Расскажи мне о своей катастрофе

У Серёжи ушло несколько дней на то, чтобы всё обдумать и решить. Он постепенно шёл на поправку, что не могло не радовать. Силы, пускай и медленно, но возвращались, и он уже даже начал вновь просыпаться бодрым. Так что своё решение он собирался обсудить с Олегом именно этим днём, за обедом. — Олег, ты не думаешь, что исчезновение Кирилла может быть как-то связано с тем, что из нас высасывали силы? Может, здесь и правда как-то оказался «вампир»? Может, он и из Кирилла силы тянул, а потом решил, что ему мало, и высосал досуха? — осторожно спросил Серёжа, понятия не имея на самом деле, возможно ли это. Его всё ещё терзали сомнения, но хотелось разобраться. Не мог ведь он просто так оставить то, что его силу воровали? Да и, если Кирилла ещё можно спасти, разве они не должны попытаться это сделать? — Мне бы только уметь колдовать… — задумчиво тянет он, приложив ладонь к подбородку. И вдруг его осеняет, лицо озаряется воодушевлённой улыбкой, и он поднимает взгляд на Олега. — Ты же восстановился почти полностью, я тоже восстанавливаюсь. Научи меня колдовать, ты ведь умеешь! Меня пока только контролировать себя учили, держать силу под контролем, а колдовать совсем не учили. Пожалуйста, Олег. Нам ведь в расследовании, как у Гарри Поттера, нужен хороший маг, м? — хитро улыбнувшись и подмигнув Волкову, тянет Серёжа. Ну же, соглашайся! Лишь одно твоё согласие и вместе можно точно не только горы свернуть, но и разобраться во всём. — Не знаю, насколько все это вероятно, но, по-хорошему да, в такой ситуации… Лучше уметь защищаться, — Олег поджимает губы, явно просчитывая, насколько вероятна вся эта афера и как велики риски. О, риски, определённо, велики, но разве это имеет какое-то значение, когда кровь кипит от жажды приключений? Серёжа чувствует, знает практически, что Олег уже у него на крючке. И вовсе не пугается, когда альфа деланно-серьёзно уточняет: — Но ты же помнишь, что случилось в последний раз, когда я объяснял тебе магическую технику? — Ой, да брось, у нас недостаточно статистики, чтобы полагать, что так будет каждый раз, — беспечно отмахивается Серёжа и радостно улыбается, лишь убеждаясь, что Волков теперь никуда не денется, научит его колдовать как миленький. А там, кто знает, может они и правда смогут понять, что происходит, раз взрослые оказались здесь бессильны. Столько лет обучения и работы, чтобы не понять банального, то, что даже студенты смогли понять. Он фыркает и подсаживается к Олегу ближе, готовый вникать в суть. Магия Олега, конечно, не сопоставима с его, она другая абсолютно, но вдруг получится и всё будет хорошо? — Объясни, как ты колдуешь? Помимо сдерживания своего волка ты умеешь как-то изменять реальность? Или у тебя тоже что-то стихийное? — с энтузиазмом интересуется он, желая знать буквально всё. Мало того, что каждая крупица информации может оказаться полезной, это просто интересно. Серёжа ведь раньше даже не знал, что магия — это реальность, а не вымысел. — Мою магию ты видел, но она способна не только разрушать. К сожалению, на эмоциях я пользуюсь ею именно так. Но, если ты слышал, я создал вокруг себя идеальную реальность, где мои родители были живы, что доказывает, что я умею не только нести разрушения. И я хочу научиться управлять магией. Расскажи, как мне это делать? Серёжа говорил без какого-либо хвастовства. Собственная разрушительная сила порой пугала его и ему страсть как хотелось обуздать её, научиться пользоваться во благо себе и окружающим, ведь он знает, что с такой мощью может куда больше, чем медитировать и разрушать. — Насколько я могу судить по барьеру, который ты сделал, когда пытался разнять нас с Вадиком, у нас магия похожего типа. Управление магическим эфиром, только у меня он, возможно, чуть проще и послабее, — Олег для демонстрации посылает раскрытой ладонью импульс к двери, и та захлопывается. Почти никаких спецэффектов, кроме сгустка слабой ряби в воздухе, как бывает при высокой температуре, и Серёжа бы не поверил, что это сделал Олег, а не порыв сквозняка, если бы и сам не владел магией. — Я могу контролировать их скорость, плотность, форму и направление движения. И, на самом деле, мне очень повезло с даром, видимо есть в жизни справедливость, что в комплект к оборотничеству мне не выдалась какая-нибудь пиромантия. Олег ставит блок, снова слабенький, для экономии энергии, выставив перед собой предплечье, как при боевой стойке. Серёжа наблюдает внимательно, пытаясь углядеть что-то особенное, что позволяет Олегу колдовать. Но никаких пасов руками или даже специальных слов. Лишь желание и выставленная в блоке рука. — Можешь попробовать ударить. Мне правда повезло, она почти незаметная и, если умеешь ей пользоваться, то сложно кому-то навредить, она не стреляется током, не парализует или бог знает что ещё. Серёжа смотрит на выставленную руку с сомнением. Его магический барьер, который он словно бы держит, как настоящий щит перед собой, не видно, и вряд ли не знающий человек может это заметить. Серёжа бьёт совсем легонько, он не обучался не только магии, но и драться не умел, да и причинить боль ни себе, ни Олегу не хотел. — Хм, и правда не видно, если ударишь, не глядя, можно даже не понять, что случилось… — задумчиво тянет он, с удовольствием наблюдая за тем, как Олег непринуждённо колдует. Поскорее хочется научиться так же. Сколько же всего он мог бы сделать тогда…. — Можем пока начать с теории, а потом нас через пару дней выпишут, и будем выходить в лес практиковаться. Я попрошу Шурика откопать мои старые конспекты, — Олег руку убирает, даже не дёрнувишись от его удара, и Серёжа хмыкает, задумчиво склонив голову. — Ладно. Если это нужно, давай теорию, хотя мне хочется сделать хотя бы банальное: подвинуть тарелку по столу. Как думаешь, сейчас для меня это возможно? Ну, раз уж выхода у них всё равно нет, пришлось соглашаться на теорию. К тому же, кажется, это обещает быть интересным, уже судя по тетрадям, что Шурик притащил после занятий. Конечно, не обошлось и без глупых вопросов и даже просьбы остаться и помочь. И, если Олег был, в общем-то не против, кажется, Серёжа же был категорически против. Он не хотел посвящать слишком много людей в их намерения, их двоих будет достаточно, а Шурик, зная его любовь к сплетням и болтовне, наверняка проболтается первому встречному. Нет, такому человеку доверять точно не стоит. Так что, выпроводив его из больничного крыла, Серёжа взял тетради Олега и зашёл к себе в палату, приглашая к себе и Олега. Осталось лишь закрыть дверь, и тогда точно никто не пройдёт. Устроившись на своей кровати, Серёжа обложился старыми тетрадками Олега и открыл первую же, где рассказывалось о магических основах. Что такое руны и заклинания, что такое магический сосуд и как он восполняется. Всё это он уже знал, так что пролистал до следующего конспекта, а за ним ещё одного. — «С чего лучше начинать колдовать? С простых заклинаний, помогающих в быту. Они нетрудозатратны и просты в использовании…» Ага-а, не то… — листая исписанные чуть кривоватым почерком листочки, бормотал Серёжа себе под нос, выискивая то, что пришлось бы ему по душе. — Так… «Перечень важных заклинаний» угу. А есть что-то не про заклинания, а как колдовать по… Желанию? Ты подумал и оно сделалось. Ты ведь не произносил никаких заклинаний, закрыв дверь. Будет что-то про «представь, как тарелка скользит по столу и дай ей этот импульс» или что-то такое? Мне постоянно говорят, что магия это как вода и просят представить всякое. — Скорее не представить, как она сама движется, ты все-таки не телекинетик… Хотя кто знает, ты вообще, Серёж, полон сюрпризов, — ухмыляется Олег, а Серёжа и не знает, смущённо улыбнуться ему или гордо вздёрнуть нос. Вроде, и похвалили его, а вроде и нет. — Сейчас будет метод научного тыка, но, раз тебе понятнее ассоциация с водой, может представишь, как её смывает слабым потоком? Только не как из брандспойта, а, знаешь, если тебе ближе что-то поэтическое, как весенний ручеек уносит бумажный кораблик или что-то в том же духе. Подыши, успокойся и попробуй. Серьёзно кивнув, Серёжа закрыл глаза и сел удобнее, чтобы сконцентрироваться на внутреннем, а не на внешнем, а для этого необходимо как можно меньше внешних триггеров. Выровняв дыхание, он представил лес вокруг себя, ласковое поглаживание свежего ветерка и игривый ручеёк, скачущий и извивающийся по земле, нежно журчащий на ухо. — Я, когда нужно, помогаю себе жестами, потому что сам свою магию представляю как физическую силу. Блок это блок, удар это удар, только на расстоянии, и дверь я закрыл, просто толкнув ее магией. Посмотри, тебе движения могут совсем не понадобиться, или могут помочь какие-то свои пассы руками, все вообще индивидуально, — негромко, явно, чтобы не мешать, подсказал Олег, и Серёжа серьёзно кивнул, прислушиваясь к себе лучше. Много усилий не потребовалось, за те недели, что он занимался представлением всякого, успел натренироваться и, пожалуй, уже даже мог концентрироваться на образах воды в стрессовых ситуациях. Хотя особо стрессовых ситуаций для проверки пока не возникало. Вода бежит, независимая и несокрушимая, даже в ручейке имеющая скрытую силу, несёт по течению деревянный кораблик. Под паруса его легко подгоняет слабый ветерок, но кораблик бежит по воде, слушая её. Серёжа представляет, как этот ручеёк идёт волнами, как разделяется на нити, вода блестит в солнечных лучах, касается его пальцев, и он плавно ведёт ладонью, не задумываясь, что хочет сделать. Вокруг пальцев концентрируется магия, но она вспыхивает алыми искрами, и больше ничего не происходит. То ли потому, что плохо постарался, то ли потому, что магии скопилось мало и этого пока хватает только на то, чтобы поддерживать его существование. Опустив ладонь, Серёжа разочарованно закусывает губу и смотрит на Олега долгие пару секунд, и сам не зная, чего ожидает. Не отводя взгляда, представляет реку, небольшую и спокойную. Она неторопливо огибает пляж, течёт всё дальше и дальше, но воды уже больше, это не маленький ручеёк. Вновь представляет, как река разделяется на несколько, перетекает к нему в пальцы из магического сосуда, словно из озера, струится по магическим каналам и накапливается на кончиках пальцев. Теперь одновременно пытается подумать, что хочет сделать. Практически невидящим взглядом глядит на Олега и плавно ведёт ладонью, представляя, как от ветра колышутся его волосы, и буквально видит это. Не порыв ветра, лишь слабый ветерок, что ласкает и взъерошивает волосы Олега. А после, словно очнувшись, неверяще глядит на свои руки, замечая угасающий красный огонёк его магии. Она приятно согревает, возвращается обратно в сосуд, и Серёжа закрывает глаза, представляя, как вода возвращается к своим истокам. Сейчас страшно оставлять всё так, как есть, пока всё не отточится до автоматизма, лучше контролировать и возвращение магии в сосуд. Глубоко вздохнув, он улыбается, осознанно взглянув на Олега, и тихо спрашивает, подмигнув: — Ну как? Какую оценку поставите, учитель? Олег, кажется, не сразу приходит в себя и осознаёт, что произошло, и только спустя пару секунд едва заметно улыбается ему, тут же стирая улыбку с лица и показательно хмурясь. — Если твоей целью сейчас было сдвинуть тарелку, то я не знаю, как на это реагировать, — он все же смеётся и приглаживает рукой волосы, зачесывает назад пятерней, а у Серёжи на сердце становится теплее. Он улыбается, коротко посмеиваясь в ответ и жмёт плечами. — А если хотел устроить мне «день плохой причёски», то скажу так: четыре за исполнение, пять за оригинальность и двойка по технике безопасности. А ведь верно. Он был столь беспечен в своём желании научиться колдовать и удивить Олега чем-нибудь, что и не подумал, что ещё недостаточно хорошо контролирует свою магию, чтобы быть столь беспечным в обращении с ней. Пойди что не так, он бы вряд ли смог вернуть всё назад, и даже представлять не хотелось, как именно могло выглядеть это «что-то не так». — Но больше так не делай, ладно? Я, конечно, и сам ступил, что не сказал раньше, но на начальном этапе лучше не направлять магию на живых людей. За недосмотр можно вычесть пару тысяч из моей несуществующей учительской зарплаты, — Олег шутит, конечно, чтобы не пугать, но Серёжа сам себе обещает что, по крайней мере, на Олега свои силы направлять пока не будет. — Силы есть? Пробовать ещё будешь? Не на мне только, прошу. — Прости, ладно? Я больше не буду так, правда. И, да, хочу попробовать ещё, конечно, — кивает Серёжа, в знак своей вины погладив Олега по голове, тоже приглаживая побеспокоенные созданным им ветерком, волосы. — Так… Ам… Задумавшись о том, чтобы такого интересного сделать, Серёжа помахал рукой в воздухе, будто дирижер, и вновь закрыл глаза, представляя воду и как она течёт из места в место, её тёплый и медленный поток. Лишь двигает запястьем, пошевелив пальцами, призывая магию подчиняться, и усиленно представляет, как держит в своей руке кораблик. Тот самый, что дети пустили по воде, а он представлял, желая колдовать. Кораблик и правда вдруг опускается ему в ладони, но на ощупь он совсем не деревянный, даже не лакированный, а сделанный из пластика, гладкий, как он его и представлял. — Эм… Это немного не то, как я его себе представлял, — краски у кораблика немного перемешаны и выглядят слишком яркими, но, в общем и целом, самое главное ведь не то, что он сколдовал неправильно, а то, что, в принципе, получилось! — В общем, это тебе. Пусть у тебя будет, как первое моё достижение, — улыбнувшись, решил Серёжа и вновь закрыл глаза, глубоко вздыхая, теперь представляя, как создаёт щит. Олег прав, если они хотят ещё пожить, нужно научиться защищаться, одними корабликами отбиться не получится. Купол, наколдованный им, оказался дырявым, и быстро рассыпался сам, и Серёжа нахмурился, закусив губу. Попытался удержать, представляя вновь и вновь, как должно быть, как он хочет. Он хочет, чтобы магия его слушалась, правильно делала всё, как он представляет. Но купол, как бы он не старался его удержать, всё же рассыпался, а Серёжа чувствовал, что силы постепенно угасают, и скоро снова может стать плохо. Он и так уже потратил слишком много на такое, как ему кажется, простенькое. — Ты ведь понимаешь, что то, что ты сейчас сделал, было тремя совершенно разными видами колдовства? — альфа вдруг восторженно хватает его за плечи, когда Серёжа опускает руки после того, как барьер рассеивается. Омега непонимающе моргает, сфокусировав взгляд на Олеге, и качает головой. — Ты только что, блин, материализовал из воздуха то, что хотел! Я к такому пришёл только, наверное, через год тренировок с превращениями ложек в вилки и обратно! — А… Ну, разве так не у всех? — неловко интересуется Серёжа, вжав голову в плечи. С одной стороны, естественно, очень приятно знать, что он способный маг, но с другой… Всё это кажется подозрительным, не нравится ему. Даже, если отбросить паранойю, твердящую, что он просто снова в созданном им идеальном мире, где у него всё получается и всё хорошо. Но, если подумать, в его мире вряд ли была бы эта академия, она выглядела совсем не так, как он представлял себе магическую академию, да и люди здесь вели себя совсем не так, как ему бы хотелось. — Я не знаю… Может, это из-за того, что я неосознанно колдовал раньше? Магия ведь всё равно немного подчинялась мне, выполняла то, что я хочу, поэтому мне легче? — это было самое удобное и безопасное объяснение, так что в него Серёжа и поверил. Это звучало складно и логично. — Ну, думаю, это закономерно, что превращая ложки в вилки целый год, ты не сильно продвинешься в магии, нет? Или преподаватели просто издевались над вами? — подколов Олега, Серёжа подмигнул ему и всё же устало вздохнул, чувствуя вдруг, как с каждой секундой тело слабеет. Прикрыв глаза, что как-то очень быстро налились тяжестью, Серёжа лёг на постель и устало улыбнулся, махнув рукой. — Ладно. Пожалуй, сегодня я перестарался. Мне точно по шапке прилетит за такое. Ну и пофиг. Скажу, просто эмоциональный всплеск, никого это уже не удивит… Хочешь, ложись рядом, я что-то устал, нужно немного отдохнуть. — Не, Серёж, отдыхай, я к себе пойду, — Олег вздыхает, поднимается с его постели и тихо выходит из комнаты, не забыв взять свой трофейный кораблик. Серёжа молчаливо провожает его взглядом из-под прикрытых рыжих ресниц. Может, Олег тоже устал, в конце концов, и ему пришлось немного поколдовать. Закрыв глаза, полностью расслабляясь и пытаясь почувствовать свою магию, те греющие её остатки. Конечно, не для того чтобы колдовать, а чтобы убедиться, что всё в порядке. Её немного, она покоится на самом дне его магического сосуда, греет и оберегает, и ему бы тоже не помешало вести себя более сдержанно и пока отложить их обучение. Теперь он ещё более отчётливо ощущает, как медленно восстанавливаются эти силы, когда они на исходе. И потому кутается в тонкое одеяльце, чтобы выспаться и помочь своей магии. Будто она живая, возникает желание позаботиться, и Серёжа кладёт ладонь себе на грудь, стремясь чувствовать, не переставая. И пока засыпает, внутренние остатки сил греют его не хуже кошки, уютно улёгшейся на груди. *** — Не, Серёж, отдыхай, я к себе пойду, — Олег вздыхает, поднимается с чужой постели и тихо выходит из комнаты, не забыв взять свой трофейный кораблик. Прямо-таки приз в номинации «учитель года». Он бы очень хотел остаться — и именно поэтому решил уйти. Серёжа будто забывает, что у них обоих есть вторичный пол, и что они оба в таком возрасте, когда думается вообще не о дружбе. Нет, Олег может держать себя в руках, он всю сознательную жизнь только и делает, что контролирует себя — волка, магию, альфу, даже свой характер дрянной и агрессию, искрой вспыхивающую на каждое неосторожное слово. Но он не железный. Поэтому лучше он уйдёт, чем ляжет на пропитанное чужим запахом постельное белье, а потом Серёжа проснётся с его зубами на загривке. От греха подальше. Наступает вечер, остаётся совсем немного до отбоя. Олег стоит посреди своей палаты в планке, чтобы сбросить лишнюю «волчью» энергию когда к нему подкрадывается Марго. Теперь уже не Снегурочка, а настоящая Снежная Королева, Олегу даже кажется, что ее движения стали более плавными и женственными. А волосы она больше не собирает, и они красивым белоснежным водопадом спадают по спине и плечам. Олег поднимается и нашаривает брошенную на стул футболку, накидывает её, все равно покрываясь мурашками от холода, и надевает сверху ещё и олимпийку. — Привет, ты давно не заходила, все в порядке? С Серёжей помирились? — Я на него уже не обижаюсь. Но заходить к нему пока не буду, пускай… Восстанавливается спокойно. Олег про себя хмыкает — ага, тот ещё пациент, только успел немного магии накопить, так и потратил её на тренировке. — А вот по тебе, Волчик, соскучилась — ошарашивает она его. Олег сглатывает внезапно ставшую вязкой слюну. Он глядит в льдистые глаза Марго, и ему становится неуютно. Будто он насекомое, которое изучают под микроскопом. — В порядке ли я? — Марго глухо и невесело усмехается. — Разве Шурочка не рассказывал о том, что происходит в школе? —Рассказывает. Только после