Пацаны не извиняются

Всю пизделовку проебал. Слился, как крыса. Пацанов своих бросил. За Ералаша не вступился.  Уважение пацанов потерять боялся до пиздеца, но больше, конечно, боялся за их здоровье. За здоровье брата, жив ли он там вообще, потому что Марат-то сразу понял, как только до места дошёл, что пизделовка, мягко говоря, жёсткая была. За здоровье Андрея боялся.  Марат мечется туда-сюда в абсолютном ахуе, мозг настолько кипит, что не сразу ясно, что ему нужно делать.  Он обзванивает районные больницы, которых, к счастью, не особо много, и уже на второй звонок по номеру больницы отвечают: «Да, поступали тут ребята, много их, побитые все…» И Марат бежит так, как не убегал даже от «Разъездовских».  *** — Владимир Суворов. Су-во-ров… — кипя от злости, четвертый раз проговаривал он женщине в регистратуре.  — Я же говорю, нет таких!  — Да должен быть! —Или... Так его же в другую больницу отвезли! — с безразличным видом говорит работница.  — Сука, куда? Ты раньше-то сказать не могла?!— кричал он, ударяя по столу.  — Молодой человек, давайте без психов! По спокойней, или я сейчас охрану позову! В третью его увезли, насколько я помню. Тут палаты забиты все... — цокнула она, поправив очки.  Марат тяжело выдохнул и прикрыл глаза, пытаясь хоть немного сохранять спокойствие.  В порядке с Адидасом всё. Живой, и благо. Первым делом сейчас надо к нему съездить, а потом уже остальных проверять. Первым делом, после… — Так, ладно! Андрей… Э… Как там… Васильев! Во! — щёлкнув пальцами, протараторил он.  — Сейчас, м-м… — Женщина медленно листала страницы своего журнала, без конца поправляя очки. Пока она листала списки больных, Марат успел три раза постареть, заново родиться и вновь состариться. Да что за блядство! