Расскажи мне о своей катастрофе

Музыка приятная, но она совсем не главное сейчас. Главное — окутывающее тепло и ненавязчивый аромат Олега: тёплая летняя ночь и костёр. Если прикрыть глаза, можно даже представить, что они не в душном актовом зале в школе, а посреди леса. Танцуют, сбежав ото всех, чтобы просто побыть вместе. Это невероятно романтично, и Серёжа улыбается, совсем не возражая против невинного поцелуя. Чувствуется, сколько нежности Олег в него вложил, и Серёжа открывает глаза, взглянув в глаза Волкову. Раз уж ситуация позволяет, к тому же, настроение располагает к нежным ответным действиями, Серёжа приподнимается на носочках и тоже целует Олега в щёку. Кто-то сказал бы, что он ветреный, но Серёжа в ответ сказал бы, что он чувственный. Олег симпатичный и в него, определённо, можно влюбиться, вот только сердцу не прикажешь, и пока что оно почти никак не откликается, не ёкает при взгляде глаза в глаза. Со своими возлюбленными Серёжа чувствовал себя немного иначе. Олега приятно обнимать, приятно видеть и чувствовать его влюблённость, настоящую и искреннюю, не навязанную магией. И Серёжа, улыбаясь ему нежно, думает даже, что хотел бы себе такого милого альфу, но как же они невовремя встретились. В его сердце, кажется, попросту нет места для любви, всё оно переполнено скорбью и болью. — Олеж, знаешь, предлагаю сбежать и устроить киноночь. Мы ведь так и не досмотрели вашего этого Поттера, — подмигнув ему хитро, предлагает Серёжа, отчасти надеясь, что сможет в Олега влюбиться, если позволит ему быть рядом кем-то большим, чем друг. И хочет попробовать. — Пошли, — Олег переплетает их пальцы и тянет к выходу. Серёжа улыбается, не сдерживая короткие смешки, идёт за Олегом, наслаждаясь произведённым эффектом. Глаза у Олега горят в предвкушении, а на губах блуждает неверящая улыбка. Смотреть на него такого одно заглядение, ну какой же он очаровательный, когда ведёт себя как преданный пёсик. Серёже хочется погладить его по макушке, почесать за ушком, и он не отказывает себе в этом удовольствии. Стоит двери с тихим хлопком закрыться за ними и щёлкнуть замку, запирая их здесь от других людей, как сердце невольно пускается вскачь. Они здесь абсолютно одни и могут делать всё, что хотят. И Серёжа догадывается, о чём именно Олег думает. А о чём ещё может думать альфа наедине с омегой? Явно не о том, как здорово было бы сыграть партию в шахматы. — Я сейчас очень хочу тебя поцеловать, — произносит Олег на выдохе, глядя Серёже не в глаза — на губы. Серёжа прикусывает губу, не переставая улыбаться, нежно касается прядки волос Олега, заправляет ему за ухо и притягивает его к себе, обхватив обеими руками. Привстаёт на цыпочки, сам тянется к его губам. Олег прижимает его к себе вплотную за поясницу, не оставляя свободного пространства, и целует. Серёжа выдыхает шумно, когда его припечатывают к двери, у которой они стояли, и выгибается в спине, прижимаясь телом вплотную к Олегу. Серёжа целует его в ответ, отвечает так, будто действительно чувствует нечто большее, чем жажду чувств. Чувств любых, ему так нужно, пускай то чувства не его, чужие. Что угодно, лишь бы забыть о сосущей пустоте внутри и боли и скорби, заполняющих всё сознание. Серёжа беззастенчиво лапает его, оглаживая потрясающее, как для ещё не до конца оформившегося альфы, тело, наслаждаясь рельефом. Сквозь рубашку — невероятно горячую, чёрную — всё ощущается хуже, чем кожа к коже, но для такого ещё рановато. Олег выше него, Олег накрывает его собой, не оставляя места в его мыслях ни для кого больше, Олег пахнет сейчас так, что даже у фригидного омеги наверняка что-то вспыхнет внутри. А уж у вполне себе здорового тем более. Серёжа не любит. Но Серёжа хочет почувствовать вкус жизни заново. Попробовать полюбить. А Олег очень хороший и уже влюблён в него так, что это и без виляющего хвоста заметно. И Серёжа берёт то, что ему так отчаянно предлагают, сам соглашается утонуть в чужих чувствах и поцелуях. Когда Олег все-таки открывает глаза и смотрит на него, взгляд у него совершенно тёмный и шалый. Серёжа ему своим не уступает. С лёгкостью открывает шею, подставляя под поцелуи и прижимается пахом к паху альфы, отчётливо ощущая, как он уже возбуждён, как жаждет продолжения. Серёжа бы не сказал, что опыта у него вагон и маленькая тележка, но, кажется, больше, чем у Олега. А, может, просто наглости у него больше и смелости, ведь не он сейчас целует человека, в которого по уши и бесповоротно, потому ему проще. — Волче… — выдыхает он, крепче цепляясь рукой за плечо Олега и другую ладонь кладёт на пресс Волкова, шаловливыми пальцами поглаживая низ живота. Он и сам не понимает, на что расчитывает, дразня Волка. Неужели действительно хочет перепихнуться? Но сам себе он сейчас находит до боли простое объяснение — Волков горяч, а Серёже не хватает настоящих эмоций и Олег может ему их подарить. Потому Серёжа хитро улыбается. Наклоняет голову, ловя губы Олега в новый поцелуй, толкается пахом к паху, трётся, и закидывает на него бедро, обнимая. — Потанцуем танго? — улыбается и мелодично хохочет, запрокидывая голову. Он, определённо, пьян. Может, чужой любовью, а может алкоголем — какая, в сущности, разница? — Оле-еж, ты такой горячий. Он коротко лижет нижнюю губу Волкова и ловко выскальзывает из его рук, взмахнув эффектно волосами, качает бёдрами, играясь с Олегом. Словно лисичка выскальзывает из лап поймавшего его волка, махнув рыжим хвостом, чтобы поймал, и уже не выпустил из когтистых лап. В груди зреет хохот, веселье и неистовое желание целоваться и творить глупости. И Серёжа хочет всё и сразу. — Ага. Ещё сальсу, бачату и фокстрот, — почти рычит в ответ Олег, и Серёжа заливисто смеётся, наслаждаясь произведённым эффектом. — Но только горизонтально. Он неумолимо надвигается на него и без предупреждения подхватывает под ягодицы. Серёжа с готовностью обхватывает Олега ногами покрепче, задницей ощущая крепкий стояк, отчего дыхание перехватывает и сладко сжимается сердце. Возбуждение опускается вниз живота, сворачиваясь там тёплым напряжённым комком. И Серёжа словно возгарается. Он не вода, как его магия, он — огонь, и он пылает, наконец, поймав от жизни кайф. Олег едва не рычит. Будто настоящий волк, крепко сжимает его ягодицы, чтобы точно не сбежал, и опускает на диван, несокрушимой скалой нависая над ним. Серёжа доволен, Серёжа прикусывает губу, улыбаясь по-лисьи, и лижет альфу в щёку, не переставая дразнить. — Ты с ума меня сведешь, — шепчет Олег, копошась, спешно пытаясь выправить из-под высокого пояса штанов его атласную рубашку. Альфа не сдерживается, проводит рукой по раскрытой внутренней части бедер, и Серёжу прошибает, так сладко-хорошо становится. Он раскрывает губы в беззвучном стоне, трётся об Олега и тихо мычит в поцелуй от наслаждения. Он мокро целует Олега, сталкиваясь с его языком своим, позволяя вылизать свой рот, обездвижить. Всё, что угодно, главное, чтобы не гас внутренний огонь. Олег и сам горит, заражает тяжёлым возбуждением, распространяет такой крышесносный аромат с феромонами, что кружит голову. И Серёжа стонет, толкнувшись собственным возбуждением к напряжению в Олеговых штанах. Его омега чутко реагирует на рычание альфы, стелется, радостно раздвигая ноги. А Серёжа не мешает, но и помогать особо не стремится. — М, не знал, что сумасшествие заразительно, — поддразнив, улыбается он и прикусывает нижнюю губу Олега, зализывая укус следом же, чуть не рассчитав силы выступившего клыка. — Олеж. Олежа, м? Какой нетерпеливый волчонок. Дорвался, да? Скажи, хочешь меня? Ну же, скажи, и я весь твой. Серёжа прикусывает губу, поймав взгляд Олега, что только на его губы смотрит. Ведёт ладонями ниже по груди, оглаживает пальцами с восхищением. Такой альфа сейчас у него в руках, просто грех не облапать его всего, раз шанс предоставился. Зацепив сосок подушечкой пальца, Серёжа с пьяной улыбкой откинул голову, давая Олегу доступ к своей открытой шее, а сам, немного поигравшись с соском, опустил ладонь ещё ниже и выправил полы рубашки из брюк. Наконец, расстегнул первую пуговицу. — Хочешь, я буду называть тебя Волчонком? Или лучше Олежей? Как тебе нравится? Вновь тихо рассмеявшись, Серёжа подлез пальцами под кромку брюк с трусами, и погладил лобок Олега, провёл по жёстким волоскам, с любопытством взглянул Волкову в лицо и облизал и без того влажные губы. Собственные глаза наверняка горели адским огнём, но как же Олег оказался красив, доведённый до высшей стадии возбуждения его поведением и разговорчиками. А что было бы, если бы Серёжа говорил всякие пошлости, а не такие невинные вещи? Вопреки зреющему в груди рычанию, альфа ласков с ним и Серёжа оказывается не готов к такой нежности к себе. Он думал, что Олег просто трахнет его, раздраконенный его дерзким поведением и заливистым смехом тогда, когда нужно стонать под альфой. Но Олег целует его так трогательно, так чутко, что Серёжа на несколько долгих минут замолкает, лишь отдаваясь во власть чужих рук. Крепких, но невероятно нежных, от каждого мимолётного прикосновения которых в груди ёкает сердце, словно трепещет. Олег ласкает его грудь, уделяя этому так много внимания, будто это самое приятное, что он когда-либо делал. Олег дарит ему столько своей нежности и любви, что Серёжа просто не выдерживает. Прикусив губу, он закрывает глаза и сам нежно проводит по торсу Олега пальцами. Вздыхает рвано от пальцев, ласкающих чувствительную мягкую грудь, и чувствует, что его натурально ведёт от этой нежности. Он ведь и не знал о том, как приятно это бывает. — Олег, — тихо, потерянно выдыхает Серёжа, и накрывает позорно слезящиеся глаза ладонью. Губы против его воли дрожат, кривятся от подступающих слёз. Не грусти или привычно разъедающей тоски, а от затапливающих щемящих чувств, внезапно хлынувших на него целым цунами. Серёжа выгибается в спине и жмёт Олега за голову к своей груди, беззвучно моля продолжать ласки. У него было всего лишь раз, но тот раз был таким быстрым и непонятным, что Серёжа едва ли успел прочувствовать. Они ведь тогда даже толком не ласкали друг друга — Серёжа попросту не знал, что так бывает. А Олег… Боже, его губы и язык так правильно, так головокружаще ласкают чувствительные соски, что, кажется, Серёжа лишь от этих ласк мог бы кончить. — Подожди, — потерянно шепчет он, ведёт ладонями по шее Олега и обнимает его лицо ладонями, поднимает к себе и прижимается губами к его губам, сразу углубляя поцелуй. Теперь не такой страстный и кусачий. Поцелуй, наполненный нежностью и желанием не поиграться, а получить больше нежности. Серёжа до сих пор не думает ни о чём, под Олегом просто невозможно думать. — Олеж… — Что такое? — участливо спрашивает альфа и Серёжа, тихо замычав, взглянул Олегу в глаза, прикусив губу, что так и тянулись в улыбке. Раскрыл их и вновь прижался к чужим. Разве можно быть таким нежным и ласковым? Почему Олег такой… Невыносимо! Расстегнув пуговицу на своих брюках, Серёжа приспустил их, и прижался к паху Олега своим. Их разделяла лишь тонкая ткань нижнего белья, но от того ощущения были не менее крышесносными. А ведь омеги куда чувствительнее именно между ягодиц, так что насколько хорошо сейчас Олегу, Серёжа даже не представлял. Но больше он не мог терпеть. От этой нежности, чувства желанности у него и вовсе скоро мозги поплывут, так ведь и влюбиться недолго. Нужно скорее получить своё удовольствие и разойтись. Мокрые поцелуи сменились стонами друг другу в губы, и Серёжа улыбнулся, потираясь о член Олега своим. Как же хорошо. И чувствовать чужие руки на себе, и видеть, как альфе сносит голову от того, как он тебя хочет. Непередаваемые ощущения. И Серёжа совсем не жалеет, что позвал Волкова, что позволил себя завалить. — Волчонок, — шепнул он, ловя губы Олега губами и с упоением вслушиваясь в его стоны, в хриплое рычание. — М-нх… Красивый. В помещении всё так же темно, но Серёже не нужно хорошо видеть, чтобы знать, что Олег и правда красив. Он может трогать его, может целовать его лицо и ощущать его сильное тело своим. И, конечно, красив он был ещё и своими горячими, бесхитросными действиями, чувствами. Крышу сносит окончательно, когда Волков ускоряет темп, вжимает его в диван своим сильным телом, так одуряще стонет, пахнет и рычит, что омеге просто не устоять. Серёжа падает в это удовольствие с головой, его бёдра неконтролируемо вскидываются навстречу, желая большего. Внутри всё ноет и пульсирует без внимания, он течёт, будто накануне течки. Бормочет, смешивая всякую чушь с частыми стонами, осыпает лицо Олега поцелуями и вцепляется в его плечи. Точно оставил бы царапины на коже, если бы Волков не был одет. И сейчас даже жаль, что не стащил с него рубашку, ведь внутри омега скребётся и скулит от невозможности пометить потрясающего альфу. — Олег, боже… — стонет Серёжа задушенно, буквально ощутив, как тело альфы дрожит в оргазме, как он напрягается на мгновения, а после накрывает его своей тяжестью. Ждать, пока Олег придёт в себя и займётся им, Серёже не хочется. Так что он кое-как справляется со своим телом, крепко зажатым между диваном и тяжёлым альфой, и стаскивает трусы пониже, чтобы обхватить свой член ладонью. Через трение, тем более, когда альфа не принимает никакого участия в процессе, он не кончит, а лезть внутрь пальцами неудобно, потому остаётся лишь дрочка. Внутри мимолётно колет обидой, но Серёжа тут же вымещает её, примерившись и укусив Волкова в плечо. Не так, чтоб оставить метку, но чтоб мелочно отомстить за то, что не помог кончить. И в несколько движений ладонью по истекающему члену, излился сам, откинув голову на диван, шумно дыша. В глазах потемнело после оргазма, заблестели под веками яркие фейерверки звёзд, а запах Олега успокоился, потерял крышесносные нотки возбуждения. Зато по комнате отчётливо разлился их смешанный аромат, аромат секса. — Волков, слезь. Ты тяжёлый, — слабо стукнув Олега по плечу, пожаловался Серёжа и распластался по дивану, стоило тяжести пропасть с него, и вдохнул полной грудью. Долго так лежать Серёжа не может и не хочет. Сев на диване, кое-как подтянув штаны с трусами, он поправляет и водолазку с рубашкой, снова заправляя их в штаны, приглаживает встрёпанные волосы. Но догадывается, что даже так у него на лбу написано, чем он сейчас занимался. Ослабшие после оргазма ноги едва выдерживают его вес, и Серёжа, пошатнувшись, едва не плюхается обратно на диван. — Откроем окна и пойдём, — бросает он Олегу, заправляя волосы за уши и направляясь к завешанному блэкаут жалюзи окну. А когда Олег не отвечает, наоборот, от него не слышно даже попыток подняться, неверяще оборачивается, вскинув брови. Уснул… — Ты прикалываешься? Окна для проветривания пришлось открывать самому, при чём все сразу, чтоб наверняка, а их в этом помещении было, не много не мало, три. А после, запыхавшись лезть каждый раз до ручки на подоконник, поплёлся обратно к дивану, устало садясь на пол рядышком с лицом Олега. Тот такой расслабленный и взъерошенный показался ещё более красивым. Морщинка между нахмуренных бровей разгладилась, губы застыли в расслабленной улыбке. Волосы свисали на глаза, и Серёжа невесомо убрал её, недолго любуясь Олегом. И правда очень симпатичный, приятно, когда тебя хочет такой красивый альфа, определённо, тешит самолюбие. Так недолго поверить в то, что он снова действует на людей, чтобы они делали то, что он хочет. — И что мне с тобой делать, щеночек? — тихо усмехнувшись, в пустоту спросил Серёжа, мягко поглаживая лоб Олега пальцами. — Будить жаль, а если оставить — замёрзнешь… Ладно. Эй, Олег, просыпайся, волчонок, а то всю жизнь проспишь. Потряся Волкова, Серёжа потянул его за плечи на себя, чтобы у него точно не было соблазна уснуть, поднялся и рывком усадил его на диван. — Вот волчище отъелся… — кряхтя, пробурчала омега и легонько постучала Олега по щекам. — Давай, одевайся уже своими ручками и пошли скорее, пока не спалили нас тут… — А как же разбудить поцелуем? — Олег приоткрывает один глаз, сыто улыбаясь. — Обойдёшься, принцесса, — смешливо фыркает Серёжа и коротко взъерошивает волосы альфы, поднимаясь с колен и на всякий случай ещё раз поправляя одежду, прежде, чем выйти из кинозала. — Кстати, во всей этой вампирской ситуации есть один плюс, — улыбнувшись довольно, вдруг заявляет Олег. И глядит при этом так, будто действительно видит плюс в том, что они вынуждены коротать свои дни в мед.корпусе, не видя света белого и других людей, да ещё и без сил. — Мы благодаря этому можем когда угодно уединяться и не нужно упрашивать коменду, чтобы пройти в чужой корпус. Если бы нам не нужно было ловить эту вампирскую хрень, я бы ради такой возможности готов был бы даже немного посимулировать. Серёжа хмыкает и не сдерживает улыбки, внутри смешиваются воедино умиление, удивление и даже сожаление. Ему правда жаль (просто чуть меньше, чем нужно бы) огорчать Олега, но и врать ему было бы с его стороны проявлением невероятного паскудства. Покачав головой, он выходит из комнаты, поправляет кольца на пальцах, что съехали от их возни, и перед тем, как разойтись по палатам, останавливает Олега. — Спокойной ночи, — всё же не решившись признаться, увидев невероятно тёплую улыбку Олега, Серёжа мягко гладит его по плечу и, прежде чем Волков притянет его для поцелуя, выскальзывает из его загребущих рук и скрывается за дверью палаты. Привычные процедуры перед сном выполнялись им сейчас на автомате, Серёжа вспоминал, как они целовались с приятным нежным чувством, сворачивающимся словно цветы, под сердцем. В теле до сих пор гуляла приятная истома, и засыпалось и без всяких таблеток просто замечательно.

***

После пробуждения Серёжа сразу же вылез из палаты в холл, где обложился маникюрными принадлежностями. Слишком давно не приводил ногти в порядок, кое-где даже погрыз, да и лак уже стёрся, а сегодняшнее настроение как раз располагало. Возможно, было такое хорошее после вчерашнего, Серёжа не лез разбираться. Вот только, когда принесли кашу и апельсиновый сок, он красил первый ноготь, и уже не мог остановиться, пока не докрасит. Обнимая колено и прокрашивая следующий ноготь матовым чёрным лаком, Серёжа уже внимательно слушал Олега, только кивая и угукая переодически. А рассказывал Олег о том, что медсестра посоветовала ему посидеть денёк взаперти в облике волка, не контролируя свою животную часть. Кажется, альфу это действительно расстраивало, хотя Серёжа не до конца понимал, чем. Олег ведь уже не первый раз будет оборачиваться, ничего страшного в этом не должно быть для оборотня с шестнадцатилетним стажем. — Почему? У тебя клаустрафобия? — тихо хмыкает, вытянув руку, чтобы взглянуть как бы со стороны, и дует на пальцы. — Хочешь, я с тобой посижу, чтобы тебе не казалось, что ты заперт в клетке? Вместе же веселее. Ты домашкой не сможешь заниматься, а это дополнительный отдых. Кайф же. Как по мне, одни плюсы. А почему тебя, кстати, запереть хотят в барьер? Ты ведь нормально себя ведёшь в волчьем облике? Хочешь, я с медичкой поговорю и скажу ей об этом. Типа под мою ответственность, все дела. — Ну типа, — хмыкает Волков, так и не прикоснувшись к своей тарелке. И Серёжа уже думает обнаглеть и попросить его помочь поесть ему, но не успевает. — Спасибо местным психологам — о том, что у меня клаустрофобия, выявили ещё в первые недели моего пребывания в Академии. Тупо, наверное, для такого мощного молодого альфы бояться замкнутых пространств, но я не стыжусь — мозгоправ ясно дал понять, что после того, что со мной случилось это норма. Серёжа даже откладывает лак, но всё равно тянет ложку ненавистной каши, запивает соком, весь обращаясь в слух. — Короче, в детдоме был у меня один приятель, который знал, что я обращаюсь. Это было ещё до того, как во мне проснулась магия, и я очень слабо контролировал звериную форму, особенно в полнолуние. А из-за того, что там коллективчик был, мягко сказать, не слишком ко мне дружелюбный, был риск, что я ночью волком приду мстить за выкинутые кроссовки или что там ещё бывало. Поэтому в полнолуние я просил этого приятеля, перед которым я уже спалился, запирать меня на ночь в сарае, чтобы не погрызть кого из обидчиков ненароком. Сам был мелким, и обращался ещё волчонком, поэтому сарая хватало, и все было нормально, пока один раз ночью этого моего приятеля не увезли с приступом на скорой. А я в это время в сарае был, мы его выбрали, потому что он был на отшибе территории и ничего особо важного в нём не хранили. Плюсом зима. В общем, пока хватились, пока нашли, думал, там и сдохну… Олег заканчивает свой сумбурный рассказ из категории «травма детства» так легко, будто говорит о чём-то абсолютно повседневном, что не оставило на его психике травму, которую теперь вряд ли хоть кому-то под силу излечить. — Так что да, если сможешь в это время побыть рядом, буду очень благодарен. Постараюсь вести себя нормально и не мешать заниматься своими делами. А запирают меня потому что… Ну, хоть в Академии мне довольно комфортно, даже я не уверен, что после вчерашнего, например, мне в зверином сознании не захочется как минимум припугнуть эту змеюку из семьи Дагбаевых. — Оу, мне жаль, — сунув кисточку обратно в бутылёк, Серёжа подсел к Олегу поближе и накрыл его ладонь своей, погладив сочувствующе. У него подобных историй не было, да и в детском доме он никогда не был, но понять, насколько это ужасающе для маленького мальчика оказаться запертым в холодном сарае, не зная даже, придут ли тебя спасать, он мог. Будто до костей пробрало ледяным ветром и чувством отчаяния, словно Серёжа оказался там сейчас. Или у Олега в воспоминаниях. Коротко обняв его одной рукой за плечи, Серёжа сел обратно. Чистой рукой зачерпнул ложкой каши и, сунув в рот, вновь взялся за кисточку. — Когда тебе нужно обернуться? Я бы перед этим в библиотеку сходил, если разрешат, взял новую книгу. Буду читать тебе, чтобы не так скучно было, — ободряюще улыбнувшись, предложил, обеспокоенно взглянув на Олега. Судя по всему, это отболевшая и почти вылеченная рана, но ясно ведь, такое не может не оставить на человеке неизгладимое впечатление, лечи, не лечи. Серёжины раны уже, кажется, никому не суждено залечить, остаётся лишь смириться, хотя порой накрывает с той же силой, как в первый раз. — Я бы тебя к этой змеюке не пустил, а то и на тебя воспоминания прошлого нашлёт, и ведь ещё самое больное отыщет. Оно того не стоит, Олеж, — качнув головой, перекинув волосы за спину, Серёжа снова потянулся к тарелке с кашей. Очень уж был голоден. Хорошо вообще, что похмельем не ударило по голове. — Ты как вообще себя чувствуешь? Что медсестра сказала? Мне она советовала поменьше нервничать, будто это возможно в таких условиях. — Кажется, уже лучше, Серёж. Можешь не волноваться обо мне, нужно пережить заточение и точно смогу вернуться к полноценным занятиям и тренировкам.