того случая с Вадиком… Я попросил его не говорить нам сплетни о тебе. Сказал, что если ты захочешь, то сама расскажешь. У Марго на глазах натурально начинают наворачиваться слезы. Она разок громко шмыгает носом, а потом бросается Олегу в объятия — от холода ее тела и ауры он едва не цепенеет, но терпит и обнимает в ответ. Марго уже плачет, подрагивая в его руках. — Я что, виновата, что мальчики смотрят на меня, а не на них? То, что я пытаюсь вести себя дружелюбно и не кутаюсь в безразмерные свитера и юбки в пол, что я умнее их, и что парням со мной интереснее — это повод? Повод меня травить? Повод выцарапывать на двери комнаты слово «шлюха» и магией поджигать юбку? Олег ничего не может поделать, только шепчет какую-то успокаивающую чушь и похлопывает по тонким лопаткам. Его снова накрывает какая-то слабость, и он осторожно усаживается вместе с Марго на край кровати. Она ещё недолго ревёт ему в плечо, а потом вытирает красные глаза с размазавшейся тушью (а ведь раньше не красилась), произносит: — Мальчики, поправляйтесь скорее, без вас очень тяжело. И уходит, вновь оставляя Олега одного. *** Олег, уставший и вновь ощущающий упадок сил, рано засыпает. Снится что-то муторное и на грани с кошмаром, черные перья, хлопанье крыльями, вездесущий и пронзительный взгляд желтых глаз… А когда открывает глаза сам, то очень чётко видит все предметы в палате, несмотря на отсутствие даже единого источника света. Но сейчас это совсем не проблема, волку все равно, он мог бы найти цель даже без ночного зрения, нужно только следовать за запахом ветра, соли и йода, к хвое и смоле, нагретой солнцем рыжеватой коре и чуть терпкому запаху просто человеческой кожи и пота. Замков в больничных палатах нет, но зверь об этом даже не знает, он просто когда-то научился открывать двери — встать на задние лапы, поскрести, пока передними не попадёт по ручке, сдвинуть ее сверху вниз, и перед ним открывается проход. Цокая по полу проходит по резко пахнущему всякими лекарствами коридору, пока не останавливается у просвета под нужной дверью. Оттуда запах тянет так уютно, что ему необходимо попасть внутрь, чтобы просто быть рядом. Эта ручка тоже с лёгкостью поддаётся, и он проскальзывает в чужую спальню Он сражался с другим альфой за эту омегу, но его человеческая форма так и не решилась на полноценные ухаживания. Все самому нужно делать, от этого тюфяка не дождёшься самостоятельных действий. Пару мгновений он слушает дыхание своего человека, а потом прыгает на свободное место на кровати. Плохо конечно, что он сейчас без подарка, но пока он бы искал выход из непривычного места и выслеживал бы дичь, Олег мог перехватить контроль — а ему уж очень хочется познакомиться с Серёжей. Он приближается к лицу омеги, принюхивается. Немного слабый, но чистый и приятный запах, кожа гладкая, без следов каких-либо болезней, хорошая, здоровая омега. Но стоит ему сделать ещё шаг по прогибающейся поверхности кровати, как омега подскакивает, вскрикнув, и, путаясь в одеяле, за мгновение скатывается с кровати и оказывается у противоположной стены. Он тонко скулит и виновато опускает голову. Он не хотел разбудить или напугать омегу, ему нужно было просто посмотреть, может, полежать рядышком, раз уж его человеческая форма отказывается от этой возможности. Склонившись, он тихо подвывает на одной ноте, но люди, к сожалению, не могут понять его язык. Хотя Серёжа, кажется, что-то все же понимает, называет его по человеческому имени — и волк согласно подвывает в ответ. Хвост начинает вилять из стороны в сторону в знак расположения, волк ещё сильнее прогибает спину, склоняясь, пока Серёжа не подходит и не протягивает руку, давая её обнюхать, а затем, к его огромной радости, садится на постель и треплет по голове. Он не голоден, сейчас не полнолуние, и его не зовут в леса охотничьи инстинкты. Может, его вылазка была и немного опрометчивой, но Олег в последнее время не выпускал его погулять даже на поводке своего сознания. Олег вообще дурак, любит все усложнять и запрещать. Дурак и параноик — как давно он вообще выпускал его одного, без своих магических тисков и вечных нравоучений под ухом? Кажется, пару лет, не считая того раза несколько дней назад, когда он сам внезапно почувствовал свободу и вырвался наружу, но его почти сразу скрутили и затолкали назад на задворки сознания. Но он сейчас покажет, что он уже не маленький щенок и может вести себя хорошо и без присмотра Олега. Он понравится Серёже, и Олег ему за это ещё спасибо скажет. — А ты хороший мальчик, да? Ещё ведь не полнолуние, ты выбрался без спросу? — ласково спрашивает омега, похлопывая по месту рядом с собой, и волк, быстро поняв указания, укладывается рядом, подставляя морду под приятные почёсывания. Его назвали хорошим, нужно соответствовать. Хороший — это благодарный, поэтому он благодарно лижет чужую руку, тычется носом в ладони и не наглеет — всего лишь раз пытается лизнуть в нос, но Серёжа отворачивается, и видимо, не желая быть обслюнявленным, и останавливается только на игривых тычках собственным носом и боданием лбом чужого плеча. Серёжа продолжает с ним говорить, по большей части хвалить и спрашивать о том, почему Олег его не выпускает, очевидно, понимая, что он не сможет дать ответ. Но потом его голос становится тише и печальнее, он делится чем-то личным и болезненным, и волк, сочувственно проскулив, кладёт морду ему на бедра. Он не до конца понимает, но хочет утешить. Серёжа ложится, прижимаясь к его боку, зарывается лицом в густую шерсть, и вскоре его дыхание становится спокойным и размеренным. Он почти всю ночь сторожит спящего и обнимающего его Сережу и уступает Олегу место перед рассветом. Ему, конечно, хочется подольше оставаться на свободе, но если его увидят, то, хоть последствия придётся разгребать Олегу, тот обидится и не будет вообще его выпускать. И ладно уж, пускай и этот идиот тоже получит кусочек счастья, которое он сам себе запрещает. *** Олег просыпается от солнечного света с таким ощущением, будто и не спал вовсе. Но, помимо чувства бессонной ночи, ощущения в теле приятные, словно рассосались мышечные зажимы, а магия из иссушенного состояния начала восполняться даже быстрее обычного. Он зевает и рукой пытается нашарить одеяло, которое, похоже, он скинул во сне, как взгляд упирается в фиолетовый свитер на стуле, а потом подключается обоняние, и Олег с ужасом округляет глаза. Сон как рукой снимает. Он поворачивается и видит Серёжу. Потому что он в Серёжиной палате и на его кровати. На одеяле тут и там виднеются очень узнаваемые чёрные шерстинки, и все очень быстро встает на свои места: и сонливость, и спавшее напряжение, и магия, которая в этот раз не тратилась фоново на сдерживание, а просто копилась с нуля. Один только вопрос: что он успел за это время натворить? *** Вечером Серёжа засыпает прямо за рисованием, так сильно утомившись за день, даже несмотря на сон. Карандаш со скетчбуком падают на кровать, а он переворачивается на бок, совсем не заметив этого во сне. Ночь тихая и спокойная, совсем ничего не предвещает беды, и цоканья звериных лап в коридоре сквозь сон совсем не слышно, как не слышно Серёже и шума от открывшейся двери. Обычно он бы и не проснулся до самого утра, если бы уснул, выпив предварительно мелатонин. Но сейчас то, как прогнулся вдруг с одной стороны матрас и чужое шумное дыхание вдобавок заставляет Серёжу проснуться. Он открывает сонные глаза, пока не проснувшись до конца, глядит секунду на огромную волчью морду перед собой и подскакивает на постели: — А-а! Господи! — резко закрыв лицо руками, не на шутку перепугавшись, вскрикивает, и мигом оказывается в другом углу палаты, весь напряжённый, готовый защищаться столько, сколько ему позволит собственная поубавившаяся сила и необученность. На инстинкте самосохранения сил резко прибавляется, и магия загорается на кончиках пальцев почти неосознанно. — Т-ты… — бормочет он, чуть приглядевшись к, как ему показалось, монстру, и подняв в недоумении брови. — …Олег? Волк виновато скулит, но с кровати не слезает, так и стоит на четырех лапах на матрасе, только пригибается немного, вытянув вперёд лапы и опустив голову, будто извиняется. Его хвост очаровательно виляет из стороны в сторону, выдавая дружелюбные намерения. Магия затухает, уходит обратно вглубь сосуда, нерастраченная, и Серёжа, не сводя с волка взгляда, глубоко вздыхает, метнув взгляд к двери наружу. Не зря ведь Олег так боялся полнолуния, не зря ведь его запирают в клетке? Серёже стоит опасаться тоже… Но волк внезапно выглядит даже миленьким, как собака его бывшего соседа, которую Серёжа всегда подкармливал втихаря варёной колбасой со своих бутербродов, пока сосед не видел, виляет дружелюбно мощным хвостом, заглядывает в глаза своими умными карими. И Серёжа волей-неволей расслабляется, бьёт себя по лбу. Испугался Олега, дожили. Но подойти так сразу он всё же не решается. Изучает волка взглядом некоторое время и делает пару коротких, медленных шагов к своей кровати, на которой тот всё ещё стоит. Протягивает несмело руку и напряжённо наблюдает, как волк сам с радостью подходит к нему ближе и тычется тёплым носом в руку, подныривает под неё макушкой, кажется, выпрашивая ласки. И Серёжа сдаётся совсем, расплывается в глупой умилённой улыбке и принимается задорно почёсывать волка по мохнатой макушке, за крупными треугольными ушами. — А ты хороший мальчик, да? Ещё ведь не полнолуние, ты выбрался без спросу? — даже ласково спрашивает он, совсем не собираясь ругать волка. Воспитательным процессом пусть Олег занимается, а