусто и темно, вот-вот прозвенит колокол, а за ним начнётся отбой, а он, наконец, толкает дверь и проходит внутрь. В зале тоже темно, посередине стоят с виду удобные и мягкие диванчики, разноцветные мешки-кресла, везде накиданы подушки. Серёжа подумал, что это прекрасное место для свиданий. Если бы у него здесь кто-то был, ему бы хотелось лежать тут вдвоём и обязательно обниматься. Но у него нет, и не то, чтобы хочется, несмотря на ощущение одиночества. — Я пришёл, — зачем-то констатирует он, замерев рядом с закрывшейся за ним дверью. Казалось, тухлая атмосфера, застоявшаяся в кинозале, мигом преображается. Серёжа моргает пару раз, непонятливо оглядывая улыбающихся ему Олега с Марго и на всякий случай ещё и машет им ладонью приветственно. — Располагайся. Попкорна нет, но есть чипсы, — отвечает ему Олег с заднего «ряда», где он почти настроил проектор, а Марго в доказательство шуршит пакетом. Рядом с Марго садится не хочется. Словно она Снежная Королева из сказки и способна заморозить его сердце, поэтому он садится чуть дальше, чтобы довольно большой экран было видно лучше. Она, конечно, вовсе не обратив на это внимание, беспечно пересаживается к нему поближе и начинает хрустеть чипсами, окутывая Серёжу противным запахом различных химозных усилителей со вкусом краба. Улыбается ему, протягивая пачку, но Серёжа качает головой и больше интересуется пачкой Олега, что пока на экране проплывали титры, успел нарисоваться рядом. На его пачке написано «зелёный лук». Такие Серёжа ел постоянно раньше. Гулял по парку, катаясь на роликах и жевал чипсы, сидел дома, глядя сериалы про супергероев и жевал чипсы, жевал чипсы и жевал чипсы. Сейчас тоже хочется именно их, несмотря на то, что вид пачки вызывает болезненную тоску. Фильм начинается, и Серёжа осторожно засовывает руку за первым ломтиком, подгадав момент, чтобы не задеть руки Олега. Отгоняет от себя глупые мысли о свидании, и концентрируется на холоде Марго, на приятном вкусе и аромате чипсов, на чём угодно, только не на тепле Олега, не на его запахе. А пахнет он неожиданно приятно. Не собакой, как думалось Серёже, а летней тёплой ночью в лесу, костром и немного освежающим гелем для душа. Сконцентрировавшись на фильме, даже немного увлёкшись им, ведь фильм был о волшебнике-сироте, что уже было ему близко, несмотря на то, что своё сиротство Серёжа презирал и до сих пор не мог принять, он со вкусом грыз чипсы. Не заметив, развалился поудобнее на диванчике, закинув на него ноги и подвинулся к Олегу поближе, чтобы не тянуться за чипсами. Тихо смеялся, когда Даддли провалился к змее, улыбался, когда Гарри встретился с Роном — и правда рыжий, хотя на Серёжу совсем не похож, к тому же, альфа. А когда в их купе появилась Гермиона, милая и правильная девочка, почувствовал некое тепло, какого уж точно не чувствовал к Марго. Так что, познакомившись, со всеми персонажами вынес вердикт: — Если уж и быть золотым трио, то точно не с Марго, — хмыкает, двинувшись к Олегу ещё ближе, чтобы Марго их не услышала. — Хотя такая же назойливая, как Гермиона, это факт.