***

Им выделяют пустую общую палату на шесть мест. С проблемой Олега обращаются бережно, спрашивают его, как ему комфортнее обставить палату и что ему нужно с собой. Серёжу не спрашивают, но Серёжа не в обиде, в отличие от Олега в волке он может сам расставить всё так, чтобы ему было по вкусу и комфортно. В итоге они оставляют три кровати, одну для него две другие соединяют вместе и накрывают пледом, чтобы можно было и спать, и волку побеситься — тягу псовых к валянию в кровати не объяснить ни наукой, ни магией. В холодильник запихивают говяжью кость, притащенную из кухни. Ванная с туалетом смежная, так что все удобства остаются в пределах барьера. Их инструктируют по поводу барьера и питания, говорят себя не пересиливать и, если нужно, остановить этот небольшой эксперимент по восстановлению. Серёжа не решается тащить кучу своих вещей, ограничивается банными принадлежностями, расчёской с резинкой, запасной одеждой и скетчбуком с книгой, чтобы не завыть от тоски, подобно волку. — Из-за всех этих приготовлений я вспомнил, как, когда бабушка ещё была жива, она выпускала меня щенком во двор побеситься. Мы тогда в деревне жили, и даже никакой барьер был не нужен, хватало деревянного забора. Потом, правда, каждый раз журила, что я ее огород опять весь вытоптал. — А ты, значит, хулиганом был? — с хитрой ухмылкой уточнил Серёжа, кажется, заставляя Олега смутиться и скорее перекинуться в волка. Серёжа впервые увидел как оборачивается Олег, и это было зрелищно. Едва дыша, он сидел на кровати, наблюдая, как человеческое тело быстро и неуловимо меняется, обрастая густой смоляной шерстью. И даже не пошевелившись, пока Олег не предстал перед ним полноценным волком, Серёжа восторженно выдохнул, медленно сползая с кровати, на которую уселся, только осмотревшись на выделенной территории. Олег, явно ещё не до конца придя в себя, фыркал, примеряясь к своему другому телу, и Серёжа осторожно протянул ему ладонь. — Это… Вау, — завороженно выдохнул, присев перед волком прямо на пол, и с удовольствием погладив его по подставленной морде. — Прости, если я буду обращаться с тобой, как с милым пёсиком. С детства питаю нежную любовь к собакам. А ты волк… И такой милый. Почухав Олега за мохнатым треугольным ухом, Серёжа, расчувствовавшись, чмокнул его между глаз и обнял, прижавшись к мощной шее. От Олега даже пахнуть начало по-другому. Больше лесом, чем костром; шерстью и неясным ароматом, словно дающим понять, что этот волк очень силён. Почти с человека размером, он и правда внушал некоторый трепет, но Серёжа его совсем не боялся. Разве можно бояться такого милашку? Особенно, когда Олег так радостно поскуливает и сам ластится к его рукам. — Ну что, мой мохнатый друг, некоторое время мы здесь будем тусить вместе, так что предлагаю почитать. Давай, забирайся, — Серёжа погладил волка по морде и поднялся, указывая ему на сдвинутые кровати. Свою, пока волк устраивался, подвинул тоже поближе, и устроился полулёжа, открывая новую книгу о приключениях и странствиях волшебников, принимаясь читать вслух. Волк и правда послушно разлегся на кровати, вытянув свою длинную тушу и привалившись мордой к его бедру. И, судя по тихому волчьему сопению, заснул, заскучав за историей. Серёжа читал долго. Несколько глав для него пролетели как одна, и к тому моменту, как он дочитал до самых интересных глав, волк проснулся и потихоньку начал приставать. Омега улыбалась, продолжая читать вслух и то и дело отпивая воды из бутылки, и поглаживал волка, стоило тому ткнуться под руку, или чухал живот, стоило перевернуться на спину. А к разворачивающимся событиям и вовсе обнаглел так, что начал активно мешать. То тапок украдёт, заставляя пытаться отнять, подняться с койки, то повоет, заглядывая в книжку и пытаясь отнять уже её. С этой незамысловатой игрой они коротают некоторое время, пока Серёжа, увлечённый историей, пытается продолжить читать, а потом волк и вовсе принимается тыгыдыкать по палате, громко рычать на пролетающих за окном птиц, грызть ножку кровати и, вспомнив о кости в холодильнике, выть страдальчески перед дверцей, чтобы он поднялся и открыл её, потом снова просить чухаться и повторять все по кругу, не забывая периодически ворчать из-за невозможности побегать по территории со всех ног. Неспокойный волк, на удивление, совсем не раздражал. Наоборот, дочитав, Серёжа уже сам с ним игрался, устав читать в одной и той же позе, предлагал ему вытянуть из рук кость, вцепившись в неё покрепче, а после бегал за ним по всей палате, тоже пытаясь её отобрать. Они веселились, Олег подвывал, Серёжа хохотал и лез его почёсывать и целовать в огромную клыкастую морду. Лёжа после игр вместе на кровати, с любопытством трогал клыки, не боясь, что Олег его куснёт. И отдохнув, они снова могли беситься, Серёжа даже отодвинул кровати, расположив их вдоль стены, чтобы Олегу было больше пространства. А к вечеру, плотно поужинав, Серёжа взялся за позабытый скетчбук и карандаш, сложив ноги по-турецки. — А ну-ка, волче, замри! — воскликнул Серёжа, заметив больно приятную глазу картину того, как Олег разлёгся по соединённым койкам, высунув язык после бега. — Буду рисовать тебя! Карандаш заплясал по бумаге, быстро вырисовывая волчий силуэт, чтобы успеть зафиксировать позу Олега, а после Серёжа принялся поправлять кое-где линии, штриховать и дополнять деталями, с удовольствием глядя на получающийся рисунок. Олег был словно создан для того, чтобы его рисовать, получалось очень даже похоже. Эту просьбу он, кажется, понял прекрасно. Действительно замер, даже хвост утихомирил, хотя тот явно по чисто собачьей натуре всё норовил завилять. Когда через некоторое время Серёжа дорисовал, оказавшись более чем довольным своей работой, волк (очень понятливый, между прочим), слез с кровати и сел на пол посреди комнаты. Не лёг, а именно сел — и, вперив взгляд в Серёжу, застыл на месте. Серёжа улыбнулся, непонимающе глядя на волка. Он хочет, чтобы его продолжили рисовать? А с самооценкой у волка, в отличие от Олега, кажется совершенно никаких проблем, и это так очаровательно, что Серёжа и правда послушно берётся за карандаш снова, перелистывая на чистую страницу скетчбука.