Серёже хочется потискать милое животное. Он садится на кровати с ногами, похлопывает по матрасу, прося волка сесть, чешет уже по мощной шее, перебирая шерстинки, гладит под челюстью. Волк и правда совсем не опасный, а такая ласка явно ему приятна, потому что совсем скоро он, едва не повизгивая от счастья, свалившегося на него, сам падает спиной на постель и выставляет мохнатое пузо. Серёжа тихо смеётся, подсаживается поближе и послушно почёсывает большого волка по брюшку. — Соскучился уже, наверное, по общению, да? Совсем Олег тебя не выпускает? — ласково спрашивает он, жалея волчонка, поглаживает жестковатую шёрстку, что к зиме постепенно становится гуще, это даже по шевелюре Олега заметно. — А ты такой милашка, оказывается. Ласковый волчонок. Хочешь, попрошу Олега выгуливать тебя почаще? Нам скоро должны разрешить прогулки, уверен, как-нибудь я его уломаю. А скоро полнолуние, точно вдоволь нагуляешься, раз у Олега даже сейчас не хватило сил тебя удержать… Оставив на полу достаточно шерсти своими почёсываниями, Серёжа устало лёг рядом с волком, продолжая лениво поглаживать его. Сон вновь постепенно начал клонить его в лежачее положение, но уснуть у него так и не получалось. — Не могу поверить, что Олег и правда так боится тебя выпускать. Ты же не людоед, м? Мы с тобой просто оба недопонятые, да, волчонок? Меня тоже боятся, представляешь? Недавно от здешней малышни слышал, что я могу прийти к ним в комнату ночью, чтобы отнять их сердце. Пф, бред какой… Куда мне его потом деть-то? Так же и с тобой, да? «Придёт волчок и укусит за бочок». А ты не кусаешься, если тебя не обижать, да? Обняв волка, Серёжа продолжал всё более медленно и сонно делиться с ним своими мыслями о несправедливом отторжении общества, поглаживать его по боку, пока не уснул совсем, доверчиво прижавшись к тёплому волку, и уткнувшись ему в шею. *** Серёжа просыпается от копошения рядом, с продолжительным зевком тянет ладонь, чтобы погладить волка по боку и натыкается на обнажённую тёплую кожу. Обычную, человеческую кожу. Нескольких секунд достаточно, чтобы понять, что происходит. Олег лежит в его кровати нагой, прикрываясь уголком одеяла, которое удалось достать у Серёжи, а скоро придёт медсестра для ежедневного осмотра. — Олег, блин, — бурчит он недовольно и поднимается с постели, отворачиваясь от Волкова, чтобы тот скорее замотался в одеяло и мог спокойно выйти, без всякого стеснения. — Собирайся скорее, пока медичка не пришла. Не мог ещё немного волком побыть? Так она хотя бы не подумает, что у нас что-то было, если придёт сейчас… Выпроводив Олега, Серёжа почти в приказном порядке просит его поменять простынь у одеяла, и его не волнует, как он это сделает, а после бредёт умываться. Повезло ещё, что проснулись вовремя, иначе точно был бы скандал. В Академии отношения между учениками хоть и не пресекаются, насколько успел понять Серёжа, однако спать вместе в палате, да ещё и с полуобнажённым альфой точно не разрешается. Всё происходящее ночью отчасти кажется сном, но чёрные шерстинки доказывают обратное, и Серёжа с улыбкой вспоминает, как волк ластился, подставлялся его рукам. Очаровательный, как собачка, удивительно даже, как только подпустил к себе, сам выставил пузо. Медсестра приходит по расписанию, её помощница приносит им завтрак. Но вердикт у неё для них, к сожалению, неутешительный. — Что ж за напасть-то такая, — всплескивает она руками, покачав головой. — Что вы… Вроде, только на поправку пошли, как сил снова нет. Признавайтесь, Сергей, колдуете без спросу? А Олег вас выгораживает. Что ж такого важного вы делаете, что никак без этого не обойтись? Неужели не понимаете, что держать сосуд пустым вредно и опасно для здоровья? Хоть наблюдателей к вам приставляй… Так. Никаких вам прогулок и никакого колдовства, узнаю, мало не покажется. И Олегу передайте. И погрозив, она уходит, а Серёжа, подхватив свою тарелку, выходит в коридор и садится на диван. Ждёт Олега, и тот действительно выходит тоже. — Обидно, блин. Я вчера её просил нас выпустить прогуляться, она обещала тебя отпустить на прогулку, но сегодня опять что-то пошло не так. Это из-за волка? Он все силы высасывает? — Не совсем. Магические силы тянет контроль, фоново, когда я в человеческой форме сдерживаю его порывы, и посильнее, когда я в звериной форме пытаюсь оставаться в сознании. Но, судя по тому, что со вчерашней ночи я ничерта не помню, контроля у меня не было, и это значит, что сил я на него не тратил. Да, вырвался он на волю потому, что я спать ложился уже со слабостью. Серёжа без особого аппетита ковыряется в своей тарелке, слушая Олега. Для него это всё так непостижимо. Сможет ли он вообще когда-нибудь хоть немного приблизиться к пониманию жизни оборотня? Столько всевозможных сложностей и условностей, и со стороны животной сущности давление, и со стороны общества, как тут вообще вырасти здоровым человеком? Омега вздыхает горестно и глядит на альфу. А он ничего так, свиду и не скажешь, что жизнь его изрядно помотала, как кажется Серёже. Что же сидит в этом альфе? Какие эмоции и чувства? Отчего-то интересно узнать Олега поближе, ещё ближе, чем Олег готов подпустить его на этом этапе их знакомства. — Кстати, извини. Напугал тебя вчера, наверное, — Олег вырывает его из мыслей, глядя в пол, избегая его взгляда. Серёжа хмурится непонимающе, опускает руку с вилкой и заправляет чёлку, падающую на глаза, чтобы увидеть альфу без преград. —Я… Ведь ничего сильно стыдного не натворил? Серёжа же стыда нисколечки не ощущает. Стремно было, что поймают, а когда не поймали, и уже не смогут сделать этого никогда, уже не страшно вовсе. Для него не случилось ничего такого, отчего Олег теперь прячет взгляд и, кажется, даже немного краснеет. — Ну, чуток напугал. Я спал в это время как раз, и волк меня разбудил нечаянно. Но потом извинился, дал себя потискать, — осторожно рассказал Серёжа, желая проверить реакцию Олега, узнать, как отреагирует. — Ну, и он сам хотел, чтобы погладили, почесали по животу, я и чесал. А потом уснул, вот и всё. Ничего стыдного ты не натворил. Хотя, конечно, смотря что ты считаешь стыдным… — ухмыльнувшись хитро, омега тихо зафыркал, посмеиваясь. — Ну, и, раз уж мы заговорили об этом, я подумал тут. Почему ты не выпускаешь волка и всё время сдерживаешь? Он милашка. А ещё я пообещал ему, что ты его обязательно выгуляешь, когда нам разрешат выходить на улицу. Сразу рассказав обо всём, то улыбаясь беспечно, то осторожно поглядывая на Волкова, Серёжа наконец-то основательно принялся за завтрак, ведь ужасно проголодался. Восстанавливающимся магическим силам нужны были источники этой энергии, как и физическим силам, потому магам после всплесков или долгого колдования, есть приходилось за двоих. А хороший метаболизм и необходимость в большой энергии помогали им сохранять фигуру. — Почему ты стыдишься? — серьёзно взглянув на Олега, с любопытством спрашивает Серёжа, положив подбородок на ладонь. — Знаешь же, что, несмотря на все различия, я в волчьей форме — это тоже я? Не вторая личность и не отдельное существо, а просто другое физическое и психическое состояние, которое существует по звериным правилам. Даже, когда я только пришёл в Академию, менторы настойчиво отучивали меня говорить о волчьей форме в третьем лице, как я привык. Говорили, что это нужно для того, чтобы у двух форм не было отторжения, и чтобы в случае чего я не скидывал ответственность на «него». Олег вздыхает, переходя к основной части рассказа, а Серёжа подбадривающе кивает, не перебивая. Надеется на откровение, надеется узнать чуть больше. — Это я говорю к тому, что если волк, ну не знаю, погрыз твои ботинки, или пометил где-нибудь в углу палаты, то по сути это сделал я, а не какое-то другое существо в лице Волка. Это все ещё я, просто тупее, волосатее и без понимания социальных норм, без надстройки «Олег Давидович, почти нормальный российский школьник». Тихо посмеявшись, Серёжа качает головой. Конечно, он не знал о том, что Волк это не отдельная личность, не что-то обособленное от Волкова, ведь Олег говорил о своём звере не как о себе и, возможно, всё же винил Волка в чём-то, пусть и неосознанно. — Нет. Не знал. И оттого мне сейчас ещё забавнее с того, что ночью я почёсывал тебя, — улыбнувшись, коротко похихикав, Серёжа представил, как точно так же чухал бы за ухом самого Олега, а тот радостно поскуливал и ластился. И правда очень забавно, должно быть. — И только сейчас я подумал, что, пожалуй, ещё и самую малость неловко. Утро прошло бы размеренно и спокойно, если бы к ним вдруг не заскочил Шурик. Серёжа уже успел немного привыкнуть к его внезапным появлениям, но сейчас испугался, так внезапно он ворвался к ним с радостными возгласами. Будто гонится за ним цербер Пушок из Гарри Поттера, не меньше. — Пацаны, пока вы тут чахнете, всё веселье пропускаете, отвечаю, — плюхнувшись на диван между ними, прерывая разговор, Шурик внезапно выхватил у Олега стакан с чаем и бесцеремоно выхлебал половину. — У нас завтра вечером дискач намечается. Марго ваша устроила, приколяйте? Хз, как она преподов уговорила, потому что все до сих пор на ушах из-за Кира, а сегодня ещё одного студента не досчитались. Хз, как его зовут, я не услышал, но у преподов там явно швах, потому что скоро точно родители беспокоиться начнут. Так чё, вы просто обязаны прийти на дискотеку, а то стухнете тут скоро. И чего вас только медичка тут маринует… — Кстати, она мне вчера проговорилась, что кто-то вытягивает из студентов силу. Я только сейчас вспомнил, поначалу даже внимания не обратил. Олег, значит, мы