***

— То есть против меня ты уже ничего не имеешь? — в тон ему отвечает Олег. У него самого к Марго никаких претензий нет. Она нормальная девчонка, разве что не всегда комфортно находиться рядом из-за её холодной ауры, но сейчас он ей благодарен. Кажется, эти экстраверты обладают каким-то другим видом магии, помогающим собирать вместе разных людей. Хотя, если подумать, до недавнего времени он вряд ли бы назвал Марго экстраверткой, всегда казалось, что ей больше интересны книги и собственные исследования, а не местные тусовки. Может, ей просто понравился Серёжа, раз она так ищет его компании? Что же, в таком случае Олег её немного понимает… — Я против тебя ничего и не имел, — хмыкает Серёжа, прежде чем сунуть в рот новый ломтик картофеля. Олег наблюдает за этим более заинтересованно, чем ему бы хотелось. — Не принимай на свой счёт, я бы отнёсся так к любому, кто подошёл бы ко мне. Настроение паршивое по утрам и люди, с ничего желающие подружиться, напрягают. Олег понимающе кивает. Он все реже тянется к чипсам — всё-таки взял их больше для атмосферы, чем из-за того, что нравится вкус — а вот Серёже, кажется, зашло, поэтому Олег без сожалений оставляет на него всю оставшуюся пачку, с улыбкой замечая, как тот с каждой минутой все больше проникается происходящими на экране событиями. Для него это и правда важно, ведь он сам один из тех немногих, для кого эта сказка стала реальностью. Он смотрел и читал поттериану уже после того, как попал в детский дом. Силы ещё не пробудились и он был просто одиноким и закрытым мальчиком, для которого единственным спасением был книжный эскапизм, пускай он тогда даже не знал этого слова. И поэтому сейчас, сидя в небольшом уютном кинозале, он чувствует легкую тоску и благодарность судьбе за то, что всё изменилось в лучшую сторону, пускай и пришлось многое пережить. Дальше фильм смотрят молча, Серёжа к тому моменту съедает всю пачку и заглядывает внутрь, собирая крошки пальцем, чтобы потом слизать, а на экране Гарри прощается с Хагридом на перроне, и волшебный поезд уходит вдаль. Начинаются титры под светлую музыку, и Олег с удовольствием потягивается, наблюдая, как, аккуратно сложив упаковку, Серёжа поднимается с дивана, отряхивая футболку и поправляя кофту. — Ну как, будем на следующей неделе смотреть вторую часть? — спрашивает Олег с лёгкой надеждой. — Посмотрим. А о чём она там? Но прежде чем Олег успевает что-то сказать, вместо него отвечает Марго: — Вторая часть моя самая любимая. Там Гарри с друзьями будут бороться против огромного Василиска, способного заморозить одним своим взглядом, — подскочив, она берёт Серёжу под локоть и тащит на выход, кажется, наконец, почувствовав, что пришел ее звёздный час. — Спокойной ночи, — обернувшись на выходе, бросает ему Серёжа, и они уходят, оставляя Олега одного в кинозале.

***

Они продолжают общаться. Под прикрытием книжного клуба досматривают Гарри Поттера до третьей части, и Олег периодически подсаживается к Серёже и Марго за столик. Ещё часто выходит так, что они сидят вместе в библиотеке, даже не разговаривая, а занимаясь каждый своими делами в разных углах одного закутка, и Марго иногда подтягивает Олега по алгебре — магия магией, а школьную программу никто не отменял. В один из дней, когда погода стоит мерзкая, а на душе не лучше, Олег находит Серёжу в пустом общем холле. Специально сворачивает туда из медицинского крыла, зная, что у омеги индивидуальное расписание и в это время его можно найти именно здесь, в этом тихом в учебные часы пространстве. Хотя у Разумовского характер более ершистый, он даже рад, что они здесь вдвоем — улыбчивую Марго не то чтобы не хочется грузить своими проблемами, но просто кажется, что максимум, что он получит в ответ на свои душеизлияния, будет неловкое «не грусти, всё пройдет». — Короче всё, срака, — Олег садится на диванчик и устало откидывает голову на спинку. — Меня отстранили от всех классов, кроме общеобразовательных. Взглянув на него с недоумением, Серёжа продолжает читать свою книгу, но Олега это почти не задевает — уже привык, что у него манера такая. Всяко лучше, чем ледяной и презрительный взгляд, который приготовлен у Серёжи для всех