***

К вечеру, когда ему понадобилось в уборную, волк трусит к двери ванной, встаёт на задние лапы и, ударив по ручке, открывает дверь, заходит вглубь комнаты и перекидывается. Олег себя таким отдохнувшим уже сто лет не чувствовал. Как будто прошёл курс массажа, детокса и физиотерапии, и преисполнился в буддийском монастыре. Магия уже забытым почти полноводным потоком струится по венам. Пока есть такая возможность, он принимает душ, смывая запах псины, чистит зубы и в домашних трениках и футболке выходит к Серёже, по пути оценивая масштабы разрушений — их почти нет, если не считать чуть зажёванный фиолетовый тапочек и ножку кровати с отметинами зубов. Главное, что у Серёжи вид довольный, а не задолбавшийся или презрительный. Поэтому и настроение становится в тон физическому самочувствию, хорошим и игривым — когда он смотрит на Сережу, улыбка сразу же расцветает на лице. — Короче, все супер, такими темпами меня хоть завтра выписывать можно будет, — он плюхается к Серёже на кровать, сразу ложится на бок лицом к нему. Взгляд падает на раскрытый скетчбук с волчьими мордами и силуэтами. — Ну, поздравляю. Жаль, что я не могу так денёчек походить, не сдерживая внутреннего волка, а потом обнаружить, что магия восстановилась. Никто не знает в чём дело, но моя магия восстанавливается очень неохотно, — делится Серёжа, заканчивая подрисовывать шёрстку на морде. Это первый раз, когда Олегу удаётся рассмотреть его рисунки вблизи — омега не особо любила ими делиться. — Красиво, — он поднимает на Сережу взгляд, хитро улыбаясь. В глазах блестят смешинки. — И рисунки тоже. Тебе люди-натурщики не нужны? Могу футболку снять и тоже выгнуться как-нибудь. — Ну, снимай и выгибайся. Если хочется, конечно, — коротко хохочет Серёжа и поднимается с постели. — Я нарисовался уже и спать хочу, если честно. Можешь пока кровать мою сдвинуть? Я в ванну, — просит он и скрывается за дверями. Ого. Ого. Ну, то есть, вот прям так? Прямо чтобы даже две кровати понадобилось? Не, в этот раз Олег, конечно, подстраховался, соврал бы, если бы сказал, что не думал о том, чем может обернуться их нахождение в одном помещении ночью и совершенно вдвоём — презики лежат в ванной в его пакете с чистым бельём. Но все равно от сказанных Серёжей будто бы ненароком слов его окатывает горячей волной возбуждения с ног до головы. Он кивает поспешно, как болванчик, и, пока Серёжа в душе, выполняет перестановку мебели и, свернув обшерстившийся плед, запихивает его в единственную оставшуюся тумбочку. Идиот, нужно было подрочить по-быстрому в ванной, пока была возможность, чтобы нормально заласкать Серёжу, а не кончить снова первым, и так от одного только предвкушения весь горит (в его случае не только метафорически — от заполнившего комнату за несколько минут его метаний запаха лесного костра пришлось даже открыть окно, чтобы не ошарашить Серёжу с порога феромонами). Немного помешкав, выключает основной свет и оставляет только ночник на тумбе. За окном уже сгустилась темнота. Его омега выходит из ванной до невозможности красивой. Такой домашний, живой, трогательный. Олег даже подрывается со свежеперестеленной «двойной» кровати, подходит к нему, тянется убрать с щеки прядку потемневших от воды волос. — Серёж. Спасибо тебе ещё раз, что предложил остаться со мной. Я ничего не помню, но, судя по тому, что чувствую, всё прошло хорошо. — Да ладно тебе, Олеж, всё нормально. Друзья нужны для того, чтобы помогать, — улыбнувшись, Серёжа погладил Олега по плечу и, поправив футболку, обогнул его, и непонимающе взглянув на сдвинутые кровати. — Олеж, а ты чего? Я ведь отодвинуть просил. И сам, даже прежде, чем Олег успевает его остановить, тянет за железное изголовье и с характерным скрежетом ножек по линолеуму начинает двигать кровать. — А? Извини, не так понял, — он хватается за кровать с другой стороны, чтобы помочь Серёже поставить её в нужное ему положение. Слова о том, что «друзья должны помогать» неприятно режут слух, хотя пару дней назад он только рад был бы, назови он Олега другом — ну, пару дней назад они и не целовались… Когда с перестановкой мебели закончено, он на секунду прошмыгивает в ещё напаренную после Серёжиных банных процедур ванную комнату, плещет водой в разгоряченное лицо и сует квадратик презерватива в карман треников, чтобы потом, если все пойдёт нормально, не портить атмосферу. Хотя, конечно, вчера, вероятно под воздействием алкоголя или дискотечного куража, Серёжа был более игривым. Или, может, наблюдая целый день за ним, ведущим себя как безмозглое животное, Серёжа подрастерял к нему сексуальный интерес? Но ничего, это можно попробовать исправить. Олегу это нужно, ему хочется, у него даже кончики пальцев зудят от желания поскорее прикоснуться к омеге. Поэтому, когда он выходит из ванной, то сразу направляется к Серёже — тот готовится ко сну и убирает в тумбочку скетчбук. Олег пользуется этим моментом и обнимает со спины, обхватив руками за талию, чмокает в заднюю часть шеи, задевая носом мокрые пряди на затылке, и так и остаётся губами у кожи, спрашивает: — Разве не хочешь вместе лечь? На сдвоенной было бы удобнее, а медичка только завтра вечером придёт. Серёжа вздрагивает, оборачиваясь к нему через плечо. — Ладно. Давай. Сдвигай их, — омега машет рукой и подходит к кроватям следом за ним, заново раскладывая подушки на сдвоенной постели, которую Олег снова собирает. А затем, будто бы ничего не происходит, будто он у себя дома или в общежитии для омег, начинает раздеваться — полоска белых бедер намертво врезается в сознание. Провоцирует, или правда забыл, что он сейчас в одном помещении с альфой? И только поймав его тяжёлый, пьяный взгляд, Серёжа… Нет, не улыбается соблазнительно, как умеет. А неловко подтягивает штаны обратно и забирается на постель, как был. Олег залезает на кровать следом, и по-началу они и правда просто ложатся. Он снова обнимает Серёжу со спины, повторяя своим телом его изгибы. Ему очень понравилось, как прошлой ночью они ласкались лицом к лицу, целуясь, не переставая, но такое положение протаскивает его на совершенно другом уровне, по-альфьи — когда полностью телом к телу, и перед носом самые сладко пахнущие местечки. И чувство, что вот он, полностью защищает омегу, обволакивает своим теплом. Вскоре тело начинает просить действий, а не только мирного лежания, и рукой Олег юркает Серёже под футболку, начинает наглаживать живот тёплой широкой ладонью, приподнимается немного на локте и целует за ухом, сначала коротко, а потом натурально прижимается открытым ртом, лижет нежную кромку уха, прикусывает мочку, а рукой движется вверх, накрывает пальцами грудь. Можно сказать, сердцебиение измеряет. Пока он терзает Серёжино ухо, мелькает короткая мысль о том, что он был бы не против поработать ртом и в другом месте — многие альфы стремаются заниматься подобным со своими омегами, боясь потерять в мужественности, а Олегу, наоборот, скорее было бы любопытно. Но менять положение он пока не собирается и продолжает неторопливые ласки Серёжиной груди, прислушиваясь к его дыханию и реакциям тела, которые, благодаря своему положению «большой ложки» он может почувствовать напрямую. Свой же стояк тоже уже не спрячешь, и он вполне однозначно упирается Серёже в ягодицы. Серёжа притирается к нему ближе, и Олег слышит тихий стон удовольствия, и, воодушевленный им, легонько прикусывает Серёжин загривок. Но почти сразу Серёжа выворачивается из объятий и седлает его бедра, ладонью проводит по груди Олега и цокает, качая головой — Олежа, Олежа, разве не было у вас уроков полового воспитания? — блеснув хитрым взглядом, он улыбается совсем не ласково и шлепает альфу по рукам, сразу обхватившим его бёдра. — Прежде чем заняться сексом необходимо получить от партнёра согласие, выраженное в форме слов или активных действий. И при этом убедиться, что он соглашается не под давлением или действием каких-либо веществ и алкоголя. Знаешь такое, м? А ты у меня спросил, милый мой, хочу ли я? Я тут, между прочим, спать собирался. Олег оказывается в полнейшем замешательстве, смотрит вопросительно, так и не понимая, хочет Серёжа или нет. А омега весело хохочет, глядя на него сверху вниз. — Ты просто душка, — отсмеявшись, Серёжа плюхается обратно на постель, разводит колени и кладёт ладонь Олега обратно на свою грудь. — На этот раз прощаю, Олег Давидович, но, чтоб в следующий раз без косяков. — Так точно, товарищ капитан, — Олег шутливо салютует, оправляясь от недавней растерянности. Все-таки Серёжа когда-нибудь точно сведёт его в могилу. Он болтает за двоих, в то время, как от Олега не дождёшься ни звука, кроме разве что рычания — сохранение баланса вселенной, не иначе. Придётся смириться с тем, что в этом плане он у Серёжи на коротком поводке. В уже чуть менее удобном для себя положении он продолжает начатое. Серёже такие ласки явно нравятся — неужели у омег эти места настолько чувствительные? Или это чисто Серёжина фишка? Но, в целом, атмосфера вечера становится странной. Серёже вроде не очень надо — но он как бы и не против. Олег, после того, как его отчитали, немного теряет запал — он не из тех извращенецев, которых возбуждает стыд и насмешки. И не похоже, что своим ёрничанием тот пытался скрыть смущение или что-то в этом духе. Странно всё это — вроде и постель большая, и они чистые, и презики в кармане, но нет той неумолимой силы, которая толкала его на действия в кинозале. А сейчас кажется, что, что бы он сейчас ни сделал, Серёжа отреагирует болезненной подколкой. Душкой он его назвал, блин. Вид разведенных коленок тоже не прибавляет скорости мыслительному процессу, заставляет бороться физическое желание и уязвленную гордость. В конце концов второе побеждает. Он рассуждает так — в этот раз Серёжа оказался с ним в одной спальне по воле обстоятельств, а не по своему желанию провести с ним ночь, и унижаться и выпрашивать, лишь бы он «дал», Олег не будет. — Ну что, спокойной ночи? — он убирает руку из-под Серёжиной футболки. — Т-ты… Чего? — Серёжа приподнимается на локте. Вглядывается в лицо Олега, убрав с лица влажную прядь волос. — Что случилось? Ты что, передумал? Это игры у тебя такие: возбудим и не дадим? — хмыкает Серёжа, не пряча раздражение и обиду. Фыркнув, он быстро поднимается с постели и, подхватив полотенце, скрывается в ванной. Да ебись оно конём. В какой момент все пошло не так? Когда он полез к Серёже? Когда среагировал на издевки? Когда решил свернуть все это мероприятие, и обиделся уже Серёжа? Он мог бы, наверное, ещё все исправить, если бы поймал Сережу до того, как за ним закрылась дверь ванной, и дал ему, наконец, то, что им обоим (как внезапно оказалось) нужно. Пойти к нему? Ага, чтобы потом получить высказывание о том, что раньше нужно было думать, и что нельзя врываться в приватное пространство омеги, даже если та демонстративно стонет? Ну нахрен, он не хочет с этим разбираться. И встречаться с разочарованным Серёжиным взглядом, когда тот вернётся из ванной, тоже не хочет. Олег не так часто бежит от проблем, но сейчас ему очень хочется это сделать — не буквально, чтобы это совсем не превратилось в истерику с хлопанием дверьми, а по-другому. Мол, все, забыли-проехали, продолжаем эксперимент по восстановлению магии. И он оборачивается, отпуская контроль сознания — спустя пару секунд его перекидывает обратно в человека. Это что ещё за приколы… Он перекидывается ещё раз, и его почти тут же возвращает в человеческую форму. Это пугает не на шутку, это похоже на новый виток его «болезни» с потерей сил, он даже холодеет и теряет все остатки возбуждения. Пытается обернуться в третий раз, в этот раз тратя немного магии на то, чтобы остаться в человеческом сознании. И дальше происходит внутренний диалог, достойный фильмов Тарантино — не диалог в прямом смысле, скорее эмоциональный конфликт двух его сторон, который заключается в том, что Олег, собственно, охуел, раз оставляет волка расхлебывать последствия своего идиотизма, и такими темпами он конечно не создаст крепкую пару и не продолжит род, так что иди ты, человечек, дождись своего омегу и объяснись словами через рот, раз уж речевой аппарат ему в этой форме доступен. Поэтому, отчитанный и Серёжей, и, блин, зверем, Олег садится на край кровати, положив подбородок на сцепленные в замок руки, и, когда Серёжа выходит из ванной и подходит ближе, спрашивает: — Поговорим? О том, что за хрень тут сейчас произошла. А то мы друг друга явно сейчас не так поняли. Серёжа с довольным мычанием укладывает голову на подушку, разлёгшись на постели, и глядит на Олега из-под полуприкрытых век: — Ну, давай поговорим, — вздыхает. — Что-нибудь объяснишь? А то лично мне сказать особо нечего. Я тебя обидел своей шуткой? Ну, по сути, в чём я был не прав? Ты и правда не спросил, хочу ли я чего-то, полез с поцелуями, сразу руку под футболку запустил, — Серёжа накрывает веки пальцами, чуть надавливая. — Так с моей стороны выглядело. — Понимаю. Я… Ты мне правда очень нравишься. И мне очень хочется тебя касаться, и чтобы тебе, нам, было хорошо. И когда я, да, прости, без разрешения, полез со своими чувствами, а ты над этим посмеялся… Ну правда, обидно стало. И я вспылил, и подумал, что тебе вообще этого не надо, а я, как ты тогда сказал, дорвался, — Олег выдыхает, приваливается спиной к изголовью кровати. — Просто не хотел, чтобы эта ситуация сейчас повисла между нами, — он смотрит на Сережу, которого уже разморило, и добавляет, — Я сегодня, наверное, в волке посплю, а ты отдыхай. Он ерошит свои волосы и думает о том, что всё-таки оставило это мучающее его чувство недосказанности. И потом чуть тише произносит. — Извини, что так вышло. Я себя пока проявил как не самый чуткий любовник, но, честно, я быстро учусь, и собираюсь исправиться. Если позволишь. Взглянув на него, Серёжа подтягивается на руках, поправляя под спиной подушку, и, коснувшись его ладони, серьёзно заглядывает ему в глаза. — Олег. Мне приятно, что ты испытываешь ко мне такие чувства, мне приятно, что ты рядом и так тянешься ко мне. Но ты мне всё ещё нравишься больше как друг. Ты красивый и я, правда, любуюсь тобой, но так же, как любовался бы парнем с обложки журнала, потому что ценю красоту людей. И если ты хотел бы встречаться со мной, стоило… — Серёжа тихо, невесело усмехается. — Ну, не знаю, пригласить на свидание? Делать комплименты? Не скажу, что я не догадывался, но я воспринимал всё, что случилось вчера, как приятное и не обязывающее ни к чему. А так. Я позволю, конечно. Ты единственный человек, предложивший мне свою компанию и приятный мне, я не хочу тебя потерять, какие бы отношения между нами не были. Отпустив его ладонь, Серёжа пожимает плечами, неловко заправив влажные волосы за уши, и натягивает одеяло на ноги. — Прости. Я не со зла пошутил тогда. Я просто, наверное, не умею быть серьёзным в моменты возбуждения. По-крайней мере, в свой первый раз я тоже болтал и не мог заткнуться. Олег молчит, пытаясь понять, как ему относиться к услышанному. Похоже, Серёжа решил смягчить неприятную правду как мог, но все равно она была там, как бритвенное лезвие, лежащее на пуховой перине. «Прости, ты мне как друг». И на это Олег не обижается, не может, сердцу ведь, как говорится, не прикажешь, и винить Серёжу за то, что тот дал ему шанс и позволил почувствовать больше, чем он когда-либо испытывал, было глупо, поэтому обиды не было, только затянувшаяся удавкой на шее тоска. — Как я понимаю, сейчас комплиментами и свиданиями ситуацию не исправить? — он невесело усмехается. — Серёж, я тебя понял. Я тоже не хочу отдаляться и прекращать наше общение из-за моей влюбленности. Сделать вид, что ничего не было, не получится, но, если тебе комфортнее воспринимать это… как там говорят, как дружбу с привилегиями, пускай так и будет. Ну, хах, привилегиями в прошлом. Посмотрите, какой он рассудительный! Новомодное название вспомнил — считай, решил проблему. Хотя сменой ярлычка не вытравишь это скребущее в груди чувство. — Я бы хотел встречаться, но раз так, то… Не буду тебя, и правда, ни к чему обязывать. Насчёт меня не парься, как-нибудь справлюсь, хотя сейчас, конечно, мне уже дико неловко. Однако, лукаво улыбнувшись ему, Серёжа подползает чуть ближе и вновь гладит по плечу. — А кто сказал, что комплименты и свидания сейчас не прокатят? — хитро уточняет он, подмигивая. — Лично я такого не говорил. Внутренний альфа подсказывает, что, если бы предки Олега были такими же тугодумами в плане любовных отношений, в магическом мире стало бы на один оборотнический род меньше. Потому что, каждый раз, когда он говорит, что все понял, на самом деле ошибается в суждениях. Похоже, пока единственная из традиционно альфьих обязанностей, с которой он худо-бедно справляется, это охранять омегу от других альф — правда было это только один раз, и то ещё до того, как они толком познакомились. Олег трёт глаза и глухо смеётся. Как же ему повезло с Серёжей, это просто невозможно. — Ну что, тогда закономерный вопрос, — он поднимает взгляд на омегу, улыбается чуть неловко. — Какие у тебя любимые цветы? Серёжа улыбается тепло и понимающе, садится удобнее, подтягивая к себе ближе одеяло. — Мне нравится жасмин и ландыши. Не люблю яркие и пошлые цветы, так что это хороший вопрос. Если бы ты на первом свидании подарил мне розы, они точно не дожили бы до моей комнаты. — О, значит мне очень повезло, что у нас рядом лес, — Олег тоже устраивается поудобнее на кровати. Ему нравится объяснять вещи о ещё новом для Серёжи мире, иметь возможность ненадолго почувствовать себя проводником. — В магическом сообществе не принято дарить подарки, созданные чисто из эфира, особенно если это повторение и так существующих в реальности предметов. Так, если только по-приколу, потому что они, во-первых, не требуют от дарителя почти никаких усилий, а во-вторых, потому что в зависимости от вложенных в них магических сил рано или поздно развоплощаются. Хотя твой кораблик пока держится, очень классно для первого такого опыта. — Звучит логично, — кивает Серёжа и ложится, накрываясь одеялом. — Спать уже хочется. Иди сюда, греть меня будешь. И Олег, совершенно выжатый сегодняшними контрастами чувств и эмоций, подлезает к Серёже под одеяло, и они засыпают в обнимку.