не единственные и есть ещё кто-то пострадавший. Значит, взрослые догадываются, что что-то происходит, — вспомнив вдруг о вчерашнем разговоре и своей просьбе о прогулках, Серёжа не мог не рассказать своим… Друзьям о своём наблюдении. Вчера за всеми событиями об этом напрочь забылось, но сегодня подвернулся подходящий момент. — Думаешь, все-таки магическое существо? Шарится где-то в Академии и сосёт магию не только у нас, но и у других студентов? — переспрашивает Олег. — Это так странно, учитывая то, что мы не выходим за пределы больнички, а магию все равно теряем — не прячется же она, правда, внутри стен, как Василиск. — А не может ли быть такого, чтобы эта тварь, если она вообще существует, как-нибудь прокляла нас один раз, и теперь тянет силу на расстоянии? Например, когда мы были в лесу, за барьером, — кажется, ему стоило чуть больше интересоваться магическим миром, пока не начались основные уроки, раз он вообще не знает, что есть вымысел, а что реальность. Если так подумать, он ведь даже не знает теперь, реальны ли привидения или иная популяризированная фильмами и книгами нечисть, а ведь раньше был скептиком, каких поискать. — Представить могу, но лично я о таком не слышал, — пожимает плечами Шурик. — Я тоже. Но пока не знаю, как объяснить это иначе. Серый, может, если нас все-таки отпустят на дискотеку, попробуем там расспросить тех, у кого тоже упадок сил заметили? Если найдём схожие моменты, то, может, что-то и выясним. Кстати, Шур, ты не слышал о других «болезных»? — Неа, не слышал, Волк, иначе, ты ведь знаешь, рассказал бы… Но я попытаюсь вызнать до дискотеки, наверняка кто-то что-то знает, не может такое бесследно пройти, — хмыкает Шура, пожимая плечами. — А мы поспрашиваем их, — кивает Серёжа, сам себе обещая беречь силы и питаться хорошо. Им точно нужно быть на дискотеке, так что даже хорошо, что у Олега есть такой болтливый друг, и хорошо, что Шура пришёл сюда сегодня. — Олег, а ты постарайся не слишком держать Волка, чтобы тратить поменьше сил, ладно? До вечера следующего дня Серёжа исправно следует всем рекомендациям медсестры, отдыхает, занимается йогой и медитирует. И, к счастью, чувствует и сам, что магия постепенно восстанавливается. Она далека от уровня, какой у него был всегда, но уже и не критично мало, можно даже немного поколдовать и не бояться, что её потом не хватит даже для того, чтобы держать себя в сознании. И, как ему кажется, это просто прекрасный результат за всего лишь один день. Особенно, учитывая, как плохо дела обстояли все прошлые дни. Их и правда отпускают на вечер, но взамен приходится пообещать, что они не будут делать глупости, и колдовать, в том числе. Серёжа с улыбкой обещает, хотя совсем не искренне. Если вдруг предоставится шанс, он не собирается лишать себя тренировки. И после ужина они с Олегом расходятся по комнатам, чтобы надеть подобающую одежду, и встретиться уже на улице, чтобы пройти вместе до актового зала. Там Серёжа ещё не был, потому ему нужно сопровождение, да и ведь они договаривались расспросить пострадавших вместе по добытому Шурой списку. Серёжа уделяет своему внешнему виду совсем немного внимания. Из прошлой своей жизни из красивых вещей, напоминающих о том, что всё это было ложью самому себе, он прихватил только приталенные обтягивающих чёрные брюки и изумрудную атласную рубашку, которую надевает на чёрную водолазку. Раньше он носил это именно так, в комплекте, и сейчас не изменяет себе. Ему идёт, и эта одежда привычна. Волосы просто расчёсывает и укладывает на плечи. В конце концов, он идёт не тусить или клеить альф, а на расследование, и собирается пролить свет на происходящее хотя бы немного. Встретившись с Олегом на лестнице их общежития, Серёжа подходит к нему и вместе они направляются к актовому залу, как и планировали. Там уже громко звучит музыка, веселятся беспечные подростки, большая часть из которых наверняка до сих пор не относится к ситуации с должной серьёзностью. Легкомысленные идиоты. Серёжа оглядывает разномастную толпу: кто пьёт «сок» из стаканов, кто танцует. Сам он пить не собирается, но для вида подхватывает стакан и себе, поправляя кольца на пальцах. Они не падают, но после длинного перерыва, что они просто лежали в коробочке с украшениями, ощущаются непривычно. — Так. Ты ведь знаешь здесь хоть кого-нибудь, кроме своих друзей? — перекрикивая музыку, спрашивает Серёжа, двинувшись к уху Олега поближе и коснувшись его плеча своим. — Я понятия не имею, кто все эти люди! — Это Алтан Дагбаев. Из мощного магического клана, потомственный ментальщик, очень сильный. Я с ним не пересекался на парах, но я знаю его потому, что Алтан стал единственным омегой, отшившим Вадима Дракона. Причём сделавший так холодно и беспощадно, что Вадик ещё неделю грозился «подпалить жопу» всем окружающим. Я тогда думал, у меня уши отвянут столько ругани слушать. Алтан стоит одиноко у стеночки со своим стаканчиком с таким видом, словно у него там не сок с газировочкой, а как минимум Шато Марго, и что только неподвластные ему обстоятельства заставили его снизойти до посещения этого плебейского сборища. Серёжа оглядывает его с недоброй ухмылочкой и настраивает самого себя, что будет непросто. Но разве его когда-нибудь пугали сложности? — О, ну, пойдём поговорим с этим Алтаном, — только руки не потирая, тянет Серёжа. И, чтобы не потеряться, хватает Олега за руку, отставив стакан, к которому так и не притронулся, и идёт, продираясь сквозь толпу подростков. Все, будто назло, встают у них на пути к Алтану, но Серёжа, ловко лавируя между телами, ведёт за собой Олега, крепко держа его ладонь. Та чуть влажная и очень тёплая, прям как лапа Волка тогда, и Серёжа, невольно отметив это, улыбается. — Привет! Ты же Алтан? — натянув самую миролюбивую улыбку для парня, уточняет Серёжа. Тот окидывает их двоих ледяным взглядом красных глаз, под которыми даже становится неуютно. Пожалуй, этот взгляд мог бы посоперничать со взглядом обиженной Марго. «Вот мажорчик» — со злой ухмылкой думает Серёжа, но внешне никак не показывает то, что думает об Алтане. А тот, кажется, намеревается игнорировать их. Смотрит словно сквозь них, медленно, изящно отпивает из своего стакана. Серёжа задерживает взгляд на его синяках под глазами, не замазанных ничем. Подобные синяки под глазами он видел и у себя, глядясь в зеркало. — Да ладно тебе, я Серёжа, — продолжает он и протягивает Алтану ладонь, уже понимая, что нужно было сходу ошарашить его новостями, чтоб не выделывался. — Это тот, который собственных родителей прикончил? — с гаденькой ухмылкой уточняет Алтан, явно для того, чтобы надавить на больное. Раньше Серёжа точно сорвался бы, но сейчас он стал более терпимым и осознанным, но магия на кончиках пальцев всё равно загорелась, и он стиснул зубы, концентрируясь на тепле Олеговой руки в своей и своём дыхании. — Ага, именно, Алташ, и если не хочешь повторить их судьбу, расскажи нам лучше, кто это из тебя силы высасывает? Ты видел кого-то подозрительного? — приходится кричать, почти срывая глотку, музыка будто лишь громче становится, а Алтан такой тихий, что раздражает, приходится вслушиваться в каждое слово. — Нашли место… И угрожать мне не смей, ты жалкий слабак. Забирай свою псину и валите отсюда, — цедит он, и Серёжа вдруг ощущает странное головокружение. Его шатает, и он почти падает, вскрикнув от прошившей виски боли. Он открывает глаза в покореженном автомобильном салоне, задыхаясь. Ремень безопасности пережимает его так, что кажется, будто он вот-вот перережет его пополам, и он тянется, чтобы его отстегнуть — руку обжигает болью, и он уже паникует, на глаза наворачиваются слезы обиды и боли. Но папа что-нибудь придумает — наклеит пластырь, нарисует зелёнкой елочку, подует, чтобы не так щипало. — Пап! Пап.? — он всхлипывает, так и не дождавшись ответа и, выпутавшись из ремня, пробирается к просвету между передними креслами. Он едва может разглядеть родителей, что неподвижными куклами застыли на своих местах. Кровь, очень много крови — на сиденье, на лицах и одежде, на волосах. Они смотрят вперёд и одновременно вникуда, и совсем не хотят реагировать на его отчаянные крики и слёзы. Серёжа трясёт их, умоляет, чтобы папочка взглянул на него, чтобы его тёплый взгляд глаз вновь обратился к нему, а губы, что сейчас испачканы в крови, вновь улыбнулись ему и прошептали, как сильно любят, успокоили, сказали, что все это не по-настоящему. Но руки отца уже не держат руль, их машина перевернулась, и уже никогда не поедет, как и отец больше никогда не потреплет его вывернутой рукой по голове. Серёжа и сам чувствует, как болит всё тело, как кружится голова и тошнит, но он стискивает зубы и ревёт, абсолютно потерянный. Когда к ним на помощь придут? Они ведь помогут родителям? Обязаны, ведь для того и существуют врачи! А Серёжа потерпит, и пусть руку не разогнуть, пусть дышать так тяжело, что даже невозможно, он держится ради родителей. Пожалуйста, только будьте живы. Пожалуйста, будьте живы… — А-а, нет, нет, — бормочет он, приходя в себя спустя какую-то минуту. Глаза снова на мокром месте, он снова чувствует себя уязвимым маленьким мальчиком. Алтана уже и след простыл, никто, кажется, не обратил внимание на них с Олегом, и Серёжа едва встал на ватных ногах. Взялся за голову, отчаянно прикусывая губу, чтобы не разрыдаться и удержать магию. — Ол-лег… Д-дай выпить, — бормочет он, падая Волкову на плечо, чтобы слышал и чтобы не упасть, пошатываясь. Нужно сконцентрироваться на чём-то, и он не находит ничего лучше, чем сконцентрироваться на Олеге. Серёжа