остальных. — Это катастрофа для тебя? — усмехается омега. — Обычно подростки такому радуются, знаешь? Меньше дел, больше отдыха и веселья. Ну, или сам устрой себе тренировки, что мешает? Вздохнув, он все-таки вкладывает закладку между страниц и закрывает книгу, поворачиваясь к альфе. — Почему отстранили? Снова с Вадимом поцапался? Дурак ты, Олег. Вроде, гордый волчара, а позволяешь ему брать тебя на слабо. — Не, дело вообще не в этом. Хотя, ладно, немного в этом, но тут всё сложнее, технически я теперь на больничном, — с Драконом это правда связано, но в меньшей степени. — Ты знаешь, у меня ликантропия. Это наследственное. Само по себе оборотничество не делает человека магом и приносит кучу неприятных последствий — мозги в полнолуние отключаются, работают только охотничьи инстинкты, и ты не выбираешь, будешь в звериной форме или человеческой. Поэтому мои предки старались брать в супруги людей с магическим даром, чтобы у ребёнка помимо ликантропии был шанс унаследовать и магию. Это все еще лотерея, но мне повезло. С магией можно контролировать обращения и даже превосходить других людей по силе. Когда мне все это объясняли, то советовали представить волчью сущность как большой темный шар внутри меня, а магию как оплетающий кокон силы. Волчья натура не подвластна сознанию, а магия да, и с помощью нее я могу влиять на звериную сущность и оборачиваться в любое время, а не убегать в полнолуние в лес, чтобы пожрать зайчатины. Олег скидывает ботинки и затаскивает ноги на диван, утыкается подбородком в колени. Рассказывать все эти подробности вслух… Странно. Но ему важно, чтобы Серёжа понял, что случилось на самом деле, а не решил, что Олег после шести лет в Академии внезапно разучился себя контролировать. — В общем, сегодня я сорвался. У нас была отработка магических блоков, под конец занятия я упахался в край, а Вад опять херню какую-то ляпнул. И вот, я очнулся уже в медпункте, в звериной форме, когда в меня медичка вливала магию, чтобы я смог обратно в человека перекинуться. Обследование показало, что у меня все резервы досуха исчерпаны. Сказали, в ближайшее время никакой магии и волнений, а дальше в динамике посмотрят, как буду восстанавливаться. Он поворачивается к Серёже, все так же продолжая стискивать себя за колени. Дальнейшие слова даются ему с большим трудом, всё-таки он альфа, причём уже не маленький, чтобы ныть и жаловаться, но всё равно чувствует потребность сказать это вслух, чтобы… Чтобы не было так страшно, наверное? — И самое мерзкое, что впереди полнолуние, а я… Не хочу я снова в клетке сидеть. Вот. Книга оказывается отставлена в сторону, и Серёжа чуть хмурится. — Ну… А тебе не сказали, с чего вдруг у тебя резервы исчерпались? Не могли ведь они так резко закончиться на пустом месте, да и на тренировке не должны так гонять… — Без понятия. Они сами пока не знают, сказали вести дневник и приходить проверяться в медпункт. И пока не пользоваться магией. Это на самом деле не сразу произошло, до этого показатели по нормативам падали. Начиная с замера где-то три недели назад, сначала понемногу, а потом в арифметической прогрессии и до сегодняшней ситуации, — отвечает Олег без задней мысли, а потом в мозгу неприятно щелкает. Три недели назад… Они в это время познакомились с Серёжей. Что это может значить? Может он, как альфа с по-настоящему звериной натурой бессознательно тратит слишком много сил, чтобы адекватно вести себя перед омегой? Или Серёжа тут вообще ни при чем, и просто к моменту их встречи за неделю накопилась какая-то проблема с начала учебного года? Всё, что он сам читал о магии, совсем не говорило о лимитах. Магия — практически неисчерпаемая, самовосполняемая энергия в магическом сосуде человека, и восстанавливается она довольно легко и быстро, как и физические силы: отдыхом и здоровой пищей. Главное, не забывать об этом, а Олег, хоть и правда в последние дни ходил чуть более бледным и вялым, на здоровье не забивал. — Слушай… Мне тут идея пришла… — тихо произносит Сережа, поднимая на Олега свои васильковые глаза. — А можно как-то моей магией поделиться с тобой? У меня её в избытке, я ж не колдую, а тебе, вон, пригодится… Это… Неожиданно. Затея вливать магию