***

Следующим днём, сев за скетчбук, Серёжа подозвал волка поближе, собираясь продолжить его рисовать. Волк сильный и красивый, к тому же, его можно попросить сесть в какую-нибудь позу, что очень даже идёт ему на руку, и отказаться от такого замечательного опыта Серёжа не мог. Тихо напевая себе под нос, он старался нарисовать как можно более реалистично, от старания даже покусывая щёку. — Смотри, волче. Нравится тебе? — ласково погладив волка между ушей, Серёжа подполз к нему и показал разрисованную страницу скетчбука. — Ты такой хорошенький. Даже на бумаге получаешься очень милым. Ближе к вечеру, стоило солнцу скрыться за горизонтом, пришла медсестра, чтобы проверить их магические сосуды. Серёжа отсел на постели, подтягивая к себе колени, намекая, чтобы первым лучше осмотрели Олега, а не его. Наверняка, его уже выпишут, а Серёже придётся остаться одному в своей палате. Больше не с кем будет посидеть, болтая ни о чём, за обедом, Олег начнёт ходит на занятия, и они будут видеться хорошо, если хоть раз в день. Олег уже обернулся в человеческую форму вечером, ближе к приходу медсестры. Они успели обменяться парой фраз о том, как прошел день в звериной форме, и Серёжа показал Олегу сегодняшние развороты скетчбука, которые видела только его волчья сущность, не разбирающаяся в изобразительном искусстве: — Это… Просто восхитительно. Знаешь, увидь я эти рисунки, когда я был помладше и конфликтовал с волком и ненавидел тот факт, что я оборотень, возможно, быстрее бы пришёл к миру с этой сущностью, — завороженно разглядывая каждый рисунок, тихо признаётся Олег, будто хочет, чтоб лишь Серёжа его слышал. — И, знаешь, может прозвучит слишком пафосно, но мне на секунду показалось, что я душу свою увидел. Я не пытаюсь сейчас подмазаться или выполнить норматив по комплиментам, просто и правда такое чувство возникло. Серёжа улыбнулся Олегу понимающе, хотел было сказать, что может отдать один из рисунков, чтобы альфа смотрел на него периодически и напоминал себе, что и в волчьем облике он совсем не глупая псина и не монстр, но именно в тот момент их прервал стук в дверь, и та распахнулась.

***

Олега и правда выписывают, и день без него и его почти постоянного присутствия проходит для Серёжи невероятно скучно. Он пытается читать, рисует, даже немного спит днём в надежде, что это поможет быстрее восстановить магические резервы, но сам едва не выть готов от накатившего чувства одиночества. Так что, когда медсестра вдруг выписывает его, он на радостях несётся в учебную часть академии в поисках Олега. Забегает лишь в свою комнату, чтобы скинуть вещи и переодеться, накидывает другую куртку, и почти бежит через весь двор, надеясь, что сейчас у студентов перемена. — Куда несёшься, полоумный?! — орёт ему какая-то девушка, в которую он почти врезался на повороте, но он только фыркает и подбегает к расписанию. В каком Олег классе, Серёжа не имеет ни малейшего понятия, поэтому приходится окликнуть раздражённую девушку и спросить у неё, где учится Волков. — В столовке все сейчас. Ты только, идиот, что-то тут шляешься. И ведь точно. Серёжа поел пораньше, потому и забыл о том, что сейчас должен быть обеденный час. Прежде, чем зайти в столовую, Серёжа привёл себя в порядок. Видок у него был явно взбаламученный: волосы растрёпанные, глаза горят, а сила наконец-то так и бьёт ключом. Пока прихорашивается (и для кого, для Олега что ли?) зацепляется взглядом за яркую брошюрку, предлагающую всем желающим присоединиться к фестивалю талантов, читает, каких людей они приглашают, и проходит в столовую. К счастью, Олег сидит к нему спиной за столом с Марго и Шурой, которые на удивление, мило болтали, не замечая ничего вокруг. Что странно, Серёжа никогда не замечал такой заинтересованности в Марго со стороны других людей. Хмыкнув, он на цыпочках подкрался к Олегу сзади и мягко накрыл его глаза ладонями, прижимаясь к его спине и спрашивая на ухо: — Угадай, кто? Олег широко улыбается и ловит Серёжину руку в свою, коротко трогает губами тыльную сторону ладони и укладывает обе его кисти себе куда-то в область ключиц. Омега и не против. Уложив голову альфе на плечо, Серёжа смотрит хитро на Марго с Шурой, что, кажется, вовсе не удивлены столь тёплым их отношениям. — Привет. Могу поздравить с выпиской? — спрашивает Олег и все-таки отпускает Серёжу. Шурик ржёт, и Олег смотрит на него взглядом с усмешкой, мол, ну давай, нападай, ты-то у нас самый удачливый в любовном плане. Но Шурик не советует Олегу съесть лимончик, чтобы лицо попроще стало, а говорит: — А если бы это был Дракон с измененным магией голосом? — То это были бы последние секунды его жизни. — Ну да, он сам бы себя со стыда и поджёг. — А вообще-то я угадал исключительно по рукам, — Олег делает многозначительный вид. — Так что не сравнивайте лапищи Вадика с Серёжиными. Серёжа, немного постояв так, обнимая Олега, с тихим смехом подул ему в ухо, и отошёл за чаем, чтобы не сидеть за столом с пустыми руками, а тоже что-нибудь делать. Кажется, обед только начался, так что у стола раздачи всё ещё кучковались подростки. Вернувшись за стол, Серёжа сел на скамейку рядом с Олегом, беспечно улыбаясь. Несмотря на то, что они с Марго в ссоре, неловко не было. Он пытался извиниться, она сама не захотела принимать извинения, потому его вины здесь точно нет. — В больничном крыле одному невероятно скучно, — вздыхает Серёжа, взглянув на Олега. Отпивает свой чай, задумчиво взглянув на Шурика с Марго. Разговаривать при них о тренировках не хочется, потому он склоняется к уху Олега, прикрывшись от них ладонью. И с намёком прошептал. — Сегодня у входа в рощу после уроков. Поглядел Волкову в глаза внимательно, желая убедиться, что тот его правильно понял, и поднялся из-за стола, делая ещё несколько глотков и возвращая стакан на кухню. Особо пить ему и не хотелось, но хотелось договориться с Олегом о тренировке, и это было невероятно важно. Первая серьёзная тренировка! — Во сколько ты сегодня освобождаешься? — вовремя опомнившись, интересуется, а после, послав Олегу и одновременно всем, собравшимся за столом, воздушный поцелуй, упархивает из столовой. Нужно ещё немного разобрать вещи в комнате, снова обсутроить её, сделав предназначенную ему половину снова своей, а не пустой и холодной. *** — В четыре. Встретимся тогда в четыре пятнадцать у общаг? Они попрощались, и Олег неловко махнул рукой Серёже вслед, немного красный лицом. Он не стеснялся Серёжи, ни в коем случае, как альфа он был очень даже горд — смущало скорее собственное неумение ловко отвечать на этот флирт и та чувствительность, с которой он реагирует на самые простые действия Серёжи. — Предлагаю поднять этот бокал за нервные клетки Волкова Олега Давидовича, — Шурик поднимает стакан со сладким чаем. — Они вели неравную борьбу и погибли смертью храбрых. — Какие нервные клетки, Шур, ты посмотри на его лицо. Это лицо человека, обдолбанного гормонами радости, хоть сейчас бери и на производство антидепрессантов его выжимай, причём в промышленных масштабах, — Марго фыркает, и, как Олегу показалось, изучающе на него смотрит своими светлыми глазами. Вроде бы с Серёжей оба голубоглазые, но сейчас в радужке видится одна лишь ледяная пустыня, и от этого немного жутковато. — Ладно, ребят, харэ стебаться, — Олег примирительно выставляет вперёд руки. И добавляет, поджав губы и готовясь к новой порции смешков: — И лучше скажите мне вот что. Кто-нибудь помнит, где у нас на территории растёт жасмин?