касается его плеч, щупает, закрыв глаза, изучает, проходится холодными пальцами по шее, касается лица, слушает его дыхание. Он не думает, как это выглядит, главное, что это помогает. Ещё много дней после ему точно будут снова сниться те кошмарные минуты в запертой машине, и сейчас мысли не оставляют его, но он хотя бы больше не захлёбывается ими и тем ужасом, что уже когда-то пережил. *** От того, чтобы зарычать и броситься на этого выродка, Олега останавливает лишь необходимость быть сейчас рядом с Серёжей. У того на лице такое выражение, что сразу становится понятно, что Алтан, эта сволочь красноглазая, натворил что-то ужасное, несоизмеримо жестокое в ответ на простые вопросы. Но Серёжа сейчас нуждается в нем больше, чем в очередной сцене, и поэтому он, сдержав волчью натуру, и лишь напоследок зыркнув на ментальщика, подставляет плечо Серёже. Гладит по взмокшей спине и волосам, отдает свой недопитый стакан с соком, и, придерживая Серёжу за талию и позволяя на себя облокачиваться и цепляться, ведёт их к ближайшему выходу, проталкиваясь между уже начавших отрываться подростков. — В тишине полегче должно стать, — поясняет, как только за ними захлопывается дверь актового зала и они оказываются в пустом коридоре. Здесь гремящие за стенкой басы слышатся приглушенно, как под толщей воды. Олег залезает на подоконник, помогает Серёже забраться, и сразу же позволяет спрятаться в своих руках, накрывает ладонью чужие подрагивающие пальцы. — Он что-то тебе показал? — Да, — выдыхает Серёжа, гулко сглотнув и снова падая Олегу на плечо. — Показал и лучше бы мы не лезли к нему. Олег, я так не хотел этого видеть снова… — всхлипнув, на грани слёз шепчет он дрожащим голосом. — Я так жалею, что не умер тогда вместе с ними… Вот же гадюка… Знает, как надавить на самое больное, сволочь. Олег догадался, что это было видение о смерти родителей, и он никому не пожелал бы пережить такое снова. Он хотел сказать что-то поддерживающее, но Серёжа, ещё раз всхлипнув, отрывается от него и произносит: — Я не хочу об этом. Прости. Будет лучше, если мы попробуем поговорить с остальными не на дискотеке. Ничего не слышно и многие пришли сюда веселиться. Давай тоже повеселимся? Я устал постоянно грустить. Возвращаться после подобного в шумную веселящуюся толпу кажется ему немного неуместным, и сам он не особо понимает, как это может помочь, но если Серёжа считает, что это то, что ему нужно… — Давай. Но правда, если хочешь, можем тут ещё остаться или вообще свалить, — отвечает Олег, спрыгивая с подоконника. Таких вечеринок у них впереди ещё будет не одна и не две. Хотя Серёжа несмотря на то, что до этого о дискотеке он говорил исключительно в контексте расследования, все равно принарядился — маскировка, или для него это все-таки что-то значит? В любом случае, подчеркнутую высокими брюками талию хочется обхватить ладонями, а пылающие огнем на контрасте с рубашкой волосы пригладить или провести пальцами между прядей. Сам он, когда они только встретились на улице, молча порадовался, что не стал влезать в свои джинсы и потертую футболку -- собирался он сегодня долго и нервно, постоянно переспрашивая более разбирающегося в стиле Шурика, пока в итоге не остановился на светлых брюках и просторной чёрной рубашке с коротким рукавом. Он подает Серёже руку, помогая спуститься с высокого подоконника, и они возвращаются в актовый зал. За то время, пока они сидели снаружи, успело смениться несколько композиций и антураж комнаты. Юные маги импровизировали, подстраивая освещение и наполнение пространства в режиме реального времени — когда они вернулись, из динамиков орало «I Kissed A Girl», а под потолком сверкали, как звезды маленькой галактики, розовые и фиолетовые искры. Олег краем глаза замечает Марго. В коротком белом и очень ей идущем платье она танцевала, будто бы даже флиртуя, насколько он мог судить по улыбке и движениям, с коротко стриженой и крепкой блондинкой выше ее на полголовы. Ну ладно, это девчонки, с их уровнем тактильности вообще не поймёшь, где ещё дружба, а где уже флирт. А студенты, дрыгаясь, прыгая и танцуя, в запале орали, словно желая кому-то что-то доказать, показать и подарить: — А потом о любви говорить до утра, это юность моя! Это юность моя! Серёжа же, оказавшись у столиков, отпускает его руку и закидывается каким-то коктейлем розового цвета, приторно-сладким даже на вид, и, чуть покачиваясь в такт, начинает подпевать, улыбаясь одними губами. Ритм и атмосфера берут свое, и Олег тоже потихоньку расслабляется. Подёргиваясь в такт музыке, осушает пару стаканчиков то ли вишнёвого пива, то ли какой-то другой алкогольной газировки. Сейчас, ещё немного, и пузырьки ударят в голову с достаточной силой, чтобы, когда объявят медляк, он все-таки решился пригласить Серёжу. Допив второй стакан, Серёжа обхватывает губами кусочек апельсина, закусывая, и сливает сок с пальцев, плавно двигаясь под музыку. Олег смотрит неотрывно, жалеет, что у него нет видеокамеры — хотя она всё равно не передала бы всей картины так, как видит ее он. Блики теперь зеленые, как от диско-шара, по волосам, губам, пальцам, грёбаному апельсину, все как в замедленной съёмке, хотя Серёжа ест как обычно, не придавая этому действию особого значения, не зная, что эта сцена Олегу сейчас забилась под кору головного мозга. Уже немного пьяного, бестолкового и влюблённого мозга. Качая головой, тот делает последний глоток и, взглянув, наконец, на Олега и манит его пальцем, уходя на танцпол. — Пустите меня на танцпол, пьяным подвигаться, — расслабленно улыбаясь, подпевает Серёжа, двигая всем телом, совсем ничего не стесняясь, полностью отдаваясь танцу и музыке. — Я сам по себе, я на веселе… Взглянув в глаза, он обнимает Олега за шею и улыбается — в уголках глаз лучиками солнца складываются очаровательные морщинки. Он плавно двигает плечами и бёдрами, переступая с ноги на ногу, кружась вокруг Олега и то держа его за руки, то выскальзывая, чтобы вновь танцевать одному. Проводит по плечам Олега порхающими ладонями, толкает бедром, весело смеясь и заражая Волкова своим весёлым настроением. Как будто они сами сейчас в клипе или сериале, или мюзикле. Потому что Олегу никогда раньше не танцевалось так легко, без лишних мыслей о том, не слишком ли долго он повторяет одно и то же движение, и не нелепо ли он смотрится, когда переступает, двигая бедрами. Танец вдвоем, хотя они не стоят слипшейся парочкой, как некоторые здесь, ощущается по-другому. Когда ты не просто одиночка в толпе, ждущий следующего трека, чтобы наконец торкнуло и можно было подпеть очередной песне, а когда рядом есть кто-то, с кем можно орать тексты глупые, смешные, романтичные, глядя глаза в глаза, быть на танцполе продолжением друг друга, не понимая и не думая о том, где заканчивается одно движение-касание и начинается другое. Все это просто настолько правильно, без усилий, без натуги, словно они идут по какому-то прописанному сценарию, который завершится, конечно же, хэппи-эндом. Будто они и стали киногероями, немного другими, чем они есть, более открытыми, игривыми, трогательными, буквально потому, что они кружатся на орбитах друг друга, сталкиваясь, касаясь, приобнимая. Олег не упускает случая придержать Сережу за талию, опустить ладонь на лопатки, прижать ближе, притягивая за руки. Вокруг дикая мешанина запахов других альф и омег, перебивающаяся нотами духов и дезодорантов, но Олег все равно чувствует, может, даже фантомно, запах свежей хвои, а слабый морской совсем не слышно, его перекрывают чужие, и это немного обидно. Музыка сменяет грустной без предупреждения диджея, и многие пары рассыпаются, неловко отходя друг от друга. Серёжа тоже отходит от Олега, направляясь к столикам. Надрывно звенит аккордами акустическая гитара, и настроение меняется. Песня про невзаимную любовь, и Олега не пробрало бы, если бы Серёжа сейчас не упорхнул от него. Под такую только стоять, покачиваясь, и жалеть себя. Олег этим заниматься не собирается, поэтому, немного погодя, идёт следом, выливает в себя ещё немного то ли пива, то ли сидра, и заблаговременно закусывает, чувствуя, что голова становится слишком легкой. — Олег, а ты чего тут? — обернувшись, с улыбкой спрашивает Серёжа, вновь двинувшись к нему, чтобы не слишком перекрикивать музыку. — Тебе некого пригласить? Марго, насколько он успел увидеть, всё так же танцует с той девчонкой, а Алтан — со злорадной ухмылкой думает Олег — так один и стоит, одиночкой и помрёт, да и скатертью дорожка. Тут же видно абсолютно жёлтую, цыплячью Шурину шевелюру, который танцует с каким-то парнем, и даже белобрысого Вадима с его то ли Маринкой, то ли Машкой — Олег уже плохо помнит. — Тебе никто не нравится? — с любопытством спрашивает Серёжа и протягивает свой стаканчик к стаканчику Олега, чтобы чокнуться. — Мне тоже особо. Так что мы с тобой оба в клубе одиночек. Сердце ухает куда-то в живот, а вкус сидра на языке кажется неприятно кислым и проспиртованным. Вот так, значит. Глупо было обманывать себя надеждой, будто за вечер характер их общения изменится. Смешно даже — его, Олега Волкова, не воспринимают как альфу, как возможную пару. А они ведь спали в одной кровати! И провели вместе кучу часов, болтая или занимаясь каждый своим делом! А, может, в этом и проблема, он слишком притерся к Разумовскому в роли друга, что он его никак иначе и не видит? Ну и что, что он сам скрывал это как только мог, разве он недостаточно хорош, чтобы в него влюбиться не в ответ, а просто так?! Они чокаются (ха-ха, Волков, а ты уже давно), и Олег, уже достаточно накидавшись, наклоняется