от пока ещё не имеющего особой практики Серёжи кажется слегка (ага, совсем чуточку) сомнительной, но в медпункте его снова накачивать точно не будут, так сказать, для чистоты клинического исследования. — Думаю, можно попробовать. Хотя бы до полнолуния и на его время, а дальше буду действовать по врачебному предписанию и пытаться как-то сам восстановиться, — Олег все же соглашается. Процесс довольно примитивный, а Сережа уже делает некоторые успехи в контроле, ничего не должно случиться. Даже так, небольшой риск лучше, чем изолятор. — Нас этому учили. В целом не сложно, нужен только запас магии, искреннее желание и аккуратность, — объяснять всегда труднее, чем использовать самому, поэтому Олег вспоминает сказанное на уроках и в методичке. — Сила передаётся только через физический контакт. Чем больше площадь соприкосновения, тем легче контролировать равномерность. Можно, конечно, ладонями или даже одним пальцем, но для этого нужно много практики. Он фыркает, вспоминая практику — шестнадцатилетние лбы с боевого отряда сидят на газоне и обнимаются с сосредоточенными лицами. Почти все с курса боевой магии — альфы, так что количество шуток про «ноу хомо» в тот день побило все рекорды. В целом, почти все магические воздействия интуитивно понятны на физическом и мысленном уровнях. Потому завязано все на ассоциациях: те самые фейерверки, золотые нити, темные шары и якоря. Один из немногих способов познания магии и управление ей — это банальное и возведённое в абсолют «представь, что-…» — Представь, что передаваемая сила — это жар в печи. Если схватишься пальцами за маленький нагретый им железный прутик — обожжешься. Горячую кочергу тоже не удержишь долго в руках. Зато на самой печи можно долго лежать и греть кости. Большая поверхность к большой поверхности, главное не задумываться о том, что в аналогии все состоит из разных материалов, магия все-таки не совсем огонь. Серьезно кивнув, Серёжа садится ровнее, повернувшись к Олегу, так внимательно его слушая, что даже хмурится. Поднявшись на ноги, омега оправляет складки узких джинс на худых бедрах, снимает кофту, с которой почти никогда не расстаётся, и немного разминает наверняка затекшее от сгорбленной позы тело. — Вставай, — произносит серьёзным тоном, завязывая волосы в хвост и, наконец, закончив с приготовлениями. — Я постараюсь. Но, ты сам должен понимать, что я не умею управлять своей силой и результат не гарантирую. Давай лапу. Взяв Олега за руки, Серёжа переплетает с ним пальцы, прижимается к нему всем телом, соприкасаясь коленями, щеками, грудью. Хоть разница в росте у них не такая уж и большая, но комплекция совершенно разная, и стоя вот так, вплотную, Олег ещё раз осознает, насколько омега более хрупкая. Поначалу ничего не происходит, и он просто чувствует тепло чужого тела, грудную клетку, вздымающуюся в такт размеренному дыханию, и хвойно-смоляной запах омеги, от которого не хочется отрываться. Но потом в него начинает проникать магия — сначала было просто странно, не как на тренировках, а будто под кожей бурлит и ворочается что-то инородное, конфликтующее с его меридианами. Но затем ее становится слишком много, она врывается во все тело стремительно, неконтролируемо, словно прорвавший плотину мощный водный поток, да так, что становится физически больно. А потом он слышит сдавленный испуганный вздох — и Серёжа обмякает в его руках. Олег успевает увидеть неподдельный ужас в синих глазах за мгновение до того, как они обморочно закатываются. Магический поток прерывается, и, хотя первой реакцией была ледяная удушающая паника, он быстро берет себя в руки, переключается на автомате, понимая, что сначала должен сделать все, чтобы помочь Сереже, а уже потом оставить время для эмоций. Сердце у Серёжи бьётся, дыхание тоже на месте, и страх немного разжимает свои тиски — ровно настолько, чтобы Олег сообразил подхватить его ещё и под ноги и понести в медпункт. О том, что ему сейчас точно влетит, Олег думает лишь мимолетом. Лучше на него наорут и придумают жёсткое наказание, чем он сейчас промедлит, дожидаясь, пока Разумовский очнётся сам, и навредит ему, или сломает что-то в здоровье и психике, пытаясь передать силу обратно.