***

По лестнице вниз Серёжа сбегает в лёгкой курточке, узких спортивных штанах, кроссовках, и с высоким хвостом. Наверняка, будь сейчас здесь родители, они бы пристыдили его, заявив, что он так себе все органы деторождения отморозит, но иной спортивной одежды у него не было, а заниматься в тёплом неудобно. Потому между удобством и теплом Серёжа легкомысленно выбрал первое. Не зима на дворе, только-только сентябрь кончился, ещё достаточно тепло. — Ну что, идём? Надеюсь, мы сегодня не только магичить будем. Хочу, чтобы ты меня и драться научил. Ты же на боевом факультете, научи меня парочке приёмчиков. Как, например, эффективно вывернуться из захвата, как бить, чтобы оглушить противника. И всё прочее. Я не хочу полагаться только на магию. Если её высосут, это дорожка, ведущая прямиком в гроб, — просит Серёжа, поправляя тёплый ободок, прикрывающий уши. Уж не настолько он легкомысленный, чтобы морозить уши, да и на ногах у него тёплые носки, аж две пары. Пройти через ворота, на удивление, им не удалось. Они были закрыты и барьер, что должен быть открыт в такое детское время, перекрывал им путь. — Есть у тебя на примете местечко, где мы могли бы позаниматься и остаться незамеченными на территории академии? Что-то мне подсказывает что из-за пропавших детей администрация начала параноить… — фыркнул Серёжа, осторожно коснувшись барьера. Тот едва заметно зарябил под пальцами, но просунуть руку не дал, соответственно, выйти они не смогут. — Да, знаю одно. Оно на территории, но деревья закрывают обзор из окон академии, а дорожек там нет. Приёмы тоже можем попробовать отработать. Но сначала, — Олег останавливается под одной из арок и, тронув Серёжу за руку, просит остановиться и его. Затем расстегивает ветровку и накидывает ее, уже прогретую его теплом, ему на плечи. — Ты надеваешь это, а потом мы идём на площадку и учимся согревающим чарам. Лишним не будет, да и не сложные, быстро справишься. А в следующий раз, если захочешь, для боевых тренировок могу попробовать выбить зал, чтобы не по траве кататься, а на матах. Хотя и сегодня можно будет попробовать туда пробраться, его не всегда запирают. И да, мне тут передали, что собираются комендантский час вводить. В общей сумме пропали четверо, все парни. Поэтому учиться нужно будет в ускоренном темпе. — Да мне не холодно… — Серёжа предпринимает тщетную попытку возразить, но всё же с улыбкой кутается в ветровку Олега, пытаясь возражать скорее для вида. Забота приятна и отказываться от неё совсем не хочется. В благодарность Серёжа целует Олега в щёку, и только тогда идёт за ним следом, невольно поглубже вдыхая приятный аромат альфы, исходящий от ткани.Всё же омега он был крайне падкий на всё подобное: на ухаживания, на заботу и вот такие взгляды, которыми его одарял Олег, абсолютно влюблёнными, будто он самый красивый омега на всём белом свете. Сразу понятно, что этот альфа по тебе сохнет, и это подкупало. Но, качнув головой, Серёжа вдел руки в рукава ветровки, застегнул её, и замер напротив Олега, где-то в одном широком шаге от него. Сосредоточился, легко откинув все ненужные мысли. — Что первым делом? Согревающие чары, я помню. С чего начинать? — Главное — это детально, вплоть до ощущений, представить, что тебе становится тепло. Нам объясняли несколько способов, можешь сначала попробовать тот, который тебе ближе. Первый, самый правильный: представить, что с мороза после долгой прогулки заходишь в теплую комнату, как оттаивают пальцы рук, ног, щеки и все остальное, и передать магией это ощущение. Второе: представить, что магия — это тёплый плед, и мысленно закутаться в него с головой и ногами. Для начала лучше закрыть глаза и визуализировать, пускай это будет конкретная комната, и плед не абстрактный, придумай цвет, материал, что там лучше греет, шерсть или флис. Олег сам на секунду прикрывает глаза, как будто просто долго моргнул, и в воображении зарывается в потертый цветастый плед из детства, из бабушкиного дома, будто он снова маленький и готовится поздним зимним вечером слушать сказку. — Хотя знаешь, мне просто пледа недостаточно, там ещё и ассоциации идут всякие, о доме и уюте. Эмоциональная привязка тоже важна. Сможешь вспомнить что-нибудь такое? Олег говорит, а потом осекается вдруг и качает головой. — Или вот, могу предложить, так сказать, авторский вариант, если хочешь, разрешаю представлять мои объятия. Или как ты о волчью форму грелся, — он подмигивает. — Угу. Кажется, ничего проще и правда нет, — улыбается Серёжа и прикрывает глаза, привычно расслабляясь и прислушиваясь к себе и своим внутренним ощущениям. Представлять уют дома не лучшая идея, потому он за неё даже не берётся, но иных эмоциональных подкреплений взять неоткуда. В академии в своей комнате ему далеко не так уютно, как было в папиных объятиях, например. Потому предложение Олега даже вызывает улыбку. Серёжа хитро глядит на него, приоткрыв один глаз, и кивает. Представить Олега гораздо проще. Его приятный запах и тепло волчьей шерсти, шумное дыхание и голову, лежащую у него на коленях. Он перебирает пальцами шерстинки и ложится волку под бок, пригреваясь рядышком. Тепло тут же окутывает его тело с макушки до пят и по коже идут мурашки от контраста ощущений. Серёжа вздрагивает и распахивает глаза, не понимая, получилось у него или он настолько далеко углубился в свои представления? Вдохнув поглубже, легко стаскивает ветровку Олега и поводит плечами, прислушиваясь к своим ощущениям вновь. Кажется, и правда получилось. И, гордо улыбнувшись этому, Серёжа поднимает взгляд на Олега. — Ты очень хороший учитель, Олеж, — отмечает он, теперь переполнившийся энтузиазмом после первой победы. — И, если тебе интересно, я представлял именно тебя. А теперь можем начинать! Серёжа хлопает в ладоши, настраиваясь на интересные задания от Олега, но, что самое главное, просто тот факт, что он наконец-то сможет вдоволь поколдовать кружит ему голову ощущением свободы. Магия! В его руках настоящая магия, а ведь в детстве он лишь мечтать об этом мог. — Просто мне невероятно повезло с учеником, — возвращает комплимент Олег, тоже довольно улыбаясь. — Тогда продолжим с магическими приёмами? Они выходят на небольшую полянку, окруженную уже золотыми и частично облетевшими клёнами. Олег оглядывается, пока Серёжа коротко разминается, едва не потирая руки от предвкушения. — Эм, я облажался и не принёс снаряжение, поэтому будем сразу имитировать реальную ситуацию. Я нападаю, ты пытаешься меня оттолкнуть до того, как я до тебя доберусь, за меня не волнуйся, поставлю магическую защиту. Это тоже не сложно, проще, чем барьер, тут даже секретов никаких нет, нужно просто захотеть, чтобы в тебя не врезались, направить силу в сторону объекта, и можно сделать пасс рукой, чтобы задать направление. Понятно? Будем пробовать? Олег отходит на некоторое расстояние, готовясь к разбегу. — Понятно. Пробуем, — решительно кивает Серёжа и встаёт устойчивее, отведя одну ногу назад, поднимает руки, сразу готовясь защищаться. Хочется верить, что всё получится, но глядя Олегу в глаза, не получается оттолкнуть его с достаточной силой, ведь он говорил о том, что лучше не направлять магию на людей. А Олег не враг, да и не выглядит злым. Отшатнувшись от него в первый раз, Серёжа взмахнул рукой в его сторону, почти бездумно, лишь желая не позволить приблизиться. Но вместо этого между ним и Олегом лишь образовывается небольшой сгусток энергии, словно щит, который быстро разрушается без достаточной концентрации. Хмурясь и недовольно отфыркиваясь, Серёжа отпрыгивает от Олега, раз за разом пытаясь послать в него достаточный импульс силы, чтобы оттолкнуть, но тот не долетает. — Я так не могу… — всплеснув руками, огорчённо сообщает Серёжа. — Мне страшно тебе навредить. Ну, ладно бы ему было страшно из-за того, что Олег нападает, тогда он мог бы быть увереннее в своей защите. А так ему самому кажется, словно он нападает, а этого делать не хочется, это же Олег. — Так. Ладно. Сейчас что-нибудь придумаем… В теннис играл когда-нибудь? Или в бадминтон? Давай попробуем вот что: я кидаю магические сгустки по сторонам от тебя, а ты постарайся отбить их обратно, все равно куда, главное сбей траекторию. Заодно и ловкость потренируешь — начнём медленно, потом ускоримся. — Играл, бывало, — довольно ухмыляясь, кивает Серёжа и подготавливается, концентрируясь, направляя всё внимание на руки Олега. С первой «подачей» Серёжа немного промахивается, чуть не запустив шар в дерево неподалёку, но вовремя хватается за него, представляя между собой и сгустком энергии нить. Это получается само собой, потому что он испытал сильнейший ужас. Если про их тренировки прознают, Олега точно накажут, а его снова посадят на медитации, твердя, что ещё рано. Нет, этого нельзя допустить. Магия рассыпается в блестящую пыль, раствораясь в воздухе частицами магического напряжения, а Серёжа, отвлёкшись на это красивое зрелище, едва не получает шаром магии в висок, во-время взмахнув рукой и отталкивая его от себя в сторону Олега. Он ведь говорил, что у них тут что-то вроде тенниса, так пусть тоже попотеет немного. С каждым разом получается всё лучше. Серёжа то отталкивает магические сгустки выставленным щитом, то отправляет в полёт прямиком в Олега, то рассыпает вокруг себя блёстками. Бой боем, а про спецэффекты забывать не стоит, пусть они и не в дурацком сериале про подростков. Один из шаров летит слишком далеко, и допрыгнуть до него Серёжа явно не успевает, а потому вскидывает руку, останавливая его, окутывая своей магией. И правда не понимает, как это делает, лишь хочет, чтобы что-то произошло, и оно случается. Подтянув шар к себе поближе, он обхватывает его ладонями и подкидывает, словно настоящий мячик. Это даже весело, если забыть, в каких они обстоятельствах оказались. — Забавно. А в Гарри Поттере им нужно было пользоваться заклинаниями и палочками. Какая скукотень, — улыбается он и, подмигнув Олегу, подбрасывает магический сгусток ему. — Хорошо, что мы не в мире Гарри Поттера. — Кстати об этом. Я надеюсь, Марго не сильно обидится, если мы вдвоём киновечер устроим? Можно не поттериану даже, а что-то другое в рамках знакомства с поп-культурой (потому что, простите, но четвертая и пятая части ещё нуждаются во внимании, а отвлекаться они точно будут). — Мне кажется, она уже переключила всё своё внимание на других. По-крайней мере, я ей перестал быть интересен. Очень уж она обидчивая, — фыркает Серёжа, закатив глаза. О Марго он особо ничего слышать уже и не хотел, сразу ведь понял, что им не по пути. — Так что обидится она на то, что мы смотрим фильмы без неё, или нет, мне всё равно. Главное, чтобы кинозал не был никем занят. Поправив съехавшую на голове повязку, Серёжа подходит к Олегу, немного тяжело дыша после их тренировки. Прикрывает глаза и вновь концентрирует всю магию на кончиках пальцев, элегантно взмахивает ладонью, материализуя из магии тёплый плед, медленно улёгшийся поверх травы. В его представлении плед греет их, а ещё не промокает, даже, если лежит на сырой после дождя земле. — Прошу! Немного отдохнём и можем продолжить тренировку, — театрально взмахнув рукой, презентуя своё творение Олегу, Серёжа с удовольствием скидывает кроссы и плюхается на плед, садясь по-турецки. — Как получше освоюсь с магией и буду уверен, что она не подведёт, покажу тебе кое-что, — обещает Серёжа, взглянув на Олега тепло. — А пока давай ещё поболтаем. Какой фильм бы тебе хотелось посмотреть вместе? Я, если честно, особым любителем фильмов не был, но знаю несколько очень хороших. Они тяжёлые, но хорошо отражают проблемы современного общества и отношения к омегам во многих странах. Если тебе интересно, можно посмотреть его как-нибудь, когда доберёмся до интернета. — Ты как к приключениям и боевикам? Можешь назвать меня старпером, но, если ты не смотрел, предлагаю глянуть «Пятый элемент», «Людей в чёрном» или «Криминальное чтиво». Из более новых, наверное, «Платформу», он жёсткий, но тоже с социалочкой, мне кажется, тебе может быть интересно. Хотя в кинозале его, скорее всего, нет. Олег садится на плед и, кажется, глубоко задумывается над тем, какой бы фильм они вместе могли посмотреть. — Я нормально отношусь и к приключениям, и к боевикам. По книгам, которые я читаю, думаю, это вполне можно понять. Главное, чтобы фильм был не очень затянутый, три часа просидеть в кинозале я вряд ли смогу. — Кстати об интернете, — Олег устраивается на пледе поудобнее, приобнимает Серёжу со спины и бережным движением подсказывает, чтобы тот откинул голову ему на плечо, с любопытством трогает забавную «повязку» и приглаживает чуть выбившиеся из-за активности рыжие волосы и так и оставляет пальцы у виска омеги. Улечься на плечо Олегу оказывается немного затруднительно. Не то, чтобы неудобно, но скорее тревожно, особенно, когда тебя столь настойчиво, пусть и с осторожностью, пытаются к этому подтолкнуть. Но позже, немного расслабившись, Серёжа выдыхает и даже находит свободную ладонь Олега, переплетая пальцы. Он любит романтику, и такие вот посиделки на свежем воздухе кажутся ему очень даже романтичными. Легонько колышутся листья на ветру, где-то вдалеке слышно разговоры