к Серёже и нарочито весело спрашивает, перекрикивая музыку. — А если бы я тебя пригласил. Как омегу. Ты бы согласился? Или тоже не нравлюсь, — веселье поднимается злое, как у человека, который уже все решил, и теперь в магазине выбирает верёвку покрепче. Сво-бо-да. Это хорошо, что он не попросил диджея «Потерянный рай» в список на медляк закинуть, иначе и с Серёжей не потанцевал бы, и песню любимую слушать потом больше не смог бы. А без «люби меня люби» он как-нибудь переживет. Серёжа смеётся, уже явно чуть пьяный от музыки и выпитого. — А чего ж не пригласил? Узнал бы, — улыбается он и подмигивает Олегу, делая новый глоток апельсинового сока. Словно проверяет его выдержку. Но музыка снова сменяется энергичной, и до следующего медляка как минимум песни три. А Серёжа так и стоит попивая сок и жуя фрукты, утягивая то с одной тарелки, то с другой, окуная в шоколад. Вспыхнувшие в ответ на чужие слова негодование напополам с растерянностью ставят Олега в ступор. Секундное замешательство, и он опускает Серёже ладонь на плечо, склоняется к уху и отвечает: — Договорились. Чтобы не стоять неловко рядышком до следующего медляка, он снова скрывается на танцполе. И правда, не приклеились же они с Серёжей друг к другу. Он присоединяется к группке знакомых со своего направления, и они подергиваются в такт ритму, не особо заморачиваясь — все равно перед ними сейчас разворачивается едва ли не настоящий танцевальный баттл в лице долговязого парня и девчонки в ярко-красном то ли парике, то ли измененных магией волосах. Под энергичную музыку в зале становится немного светлей, а в воздухе блестит золотистое конфетти, так и паря над головами танцующих и не опускаясь вниз. Через пару треков Олег чувствует, что ему нужно продышаться, желательно снаружи, тем более, что он выпил много сидра и сока, и ему не помешает прогуляться до уборной. По дороге он слышит, как из одного из тёмных боковых коридоров доносятся мокрые звуки поцелуев (иногда Олег не рад своему острому слуху), но, в целом, ничего особенного не происходит. Прежде чем вернуться в зал, он ненадолго присаживается на подоконник и открывает окно, позволяя себе насладиться свежим воздухом. А когда он возвращается в зал и снова пытается отыскать в толпе рыжую макушку и изумрудную рубашку, игравший только что трек стихает, помещение погружается в синеватую темноту со светлой дымкой, и звучит глубокая, мягкая скрипка. Он находит Серёжу ещё до того, как кончается проигрыш или начинаются слова, но рядом околачивается тот высокий альфа, который недавно отплясывал с красноволосой девчонкой. Игорь, кажется. — Сорян, этот танец уже пообещали мне, — он хлопает альфу по плечу и подхватывает Серёжу под локоть, тянет на свободное пространство на танцполе. Формально, ему никто ничего не обещал, но если он и дальше будет сопли на кулак мотать, то Серёжа вообще с половиной альф академии перетанцевать может. Весело хохотнув, Серёжа пожимает плечами, виновато взглянув на Игоря, и направляется за Олегом. Мягко вытянув локоть из его бережной хватки, ловит его ладонь, и сердце Олега в очередной раз пропускает удар. В груди становится легко и радостно, словно внутри воздушный шарик, а не легкие. Прольются все слова, как дождь, и там, где ты меня не ждешь, Ночные ветры принесут тебе прохладу На наших лицах без ответа лишь только отблески рассвета того, Где ты меня не ждешь… — Можно тебя пригласить? — спрашивает уже постфактум, вытащив их к остальным парочкам и остановившись напротив Серёжи, глядя в глаза немного сверху вниз. — Можно, — улыбнувшись искренне, Сережа без капли хитрости или веселья во взгляде, принимает приглашение. Олег видит, как он прикрывает глаза, и его пробирает приятными мурашками от того, как тот скользит ладонями по плечам, прежде чем обнять его за шею. Серёжа улыбается и кладёт голову на его плечо, Олег кладет ему руки на узкую талию, на теплые бока, и Сережа в его ладонях снова кажется таким живым и теплым, невозможно трогательным. Тепло и приятно. Они покачиваются, весь танец по сути — переступание с ноги на ногу, но движения и не важны, это просто повод для близости, такой робкой и невинной. Под такую музыку не нужно и неуместно лапать или прижиматься с какими-то намеками, хочется только держать нежно близкого человека, ценить момент, и, может быть, укрыться от всего мира, спрятать это сокровище себе под ребра. Сережа поглаживает его по плечам, скользит ладонью к затылку, а Олег позволяет себе провести ладонью по чужой пояснице или подняться чуть выше к ребрам. Даже удивительно, что это не лагерь. Или не выпускной. Что они проснутся завтра в одном больничном крыле, будут продолжать учиться в одной Академии и возвращаться одной дорогой по общагам, и впереди у них осень, зима, весна и лето, а дальше ещё один год и возможность самостоятельно принимать решения. Что эта дискотека и медленный танец — не печальная точка в их мимолетной встрече, а скорее запятая, отделяющая период знакомства и притирки друг к другу от чего-то нового, где будет больше касаний, откровенности, искр в глазах, улыбок и слёз. Сердце колотится от близости Серёжиного запаха и тела, но на душе до необычайного спокойно, словно он и правда попал в свой магический якорь — тишину в оке бури. Олег отводит с лица Серёжи волосы, заправляет за уши огненные пряди, и, решившись (в этот раз без натуги и панических сценариев в голове, просто почувствовав, что сейчас можно и уместно), наклоняется и прижимается губами к местечку под глазом, оставляя целомудренный поцелуй. Пусть Серёжа знает. Пусть не думает, что он пригласил его на танец только для того, чтобы не оставаться в «клубе одиночек». — Олеж, знаешь, предлагаю сбежать и устроить киноночь. Мы ведь так и не досмотрели вашего этого Поттера, — подмигнув ему хитро, предлагает Серёжа. У Олега дыхание замирает на полпути к лёгким, жар растекается от живота и по всему телу. Серёжа не отстранился, Серёжа предлагает свалить от чужих глаз, скрыться в одном из немногих укромных уголков Академии. Посмотреть кино, ага. Нетфликс энд чилл, или, как сказали бы люди постарше «зайти на кофе». Нельзя такие слова говорить шестнадцатилетнему альфе, особенно если этот альфа по уши влюблен. К счастью, песня заканчивается почти в то же время. — Пошли, — Олег переплетает их пальцы и тянет к выходу, стараясь не обращать внимания на то, что у него лицо уже покрылось пятнами румянца. Он не тешит себя бессмысленными фантазиями о том, что они сейчас пойдут и будут всамделишным сексом трахаться — быстро все слишком, да и защиты с собой нет (он был бы слишком самонадеянным, если бы положил с собой резинки, такой вариант в его предположениях выходил в соотношении где-то один на тысячу). Но даже просто оказаться с Серёжей вдвоём в полутемном помещении, где им никто не помешает, было пределом его мечтаний. Не выпуская Серёжиной руки и поглядывая на него блестящим от предвкушения взглядом, Олег поднимается на нужный этаж и открывает дверь — к счастью, их никто не опередил и не занял помещение раньше. Они заходят внутрь, Олег закрывает дверь и не торопится включать свет. Кровь стучит в ушах, и он не контролирует ни ставшее шумным дыхание, ни запах, усилившийся настолько, что он сам начинает его чувствовать. — Я сейчас очень хочу тебя поцеловать, — произносит на выдохе, глядя Серёже не в глаза — на губы. Серёжа прикусывает губу и тянется к нему, и от этого крошечного жеста у Олега окончательно срывает тормоза. За поясницу он притягивает омегу к себе, не оставляя свободного пространства, и целует, наконец-то целует. Сначала просто прижимается губами к сомкнутым губам, потом оставляет короткий поцелуй в уголке рта, на скуле, у сгиба челюсти, снова в сомкнутые губы, а потом берет Серёжино лицо в обе ладони, как в чашу, чтобы не испугался и не отстранился, и, чуть наклонив вбок голову, чтобы не столкнуться носами, приникает к чужим губам, в этот раз двигая ими, проникая немного языком. Глаза зажмурены, самому немного страшно и очень волнительно — в прошлый раз, с одной девчонкой, когда они только пытались научиться целоваться «по-настоящему», с языком, было просто неловко, мокро и тепло — и сейчас он боится, что Серёже не понравится. У него и правда очень мало опыта, поэтому он решает не затягивать надолго с этой сладкой пыткой, переключается на то, что понятнее и на сто процентов приятнее — наклоняется, переводит ладонь на затылок, и целует под челюстью, спускается на шею, там, где запах совершенно невозможный. Внутренний альфа не сдерживается и довольно и утробно рычит, а Серёже в пах уже явно упирается стояк. — Волче… — слышит он сережин выдох, стоит ему отстраниться, а затем теплая ладонь ложится ему на живот, посылая едва ли не электрический разряд по позвоночнику. А затем омега в ответ толкается пахом к паху, трётся и обхватывает его бедро своей ногой. — Потанцуем танго? Оле-еж, ты такой горячий, — игриво лизнув его губу, омега выкручивается из объятий, и, лишь немного подразнившись своими откровенными прикосновениями, отшагивает, манерно качая бедрами. Олег шумно втягивает носом воздух. Его пробирает крупной дрожью, он сейчас весь как оголенный нерв, возбуждение поднимается нарастающими волнами и прошибает током от каждого слова, дергает, как на крючке, с каждого касания с Серёжиной инициативы. И это горячо, это здорово, это активное согласие, все как по брошюрке по половому воспитанию, только альфа внутри негодует, что с ним играют, как с безмозглым щенком. Инстинкты требуют совсем другого: поймать, подмять под себя и взять, закусив за