***

После того, как он сгружает Разумовского на лежанку в медпункте и коротко объясняет ситуацию, Серёжу приводят в чувство по-старинке, нашатырём. Дежурная медсестра, хмурясь, уже без прежней ласковости, с которой она реанимировала его каких-то несколько часов назад, заворачивает рукав Олеговой рубашки до локтя и, схватившись за его руку, откачивает всё влитое Серёжей обратно, оставляя его снова почти «сухим». И всё равно это ощущается лучше, чем чужая неудачно переданная магия. За то недолгое время, пока шёл до медпункта, Олег успел понять, что эта сила ему на духовном уровне словно бы натирает, как ботинки на два размера меньше. — Ну всё, Волков, мой к вам лимит доверия исчерпан. Сейчас приготовим вам коечку в стационаре, побудете под наблюдением, — в голосе медички звенит сталь, нарастая с каждым словом, и даже дужка очков хищно поблескивает металлом. — И надо же, прости Господи, додуматься! Никто не знает, что с ним такое, а он просит нестабильного и недоученного дружка влить ему силы! Ведь так же просто проблемы решаются! А то он, видите ли, не хочет ночь под замком посидеть, не нравится ему! А здоровьем других рисковать Олегу Давидовичу нравится?! Олег жалеет, что не может сейчас просто схлопнуться в точку размером с муравья и просочиться между половиц куда-нибудь подальше от этого места и голоса, от которого перепонки лопаются. И ведь, что самое обидное, все правда, мог ведь не ныть, а нормально, как мужик, перетерпеть, пускай и кишки в узел от иррационального ужаса сворачиваются от одной только только мысли о специальном изоляторе — Не ругайте его, — слабо шепчет Серёжа, и Олег внутри холодеет от того, насколько обессиленно звучит его голос — Это я предложил. Сам помочь захотел. — А с вами, молодой человек, мы отдельно поговорим! Их помещают в разные палаты, и Олег, оказавшись на своей койке, совершенно без сил после процедуры засыпает беспокойным сном. Медсестра приходит к нему ещё раз вечером, приносит ужин и проверяет состояние. Оно, кажется, немного стабилизируется, и он больше не чувствует этой сосущей пустоты внутри. Возможно, из-за того, что почти всё время, проведённое в палате, он спал. Все равно заняться было нечем, пока после ужина Марго не приносит его книжки и, куда же без них, его учебники с тетрадями, которые передал Шурик — тот обещал зайти проведать его завтра. — Слушай, а ты не думала поговорить с кем-то из преподавателей о своей ауре? — осторожно бросает Олег, когда ему приходится натянуть одеяло до шеи, чтобы банально не мерзнуть в присутствии Марго. Словно на дворе середина зимы и кто-то выморозил комнату, открыв настежь окна. — Просто… Вадик вот, например, тоже сильный стихийник, реально сильный, но все равно рядом с ним не чувствуешь себя так, будто в баню зашел, только греет немного, если совсем близко подойти. — Я… Работаю над этим, — Марго пожимает плечами. То ли из-за холодного взгляда, то ли из-за обдавшего его всплеска кусачей морозной энергии Олег считывает явный посыл «не вмешивайся не в свои дела».