студентов, а у них словно свой собственный мирок, где тепло и хорошо. Ещё бы светило солнышко, можно было бы представить, что они где-то далеко от академии, и в любой момент могут уйти отсюда и прогуляться по улочкам Петербурга, зайти в уютную кофейню и посидеть, не глядя на промозглую улицу, лишь без устали болтая о том, о сём. — Ты видел объявление об Осеннем Фестивале? Там куча конкурсов и категорий, а всем призёрам и победителям призом будет недельная поездка в Питер за счёт Академии, причём с обзорной по его магическим объектам — там можно и благами цивилизации воспользоваться. Я собираюсь в боевой турнир вписаться, до этого по возрасту не проходил. Не хочешь тоже поучаствовать? В художественной там части… Или в конкурсе красоты, а? Есть все шансы, — сладость подката так и скрипит на зубах, но Серёже даже нравится. С Олегом тепло и комфортно, а даже такие прямые комплименты греют душу. — Объявление видел, но так и не прочитал толком. Но было бы здорово поучаствовать, тем более, если на кону такой приз. Представляешь, если мы оба победим… Я бы хотел показать тебе свои любимые места, вместе подняться на крышу заброшки, чтобы любоваться закатом и разводными мостами, — буквально видя перед глазами столь нежно любимую им картину вечереющего неба, Серёжа прикрыл веки и протянул ладонь, будто мог оказаться сейчас там. Сколь бы долго он не учился, сколь бы многогранна ни была магия, она не могла вернуть ему того, что он потерял. И переместить его в любимое место не могла тоже. Он мог построить вокруг себя иллюзию, прочувствовать её, наполнить образами, чувствами, красками так, что от реальности не отличить. Он мог исправить реальность так, как ему необходимо. Но всё это не вернёт ему того времени. Ничего не вернёт. — Олег… — шепчет он и поворачивается к нему, взглянув невероятно печальными глазами. И зачем только вспомнил об этом… Зачем разбередил эти раны, когда они ещё не зажили даже, едва-едва корочкой покрылись? — Пообещай, что мы победим, что поедем в Питер. Мы должны. — Ради этого я их всех там разнесу, обещаю, — ласково произносит Олег. Теперь они просто обязаны победить, хотя для поездки достаточно выйти в тройку. — Давай сходим посмотрим, что там с залом, а то позже его точно закроют. А потом, если хочешь, можем вместе тренироваться — я не про приёмы, этим-то по-любому заниматься, а в смысле просто мышцы подукрепить. Захваты-захватами, а сила, чтобы противника перекинуть или удар отразить, и тебе понадобится. Серёжа-то, на самом деле, несмотря на стройность, дохлым не был, и на йогу его гоняют, но лишним ОФП все равно не будет. — Пойдём. Только давай наперегонки! Кто последний, тот… Позже придумаем! — кричит Серёжа и, быстро взмахнув рукой, представляя, что пледа нет и не было вовсе, сразу же несётся со всех ног в сторону спортзала. Что-что, а вот силы в ногах у него достаточно для того, чтобы бежать быстро и долго, только вот дыхалка не самая лучшая. Особенно, если в процессе, смеяться со своей шалости и Олега, который не сразу сообразил и, соответственно, немного подзапоздал. Хохоча от всей души, Серёжа старался приложить все свои силы. Победа была так близка и так сладка! Возможность загадать Олегу любое желание, которое он только захочет, и ведь Волков обязан будет выполнить. Это будоражило сознание, подстёгивая его нестись так, словно лисой убегает от разъярённой своры гончих. Ветер бьёт прямо в лицо, неприятно путается в выбившихся волосах, подлезает под ворот куртки, и в раскрытый от смешков и тяжелого дыхания рот. Согревающие чары, хоть и работают, от ветра не защищают, и под конец, взбежав по лестнице за более выносливым Волковым, Серёжа внезапно для себя громко икает, отчего смеётся ещё веселее. И лицо Олега, и пустой зал, выглядящий сейчас так непривычно-ярко, вызывает смех, а уж собственная икота вовсе заставляет его упасть на колени, дрожа от рвущегося наружу смеха. — Ну ты и исполняешь, конечно. Но я победил, и желание мое. Только пока я тебе его не скажу, — усмехается Олег, явно желая потомить его в неведении. Это что ответочка за все хитрые проделки, которые Серёжа ему устраивал? Отсмеявшись, омега устало легла на чистый мат, едва добредя до него, и не менее устало вздохнула, пытаясь привести дыхание в норму. Взмахнув рукой, отдавая Олегу возможность самому распоряжаться своим желанием, пусть хоть через год его скажет, главное, чтобы сейчас дал немного отдохнуть. — Ой блин… — прикрыв рот рукой, Серёжа проглотил неприятную икоту, и поморщился. — Надо бы попить. Кое-как совладав с уставшим телом, он скинул на маты куртку и ободок, побрёл к раздевалкам, где жадно напился холодной воды прямо из-под крана. Зубы тут же свело от температуры, но зато, ощущая себя как никогда счастливым, Серёжа вернулся в зал, где помог Олегу обсутроить маты для того, чтобы было не больно падать при борьбе. Предстоящее вызывало тёплое предвкушение. Борьба это всегда близкий контакт тел, азарт и энергия, но не только в сексуальном подтексте было дело. А ещё и в том, что Серёже очень хотелось попробовать свои силы, попробовать побороть сильного альфу, повалив его на маты. Если к концу их тренировок у него получится хоть раз, значит, всё это было не зря. — Ну что, готов поваляться на полу? — блеснув хитрым взглядом, поддразнил Серёжа, сбросив кросовки и носки, чтобы не скользить и иметь большую подвижность. Лёгкая футболка и облегающие штаны, кажется, достаточно удобная одежда, не сковывающая движений, так что Серёжа готов. Встав в более устойчивую позу, он выставил перед собой руки, надеясь, что получится, в случае чего, отразить атаку Олега, хоть и понимания, как это сделать, у него нет. Если Олег не объяснит, действовать придётся по наитию, зато в процессе это точно будет понятнее, чем на словах. Олег тоже разувается и раздевается до футболки и спортивных штанов, смотрит на принявшего подобие стойки Серёжу. И, к сожалению, ему приходится заставить его притормозить. — Не-а, Серёж, не все сразу. Пробежку можно засчитать за разогрев, но растяжку сделать все равно нужно. И это не я придумываю, можешь потом спросить у любого тренера, — сам он тоже не стоит на месте и начинает разогреваться с щиколоток и икр подтягивает ноги по очереди к задней поверхности бедра. — Можешь поделать то, что перед йогой обычно делаешь, главное ещё плечи как следует разогрей. — О-о, да ладно? Олег, ты такой обломщик! Я не сказал тебе в тот раз в палате, когда ты обломал нам секс? Говорю теперь! — фыркает Серёжа больше из вредности, чем действительно раздражённо, и тихо смеётся с красноречивого выражения лица Олега. Выводить его на эмоции уже, определённо, стало его любимым занятием. Но делать и правда было нечего, потому Серёжа принялся разминаться так, как разминался перед йогой. Повертел головой, разминая шею, перешёл на плечи и руки, постепенно переходя всё ниже и ниже, уделяя каждой части тела достаточно времени. В отличие от Олега, он сегодня ещё не занимался, ведь только выписался из больничного крыла, да и там чаще ленился, чем серьёзно разминался, делая упор не на растяжку и силовые асаны, а на дыхательные упражнения и упражнения на контроль своим телом и сознанием. В общем, медитировал, желая законно отдохнуть. Наконец, размяв стопы, он попрыгал немного на месте, и требовательно взглянул на Олега. — Размялись. Теперь не отвертишься, Волчонок. — Может ещё пару кружочков по залу, чтобы наверняка? — Олег притворно-невинно поднимает брови и смеётся. — Ладно, давай начнём. Правда меня сильно напрягает, что мы, по-сути, не знаем, от чего защищаемся. Я даже не уверен, что то, что жрет магию, имеет человеческую форму. — Серёж, можешь пообещать мне, что не будешь выходить за территорию один, пока эту тварь не поймают? Даже если снимут комендантский час, — Олег тоже встает в стойку, отточенную и правильную. — И что не станешь искать её сам. — Это твоё желание, а, Олеж? Если так, конечно, я пообещаю, что будем ходить за ручку и без тебя от академии ни шагу, — веселится Серёжа, тихо посмеиваясь. Конечно, он понимает всю серьёзность просьбы, и обещает честно, пусть и не говорит этого вслух. Да и не дурак он, чтобы попусту собой рисковать и доверять непонятным людям или существам. — Так, ладно, давай предположим, что тварь, как минимум антропоморфна. Демоны не имеют обыкновения заниматься боксом и карате, поэтому вряд ли стоит ждать поставленных ударов, потому, скорее всего, в первую очередь она захочет тебя схватить, и тебе нужно знать, как выбраться из захвата. Давай, попробуй на меня напасть, будто хочешь удержать на месте и не дать сбежать. Сразу нахмурившись, Серёжа немного постоял, рассматривая Олега и думая, как лучше было бы его схватить и попытаться обездвижить. Такого здорового лба ещё обхватить попробуй, не то, что обездвижить, но, если он хочет чему-то научиться, в первую очередь нужно учиться и атаковать в том числе. Выдохнув, Серёжа напрягся и сделал выброс, попытавшись действовать на неожиданность, обогнул Олега, вложив в ноги все силы, и хотел уже схватить его за шею, но руки внезапно перехватили, а Олег оказался с ним лицом к лицу. Едва не вскрикнув от неожиданности, Серёжа попытался их выдернуть из чужой хватки, приложил весь свой вес, падая назад и пытаясь потянуть Олега за собой, но тот оказался сильнее, и Серёжа и не заметил, как сам оказался прижат к его горячему телу, спиной к крепкой груди альфы. Но растеряться он себе не позволил. В пылу какого-то неожиданного азарта и желания победы любой ценой, он коснулся своей груди ладонью прижатой к телу руки, посылая через себя импульс, что коснувшись чужого тела тут же обжёг лёгкие. Несильно, будто зашёл в крепко затопленную баню и впервые вдохнул прогретый воздух после холодной улицы. И воспользовавшись чужой растерянностью, вывернулся, схватившись за запястья Волкова и оплетая их наручниками из сгустков магии. — Ну, как тебе? — спросил, сам от себя такого не ожидая, но с гордостью оглядывая работу рук своих. — Отлично, — удовлетворенно кивает Олег. Приятно видеть, что Сереже не занимать инициативы и здесь, и соображает он в бою быстро. Только есть одно «но». — Правда вряд ли жрущий магию демон позволит тебе сделать это, — Олег кивает на скованные Серёжиной магией руки. В случае уличной драки он бы из такого положения легко мог добраться ногой до чужих болевых точек — пах, под коленями, отдавить пальцы ног, но это же Серёжа, это его омега, в конце концов, которую он собрался научить, а не заставить остаток вечера хромать. Скованы лишь запястья друг с другом, пальцы и локти вполне свободны, и он перехватывает Серёжу за предплечья, тянет на себя и одновременно с этим разворачивает корпус и заводит свою ногу за чужую. Рывок, уводящий руки и тело вперёд — медленно, чтобы не вывихнуть, и омега оказывается спиной на матах, перекинутый через бедро Олега. Поглядев пару секунд на это приятное зрелище, от которого в груди и животе немного теплет, Олег подает Серёже руку и подтягивает её, помогая подняться. Ухмыльнувшись, Серёжа из своего положения в ответ на такой кувырок, слабо пинает Волкова в живот, надавливая достаточно для того, чтобы под гравитацией тот начал заваливаться назад. И держа крепко его ладонь в своей, наваливается на него, поднимаясь и опираясь на обе ноги по бокам, не давая удариться о пол. — Зато так мы узнали, что, в принципе, я на что-то даже способен. А ещё ловок и быстр. Если противник будет больше меня, я смогу использовать нашу разницу в росте в свою пользу и вывернуться, — улыбнувшись, Серёжа кокетливо качнул бедром и положил стопу на грудь Олегу. — Пробовал когда-нибудь омегадом, м? — подмигнул, не удержавшись от подколки. И рассмеявшись с реакции Олега, развеял наручники, и отскочил от Волкова подальше. — Что дальше, учитель? Может, попробуем оборону? А то я всё на тебя нападаю, — предлагает Серёжа, встав в оборонительную позицию. Ноги расставил, чтобы не повалиться от одного толчка, руки согнул в локтях и выставил кулаки перед собой, защищая лицо и рёбра. При атаке попробует уклониться, смотря как Олег нападёт, конечно. И к этому Серёжа оказался, на удивление, не готов. Отскочив скорее от испуга, он еле увернулся от следующей атаки, чуть не повалившись назад, и правда вдруг почувствовал, что тело охватывает адреналин и немного страх, ведь нападать и терпеть атаки разные вещи. Отклонившись от попытки схватить его, Серёжа сам попытался перехватить руки Олега, но тем самым лишь дал ему с лёгкостью себя поймать, подставившись. — Ой, — тихонько воскликнул, и вывернул руки, чтобы попытаться высвободиться, а Олег тем временем не мешкал, снова попытался повалить его через бедро, уложить на матах на лопатки. — Нет! Дёрнувшись, пытаясь вырваться из крепкой хватки, он оступился и повалился назад, утягивая за собой и Олега. И опомниться не успел, как оказался лежащим под альфой, зажатый между полом и его телом. Обхватив в страхе ладонями его лицо Серёжа вдруг столкнулся с его отсутствующими глазами, словно Олег был где-то не здесь. И, вздрогнув, он в ужасе попытался всё исправить, вернуть Олега из сна наяву. Из собственного кошмара, что преследовал его ночами, стоит лишь не выпить таблеток.