загривок. Олег пока ещё человеческую сущность не растерял, но кое в чем он с внутренним альфой согласен. — Ага. Ещё сальсу, бачату и фокстрот, — почти рычит в ответ Олег. — Но только горизонтально. Он неумолимо надвигается на выскользнувшего из его рук Серёжу и без предупреждения подхватывает его под ягодицы, поднимает омегу так, будто он ничего не весит, заставляя обхватиться ногами за талию. Повестись на провокацию — это его выбор, и о нем он ничуть не жалеет, когда сгружает Серёжу на диванчик и, забравшись следом, нависает над ним всем телом, так и не давая свести ноги и подбив колени под каждое бедро. — Ты с ума меня сведешь, — уже шепчет, пытаясь выправить из-под высокого пояса скользкую атласную рубашку, избавиться хоть от одного слоя мешающейся одежды. Не сдерживается, проводит рукой по раскрытой внутренней части бедер, ловя сладкую дрожь, и, склонившись, целует в приоткрытый рот, уже не стесняясь, вылизывает, проводя по кромке зубов языком и прижимая рукой за плечо к обивке дивана. — М, не знал, что сумасшествие заразительно, Олеж. Олежа, м? Какой нетерпеливый волчонок. Дорвался, да? Скажи, хочешь меня? Ну же, скажи, и я весь твой, — он снова прикусывает клычком свою уже зацелованную губу, и Олег не может смотреть ни на что другое. От слов же кровь вскипает, горит шея, уши, щеки, но Сережа идет дальше, откровенно напрашиваясь, и оглаживает грудь альфы ладонью, трет через ткань сосок — как и у всех альф, грудь у Олега не чувствительная, но сам жест посылает очередную волну жара. Серёжа откидывает волосы, демонстрируя, подставляя обнаженный изгиб шеи, от одного вида на которую у Олега рот наполняется слюной, а затем ведёт ладонь ещё ниже и начинает разбираться с ширинкой альфы. — Хочешь, я буду называть тебя Волчонком? Или лучше Олежей? Как тебе нравится? Мелет, мелет чепуху какую-то, и ведь видит же, что Олега с этого ещё сильнее разматывает. Нормальный альфа на его месте давно бы уткнул слишком болтливую омегу мордой в диванную обивку и трахнул бы. Но Олег со своим больным мозгом, несмотря на то, что каждое слово, вылетающее из Сережиного рта этой ночью, бьёт под дых, заставляет внутреннего зверя рычать и огрызаться в ответ на подначки, совершенно не хочет, чтобы тот затыкался. Тем временем Серёжа запускает руку ему в трусы, и у Олега рассеиваются последние мысли о том, что они обойдутся просто возней на диване, поцелуями и петтингом. Они немного пьяные, у них нет резинок, а Олегу все равно смертельно хочется Серёжу раздеть, и это по умолчанию плохая идея, потому что, как и сказал Серёжа, Олег уже дорвался, он уже не отпустит, и все силы самоконтроля и так уже уходят на то, чтобы не совершить самую большую ошибку для шестнадцатилетнего и не поставить метку своему первому омеге, с которым он лишится девственности. Но он все равно вылизывает сладкую, одуряюще пахнущую шею, оттянув вниз ворот водолазки, целует за ухом. Клыки уже зудят, чешутся, но оставлять следов на видном месте нельзя, и поэтому он, выправив Сережину водолазку из брюк, задирает ее до самых подмышек, открывая и нежную грудь, и подрагивающий живот. Накатывает нежность безмерная, он целует мягкую кожу под ребрами и трогательный пупок. Собственное возбуждение подождет, сейчас ему больше всего хочется заласкать, залюбить Серёжу, неопытно, но зато искренне показать, что можно чувствовать что-то кроме боли по прошлому и опаски к настоящему. Несмотря на всю внешнюю резкость, угловатость и ершистость, здесь он мягкий. Когда Серёжа трогал его грудь, Олег не чувствовал почти ничего, кроме морального удовлетворения и, может, немного гордости за тело, над которым долго работал, но, говорят, омеги тут чувствительные, и Олег собирается с удовольствием это проверить. Мнет, гладит с упоением, немного сжимает пальцами — никакой жести, никакого выкручивания, трогает на пробу губами, языком, а потом все-таки не сдерживается и кусает под грудью, не до крови, но след явно останется. — Олег, — на тихом выдохе произносит Сережа, и, несмотря на всю прошлую браваду, прячет лицо ладонью, а другой за затылок тянет альфу к своей груди. Эта ответная нежность — лучшая похвала его стараниям. Они целуются долго и сладко, и уже не кажется нелепым лезть языком в чужой рот, сталкиваться влажными языками, сминать, прикусывать, оттягивать, посасывать. Как же они дальше общаться будут, если на следующий день, только взглянув на эти губы, он не сможет думать ни о чём другом, кроме как о том, как мягко, горячо и волнительно их целовать. Воодушевленный, он водит носом и губами по нежнейшей молочной коже, ласкает обеими руками по-настоящему омежьи груди, так хорошо ложащиеся в его ладони. — Подожди, Олеж… — Что такое? — спрашивает, потому что не до конца понимает, то ли это очередной раз, когда Серёжа в чувствах шепчет его имя (и каждый раз в ответ на это собственник-альфа довольно урчит), то ли ему и правда нужна пауза и он хочет что-то сказать. Он может удержаться, может поставить свое возбуждение и до боли стоящий член на второй план, и дело даже не в контроле, который у Олега сильнее многих, а в древних инстинктах. Которые говорят, что омега должна чувствовать себя в безопасности, быть довольна, расслаблена, изласкана, чтобы потом спокойно принять узел и выносить потомство. Эти мысли, промелькнувшие на периферии, даже пугают, если Олег попробует его повязать, Серёжа его точно возненавидит. Нет, секс с проникновением им сегодня пробовать точно нельзя. — Волчонок. Красивый, — Серёжа снова целует его, а затем чуть отодвигается, и Олег совсем шалым взглядом наблюдает, как тот расстегивает и приспускает брюки, и, оставшись в одном белье, притирается к нему пахом. Олегу не нужно многого. Он и так завелся ещё в тот момент, когда Серёжа предложил свалить с дискотеки, и всё последующее время было просто сладкой затянувшейся агонией. Он уже бездумно толкается вперёд, имитируя фрикции, сам одной рукой держась за спинку, а другой притягивая омегу к себе за поясницу. Когда такого трения становится недостаточно, он наращивает темп, вбивая, втрахивая Серёжу в диван, упиваясь жаром и стонами. И причиной, по которой у Олега сносит крышу в очередной раз, становится то, что своим не совсем человеческим слухом он слышит тихий влажный звук. Его омега мокрая настолько, течёт так сильно, что от движения скопившаяся смазка начинает хлюпать. И это становится последней каплей. Олег пропускает переломный момент, не успевает себя осадить, замедлиться и дать немного остыть, чтобы не спустить раньше омеги. На одном из сильных толчков его накрывает долгий и яркий оргазм — глаза зажмурены, бедра дрожат, внутри словно отпускает плотно сжатую пружину, и он обмякает, почти валится на Сережу сверху. В послеоргазменном ступоре он заторможенно смотрит на то, как Серёжин член скрывается в кулаке, как тот доводит себя рукой сам и с тихим вздохом изливается в ладонь. Собственное тело тяжелое, конечности неподъемные, и даже слабая боль от сережиного укуса в плечо приходит с запозданием. — Волков, слезь. Ты тяжёлый, — некоторое время спустя бурчит Сережа. Видок у них тот ещё: одежда в беспорядке, телесные жидкости, оба раскрасневшиеся и с зацелованными губами, а у Серёжи ещё и волосы наэлектризовались об обивку и теперь смешно топорщатся одуванчиком. Запах стоит такой, что, повесь они над дверью табличку «здесь ебались», то всё равно было бы менее очевидно. Он послушно скатывается с Серёжиного тела, притуливается рядом, едва не сползая вниз с края не такого уж и широкого дивана. Немного накатывает фрустрация из-за того, что Серёже пришлось заканчивать самому, что он совсем чуть-чуть не справился, и это огорчает, хотя ему самому так хорошо ещё никогда не было. Любые слова оправдания сейчас прозвучали бы жалко, и Олег не хочет портить ими момент, поэтому он молча чмокает Серёжу в щеку и переплетает их пальцы. Хочется насколько это возможно продлить физический контакт с омегой. Он старается держать глаза открытыми, хотя, что вполне закономерно, его уже начинает немного срубать. Такое ощущение, что мира за пределами этой комнаты не существует, ни напасти, которая вытягивает силы, ни учителей, ни большого мира, с которым им придётся иметь дело после того, как они выберутся из безопасного островка понимания под названием Академия. Его и правда ненадолго смаривает сон, и просыпается он через пару минут от того, что Сережа его хлопает по щекам, как обморочного. — А как же разбудить поцелуем? — Олег приоткрывает один глаз, сыто улыбаясь. И все же он встаёт, заправляется и пытается пригладить шухер на голове. Он оглядывает комнату с диванчиком и старается не думать о том, сколько студентов до них пользовались этим помещением с той же целью… В животе сладко тянет от мысли о том, что, пока они вместе в больничном крыле, причём не в общих, а в личных палатах, где нет необходимости проходить каждый раз мимо коменды, они могут уединяться хоть каждую ночь. Он делится этой мыслью (как и размышлениями о, вероятно, нередко используемом в качестве траходрома кинозале) с Серёжей и в шутку добавляет: — Если бы нам не нужно было ловить эту вампирскую хрень, я бы ради такой возможности готов был бы даже немного посимулировать. Говорит так, потому что в волковской картине мира все очевидно: медляк потанцевали, целовались, занимались сексом (ладно, все-таки петтингом), значит, встречаются. Значит, взаимно, и они будут продолжать заниматься всем этим по мере возможности до того момента, пока кто-то один не пошлёт другого нахрен. Они выходят и по пустым коридорам направляются к больничному крылу.