***

Волков уже морально готовит себя провести полнолуние за решёткой, как бы его от этого не выворачивало. Прошло всего пару дней, но из-за того, что его держат в больничном крыле и из физических занятий он может позволить себе максимум зарядку и поход от палаты до общего холла, где они болтают с Сережей, и обратно, к третьему дню волчья сущность явно начинает чесаться под кожей. Олег надеется, что Серёжу не слишком бесит то, что он долго не может усидеть в одном положении, и, пока они сидят, сгибает и разгибает ноги и постоянно вертит в пальцах кулон с клыком, пытаясь куда-то перенаправить изводящие его сенсорные сигналы. Динамика наблюдения нестабильна и у одного, и у другого, причем у обоих состояние улучшается после ночи, но в середине дня падает, потом набирается и снова падает. Иного лечения, чем больше есть и спать им пока предложить не могут. Они с Серёжей снова сидят в больничном холле. Олег мучается с домашкой, Серёжа рисует что-то в своем скетчбуке — Олег не лезет с расспросами после того, как ещё вначале знакомства получил ответ, что это личное — когда приходит сияющий Шурик и, тряхнув розовыми волосами, заявляет, что принёс шикарную сплетню. — Короче-е, — он обводит Серёжу с Олегом взглядом, чтобы удостовериться, что его слушают со всем вниманием. — Ваша Марго поцапалась с девчонкой Дракона. Цокнув, Серёжа показательно закатывает глаза. Он, кажется, усиленно делает вид, что на сплетни ему плевать, но Олег замечает, как заинтересованно омега поднимает взгляд на Шурика, когда тот вдруг начинает говорить о Марго. — А Дракон это… — тихо спрашивает Серёжа, выразительно приподняв бровь. — Вадик, — углядев чужую заинтересованность Шурик, как акула, тут же подходит поближе, явно досадуя, что Олег с Серёжей сидят по разные углы диванчика, а это довольно далеко и мешает видеть их обоих. — В общем, Марго гуляла с нашим Вадиком перед отбоем, говорят, их даже сосущимися видели, прикиньте? И, конечно, Женька это так не оставила. Пошла и за волосы Марго оттаскала, а Марго ей руки и ноги заморозила. Буквально! Не глыбу ледяную, конечно, создала, но шевелиться Женька не могла. Она потом мне сказала, что у Марго глаза пожелтели, прикиньте. Из всего услышанного он был готов поверить разве что в то, что Марго оттаскали за волосы. А потом, наверное, вмешался Вадик, потому что остальной бред, который Шурик нёс, вообще не поддавался никаким разумным объяснениям. Глаза не могут изменить цвет даже от сильной магии, да и потом, при всей ледяной ауре Марго была спокойной и доброй девушкой — не верилось, что она могла кого-то заморозить. — Откуда только у Марго столько силищи! — восхищённо восклицает Шурик, вновь вырывая Олега из собственных мыслей. — У многих сейчас силы, наоборот, на спад идут, а её, вон, процветает. Мне бы так… — Кстати, Серый, ты давно Марго видел? Она что-нибудь говорила по поводу того случая с Вадиком? — с недавних пор Олег начал называть Разумовского по кличке. Может, из-за того, что тот невольно пересекается с кругом его приятелей по боевой — сам он для них Волк, а они для него Шурик, Игрок, Дракон, Джесс… И среди всех этих это ласковое «Серёжа», от которого теплеет в груди, звучит слишком уязвимо, а «Серёгой» назвать омегу ну язык не поворачивается. — Вчера, — неохотно признаётся Серёжа, не поднимая взгляда от своей тарелки с сырниками, возя кусочки туда-сюда по тарелке, пока жуёт. — Я на сильных эмоциях накричал на неё, когда только в больничное крыло попал, а вчера пошёл извиняться. Она сначала говорила, что зла не держит, а потом