***

Сначала Олег думает, что Серёжа отправил его в нокаут, и теперь он просто в отрубе смотрит мультики, раз уж красно-чёрный пейзаж так похож на глюк сознания. Но когда мельтешение красок сменяется стабильной идиллической картинкой, от которой на контрасте кроет эффектом зловещей долины, Волков осознает, что это что-то иное. В чем он убеждается, когда видит рыжую макушку и тельце, утонувшее в фиолетовом свитере. Перевязанная рука, пара ссадин, заклеенных пластырями. Олег бросает взгляд на рисунки, понимает, что они новые, сделанные после аварии: красный, чёрный, рыжий и серый, словно дым, огонь, кровь и всепоглощающая боль. Единственный отголосок реальности в этом мирке. Хотя нет, не единственный — ещё этот печальный отблеск в синих глазах, просящий дать хоть и ложную надежду, что все будет как прежде. Олег ещё остаётся в прихожей, когда мельком думает о том, что не хочет напугать Серёжу, появившись в таком виде — ему самому в том возрасте старшеклассники казались взрослыми дядями, а высокий и крепкий Олег явно подходит под категорию «незнакомцев, с которыми нельзя разговаривать». И стоит ему только об этом подумать, как со сновидческой легкостью перспектива мира меняется, и он смотрит на дом с роста семилетнего ребёнка. На хиленьких запястьях болтается целая связка браслетов, а на ногах — синие шлёпки, в которых он бегал на речку. Смешной и нелепый волчонок. Он подходит ближе. Серёжа из воспоминаний не оборачивается, смотрит только на свой рисунок — старый, цветной, с тремя фигурками и солнышком-долькой в уголке листа. Олег садится на пол рядом. Он чувствует, что, стоит ему по-настоящему захотеть, и видение отпустит его. Но ему ещё хочется кое-что сказать, пускай в пустоту, пускай все это дела прошлых лет, и это ничего не изменит. Просто, как тогда, когда они только познакомились, Олегу всем сердцем хочется сделать для Серёжи то, чего хотел бы, чтобы кто-то в прошлом сделал для него самого. — Красивый рисунок, — начинает он осторожно, пускай Серёжа и не реагирует. — Не бросай это дело, у тебя будет получаться все лучше и лучше. Попробуешь потом другими цветными, вон, фиолетовый лежит, любимый твой. Или зелёный. Но мальчик берется за чёрный карандаш, делает на белом листе несколько злых, резких росчерков. — Серёж. Серёженька. Послушай меня. Эта боль, которую ты испытываешь, она утихнет. Как рука заживёт через пару месяцев, так и с годами тебе станет легче, терпимее, будет только ныть в дождливую погоду. Это займёт много времени, но ты справишься, вырастешь сильным, ловким, умным. И появятся в твоей жизни ещё люди, которые будут о тебе заботится и переживать. И любить, честно обещаю, потому что я один из них. Ничего не бойся. Ничего не бойся, я с тобой. Серёжа поворачивается, и на мгновение ему кажется, что тот смотрит не сквозь, а на него, и бежит к двери. Звук звонка возвращает Олега в реальность. — Ты так меня напугал… Я переживал. Прости, я не хотел. Прости, Олег, — у Сережи глаза на мокром месте, он всхлипывает и дышит будто на грани истерики, вцепившись Олегу в плечи. — Я тут, я тут… Все хорошо, Серёж, тише, все в порядке, — когда Олег приходит в сознание, он не ожидает, что его отсутствие так повлияло на омегу. И за себя становится стыдно, что задержался, не вышел из видения сразу, как только понял, что может это сделать. Он сгребает Серёжу в объятия, жмется губами к макушке и гладит по дрожащей и взмокшей спине, прижимает ближе, давая удостовериться, что он рядом и в норме. — Я тебя напугал, прости. Но это даже хорошо, что магия так тебя оберегает, теперь я буду более спокоен, — Олег целует взмокший висок, тычется губами под уголок глаза — солоно, и от этого сердце сжимает ещё сильнее. — На сегодня хватит тренировок, да? Потом посмотрим, как лучше будет организовать процесс, чтобы тебя не триггерило. Правда, Серёж, все нормально, это даже не было больно. Просто как сон по ощущениям, я даже не испугался. Кивая, словно болванчик, Серёжа кое-как садится, стирая слёзы с щёк и шмыгая. — Угу. Я не знаю, как это работает и не знаю, что человек после этого чувствует. В п-прошлый раз это был человек, который вторгся в выстроенную мной реальность и попытался вытащить. Я наслал на него каких-то кошмаров от ужаса. Он так кричал, Олег… — шепчет Серёжа, прижав дрожащие руки к глазам, тщетно пытаясь остановить слёзы. — Я боялся, что ты тоже… Что тебе будет больно и плохо. Я не хотел этого. Не хотел. Прости меня. Мне так плохо… Почему всё не может быть хорошо? Я… Я несу разрушения и печаль. Как я появился, в академии началось что-то странное. И… И родители… Они у-умерли из-за меня, Олег… Вихри магии клубятся вокруг, как ветра разных температур и направлений, оставляя на коже то шелковистое, то чуть покалывающее ощущение. И Серёжа был в этом потоке, хрупкий, уязвимиый, со снятой бронёй. Доверивший свою боль. Накрутил он себя, накрутил, сколько он варился в этих мыслях в одиночестве, все сильнее путаясь в этом клубке самообвинений? Олег цепляется за первую видимую нить, тянет с осторожностью, надеясь своими словами немного ослабить эту давящую сеть, произносит серьёзно, но спокойно: — Серёж, во-первых, в Академии всегда что-то происходило. Только на моей памяти была и сыпь магического происхождения, от которой слегла половина учеников, и коллективные приступы лунатизма, из-за которых один утонул в озере, а другой вышел в окно, были массовые видения «призраков» родственников, после которых с десяток студентов лечились от невроза… Такое случается постоянно, и это не удивительно, потому что на одном клочке земли собрали кучу магически одарённых детей, и нет-нет, да кто-нибудь захочет вдруг решить свои личные проблемы заклинанием себе не по уровню. Он снова забирает Серёжу к себе в объятия, гладит по волосам. Пусть укроется в нем, пускай проплачется, как давно ему было нужно. — Во-вторых, вспомни даже Дагбаева. Вот он — мудень. Закомплексованный мудень, который отлично умеет управлять своими способностями, но все равно использует самые страшные их проявления даже в мелких ситуациях, как тогда с тобой или ещё давно с Вадиком. Он выбирает причинять боль и делать так, чтобы его боялись. А ты пока только учишься контролировать свою магию, и у тебя уже начинает получаться. Я верю, что ты не хотел мне навредить. И тому парню, который тогда к тебе сунулся. И что ты сможешь направить и эту способность в правильное русло. Он берет Серёжину руку, сплетает пальцы, вырисовывает на тыльной стороне ладони круги большим пальцем, успокаивая. Глубокая складка пролегла между бровей. Он слышал подобные фразы на групповой терапии, взять историю того же Игоря: цепочка роковых событий, которая привела к трагедии и потере отца. «Он умер из-за меня». «Это моя вина». «Если бы тогда я…». Сознание пытается защититься, сделать вид, что у ребёнка было какое-то влияние на происходящее, что это не просто катастрофа, над которой не было никакого контроля. Что ужасные вещи иногда просто происходят, и с этим ничего невозможно сделать. — Ты можешь рассказать мне, что случилось… Тогда? Дрожа, Серёжа доверчиво прижимается к Олегу, пока что не в силах справиться с эмоциями, обнимает крепко. — Да… Да, могу, — тихо бормочет он, всхлипывая. — Тогда я очень хотел в парк, долго уговаривал. При чём мне очень хотелось в комнату страха, а родители отговаривали меня. Они знали, что в страхе у меня случаются небольшие всплески магии, а они… Ну, они были обычными людьми, Олег. Без магии, — голос его дрожит. — Мы ехали в парк в выходной, машин много было. Всё было бы хорошо, если бы не я… Я… Отец ненадолго выехал на встречку, а меня всегда такое пугало, но тут нам навстречу выехала машина. Я испугался, — всё тише и тише рассказывая, Серёжа вновь закрыл лицо руками. — Я испугался. Случился всплеск. Мы врезались. А потом… Я не знаю, что случилось, но машина оказалась перевёрнута, родители мертвы, а я покалечен и… Остался один. Олег, это я всё. Из-за меня. Олег шепчет, что он не виноват, что Сережа был ребенком, что он не должен нести на себе этот груз, но Сереже едва ли становится легче от этих слов. — Нет. Нет. Олег, давай уйдём. Я… Мне надо умыться, — произносит омега, взглянув на Олега с доверчивой надеждой во взгляде. Кивнув, Олег встает, и Серёжа поднимается вслед за ним, цепляясь за него, словно за спасательный круг. Умывшись и выпив воды, Серёжа, на вид, чуть приходит в себя. Волосы намокли и прилипли ко лбу, и он расплетает хвост, зачёсывая волосы назад. Собравшись, он протягивает Олегу руку и вновь падает в его объятия, переплетая с ним пальцы. — Хочу что-нибудь съесть и поваляться вместе в кинозале. Там темно и спокойно. Пойдём что-нибудь посмотрим? — Пошли, — Олег снова коротко целует его в макушку, они стоят немного в тишине, а потом он похлопывает Серёжу по плечу, и они выдвигаются. Сейчас время ужина, но Олегу не хочется тащить Разумовского в шумную столовую, а в автомате одни только шоколадки с газировками, чистое баловство, а не то, что нужно им после тренировок — особенно Серёже с его магическим всплеском. Поэтому Олег кивает ему на диванчик на первом этаже, в ближайшем тихом уголке перед столовой, говорит: — Я сейчас, скоро вернусь, — и отправляется в столовую на поиски еды, которую можно взять с собой. На скорую руку сооружает два «бутербургера» из котлеты, двух кусков хлеба, пласта сыра и помидорки из салата, здоровается с заметившей его компашкой в лице Шурика и Марго. Отмечает краем сознания, что Шурик какой-то осунувшийся, и даже цвет волос поменял на свой родной русый, оставил только пару белых, словно седых, прядей у лица. С кулинарным шедевром, завернутым в салфетку, он выходит из столовой, по дороге завернув к автомату и на найденную в кармане мелочь всё-таки покупает баночку колы и «твикс», и с добычей возвращается к Серёже. — Не Макдональдс, но чем богаты, — он вручает Серёже колу, чтобы освободить одну ладонь для держания за ручки. (Да, у него тактильные потребности детсадовца, и он не будет за это извиняться), и они поднимаются на этаж с кинозалом. Запоздало мелькает мысль, что он просто мог бы создать простенький ланчбокс и сложить ужин туда, но желание сделать для Серёжи хоть что-то приятное и отличное от обычного столовского ужина с макарошками пришло первым. — Сейчас покажу тебе прекрасный лайфхак на случай, если нет микроволновки, — они устраиваются в кинозале, не зажигая основной свет, но включив пока белый экран проектора. — Олег разворачивает первый бургер и направляет магическое тепло точечно, в середину конструкции. Хлеб чуть нагревается, а сыр плавится на помидорку, Олег отдает этот «готовый» бутер Серёже и проделывает то же самое со своим. — Олеж, — улыбнувшись и нежно погладив ладонь Олега большим пальцем, зовет его Серёжа. — Спасибо. За всё. План срабатывает, и даже запах омеги из резкого и тревожного успокаивается, становится мягче. Хоть что-то он сделал правильно как альфа. — Давай какую-нибудь комедию поставим, — просит Сережа, просмотрев несколько коробочек с дисками. — Пусть будет что-нибудь глупое и лёгкое. И пока Олег выбирает им фильм к просмотру и ставит его, Серёжа поглаживает его по голове, мягко массируя и заставляя жмуриться от удовольствия. И после, вновь взяв его за руку, Серёжа тащит его обратно к их диванчику. — Я так давно не ел так вкусно… — признается Серёжа, а потом с характерным шипением открывает баночку колы, отпивая газировки. Они разделили твикс и эту банку колы на двоих, точно ощущая себя сейчас самыми счастливыми подростками на свете. После перекуса Серёжа вновь берет ладонь Олега в свою, переплетая пальцы, и прижимается к его боку, укладывая голову ему на плечо. Один раз их покой нарушают другие посетители — приоткрывают дверь, но без вопросов уходят, когда Олег просит их заглянуть через часик. Хотя сейчас, конечно, после всего пережитого Серёжей, они просто наслаждались фильмом и объятиями, в голове уже какой раз мелькает мысль о том, что для свиданий это место не самое надёжное, все-таки общественное пространство. И что очень неловко он тогда просрал свой шанс на их относительную приватность в больничной палате. Серёжа то мягко гладит Олега по плечу или торсу, то вновь берёт за руку, просто наслаждаясь его теплом и объятиями. — Олег, а мы встречаемся? — ошарашивает его внезапным вопросом Сережа. — Я просто подумал о том, что мы этого не обсуждали. А я… Ну, до сих пор не разобрался в своих чувствах, если честно. — Ну слушай, — Олег, немного удивлённый, не сразу находится с ответом — всё-таки совсем недавно он был «по ту сторону» этой ситуации, когда Серёжа намекнул, что ему нужны ухаживания, и что Олег пока не перешёл этот дружеский порог. Но, вместо того, чтобы буркнуть «а это у тебя надо спрашивать», отвечает: — Я не могу и не хочу смотреть ни на одну омегу, кроме тебя, примерно все свободное время мои мысли крутятся вокруг тебя и нас, мне до дрожи хочется тебя обнять или поцеловать каждый раз, когда мы находимся в одном помещении, а все мои приятели спрашивают, что дарить на свадьбу, — Олег усмехается со своего же последнего высказывания. — Так что да, думаю, можно сказать, что мы встречаемся. По крайней мере, так это выглядит с моей стороны. Серёжа задумчиво мычит, прикрывая глаза и чуть потираясь о плечо Олега виском, а затем, приподнявшись на локте, заглядывает Олегу в глаза, рассматривая его лицо. Серёжа кладёт ладонь ему на скулу, нежно поглаживая, и опускается к его губам, касаясь своими. И Олег так же бережно отвечает, и без слов понимая, что омега хотела этим сказать. Приятно целоваться вот так, не на адреналине, а спокойно и с простой нежностью, не пытаясь что-то доказать или проявить себя каким-то великолепным любовником. Он накрывает ладонью Серёжину шею, тянется за вторым поцелуем, таким же мягким, как и предыдущий. На экране плывут титры. Правда вскоре эту идиллию нарушает стук в дверь — отведенный им час прошёл, и своей очереди ждут следующие посетители кинозала. *** Олег провожает Серёжу до двери общежития для омег, и только после этого возвращается к себе в крыло, в комнате спрашивает Шурика о самочувствии, но тот отмахивается, несмотря на бледный вид. Вместо этого говорит, блестя глазами: — Волчара, а, походу, заразительно все это дело. Любовная лихорадка какая-то. Мы сейчас с Марго с ужина шли и, ну… Я вообще всю жизнь думал, что мне только омеги нравятся. Когда-то даже, что, кхм, вообще альфы… Но можешь успокоиться, это было до того, как нас вместе поселили, — он хрипло закашлялся, согнувшись пополам. — Блин, простыл, походу. Так вот, идём мы, она меня как-то вроде невзначай за руку берет — и внутри всё ухает. Вроде и девушка, и способность у неё чутка отталкивающая, и с парнями гуляет как в последний раз… А что-то все равно ёкнуло. Волч, это приговор?