психанула, сказала, что чувствует себя лишней в нашей компании и послала нас. Как-то так. Да… Ее можно понять. Все-таки у Сережи, как выяснилось, с ним намного больше точек соприкосновения, чем с ней, да и им обоим иногда приятнее посидеть в уютной тишине, чем пытаться поддерживать диалог на не интересующую тему вроде учебной рутины. Но Шурик еще не закончил просвещать их, бедных затворников. — Это, кстати, не последняя новость. Вчера Кир пропал, сегодня с утра весь корпус обыскивали. — Да ладно, может найдётся ещё. Наши любят зазря страху нагнать, — отвечает Олег, не особо заинтересованный. Мало ли куда альфе вздумается временно свалить, чтобы немного ощутить свободу? Шурику, конечно, спасибо огромное за новости за пределами больничного крыла, но ко всем сплетням, которые он приносит, нужно относиться с изрядной долей скептицизма. Даже та история с Марго, насколько она правдива? Потому что он с трудом верит даже в ту часть, где их застали целующимися, никаких ведь предпосылок не было — ни она его о Вадике не расспрашивала, ни Дракон не говорил о ней ничего, кроме подколов о том, что Олег водится с двумя калечными: один с башкой, другая с силой. Теперь её явно калечной не назовёшь, а вот Олег под это определение подходит сейчас как никогда. — А ты знаешь этого Кира? — едва слышно интересуется Сережа. — Конечно! Это знакомый мой. Ну как знакомый… Мы как-то пересекались пару раз, как помладше были, на тусовках разных. Он выпивать любил, дебоширил, омег менял как перчатки. У него отец богач какой-то, я не интересовался, — улыбнувшись, поведал Шурик, только радостный, что его сплетни слушают с должным вниманием. — Все омежки от него текли прямо… Не впечатлённый такими пренебрежительными словами, Серёжа скривился и, хмыкнув, демонстративно отвернулся, делая вид, что его это не интересует. — Гречкин что ли? — Олег хмыкает. — Ну, ему, может, будет и полезно денёк-другой где-то в лесу побродить. — Ты все из-за руки той? — Шурик заинтересованно подаётся к Олегу всем корпусом. Сбившийся воротник обнажает кривоватую татушку на шее. — Забудешь такое… Меня из-за его бати, знаешь, как гоняли? Я на этих совещаниях и комиссиях, наверное, вечность просидел. Был бы просто пацан, за такую царапину максимум воспитательную беседу бы провели и полы мыть отправили, а мне чуть статью по малолетке не вписали, — ну ладно, про царапину он, может, и немного поскромничал, но обида не зажившая до сих пор гноится где-то внутри. Батя у Гречкина не просто богатый, но ещё и не последний человек в магическом мире. Олег даже не удивится что, если Кира не найдут через пару дней, то Академию вообще оцепят. — Ну ладно, болезные, я на занятия. А вы поправляйтесь. Кстати, Волч, выглядишь уже лучше! А он и чувствует себя не так плохо, как пару дней назад. Показатели потихоньку ползут вверх, может даже до полнолуния оправится. Шурик выходит из холла, а Олег остается наедине с явно скуксившимся Серёжей. В отличие от Олега, Серёжа не поправлялся, его показатели не улучшались, а сама по себе сила в последнее время начала восстанавливаться всё медленнее. Он закрывает глаза, отставив от себя даже на половину не опустошенную тарелку с завтраком. Такого с ним ещё не случалось, чтобы даже еда не помогала. Положив голову на ладонь, Серёжа сидит так довольно долго, пока не начинает заметно клевать носом, и Олег пододвигается поближе, чтобы тронуть его за плечо и разбудить — в такой позе все затечёт, лучше уж доспать в палате. — Что? Я, наверное, пойду посплю… Если хочешь, можешь мою порцию сырников доесть, — почти шепчет Серёжа, поднимаясь на едва держащих его ногах. Сердце кровью обливается. Ему физически больно смотреть на такого Серёжу. Весь заострился ещё сильнее — вроде только и делают, что спят и едят, а силы утекают. Плечи, запястья, шея совсем птичьими стали, глаза из яркой синевы совсем поблекли и даже запах почти выцвел, вымылся. И это так режет — то, что ему лучше, а Серёжа чахнет, и сделать он ничего с этим не может. И просыпается что-то инстинктивное, от альфы, шепчет, что, хотя Разумовский даже не его омега, он обязан защитить, помочь, не дать истончиться. Что врачи глупые, они не понимают и не видят, не чувствуют так, как он, они только приходят несколько раз в день и измеряют показатели, пока Олег здесь рядом почти все время. Сидит и наблюдает, как из Сережи вместе с магией утекает жизнь. Он знает, что это, возможно, плохая идея. Что Серёжа за это на него может наорать, но понять, потому что несколько дней до этого сделал то же самое, а врачи не оценят такой самодеятельности — и при этом на девяносто девять процентов уверен, что это если и не поможет, то не сделает хуже. По крайней мере, не Серёже. Когда тот поднимается, Олег встаёт следом и аккуратно берет его за руку, обозначая свое присутствие, и обнимает со спины. Подбородок на плечо, руки в замок с чужой рукой под ребрами, намного трепетнее, чем когда-то на практике, но метода та же. Маленький очажок, который греет и потихоньку даже не отдает, а делится скудным, но живительным теплом. И в этот раз магия действительно срабатывает: дрожь чужих ладоней успокаивается, дыхание становится менее поверхностным, Сережа согревается в его руках, даже сердцебиение приходит в норму. Скоро, чувствуя, что хватит, ещё немного и будет перебор, Олег отстраняется. Уши горят. Намерения самые альтруистические, но вторая натура все равно разочарованно скулит, когда он отдаляется от такого вкусного запаха омеги. Олег чувствует его, как терпкий сосновый лес на берегу моря, что-то из старой забытой жизни, когда они с бабушкой отдыхали в Крыму, и солёный морской воздух мешался с терпкой хвоей. — Такое чувство, словно из меня эти силы высасывают, — шепчет Серёжа, оборачиваясь к Олегу и без стеснения вновь обнимая его, стоит ему отстраниться. — Я хочу ещё постоять вот так, можно? Олег без малейших колебаний обнимает Серёжу в ответ. Хорошо стоять вот так просто, без передачи магии и не заостряя мысли на контроле вливаемой силы. Тепло, уютно и вкусно пахнет. А шёпот Серёжи приходится ему практически на ухо. — Олег, а может кто-то забирать чужие силы, не прикасаясь совсем? Ты ведь говорил, что нужно быть тренированным и сильным, чтобы делиться магией через прикосновение пальцев. А возможно быть достаточно сильным и тренированным, чтобы делать это на расстоянии? — Про людей, способных на это, я не слышал, — тихо говорит он в ответ. — Иначе, наверное, все бы тренировались, чтобы научиться незаметно тянуть силы из окружающих. Но… Есть другие существа, их относят в разряд магических вампиров. Про них мало информации, попадаются очень редко, и все, которых ловили, похожи друг на друга только типом питания, даже не способом. Говорили, вроде, что какая-то тварь качала магию через дыхание, другая через кровь, третья через зрительный контакт. Это, наверное, лучше у Марго спросить, она больше меня в подобном разбирается. Но в любом случае мы в Академии, в безопасности под барьером, а вокруг преподавательский состав из сильнейших магов. Это же не Хогвартс, чтобы так по-дурацки рисковали студентами. Все обязательно образуется.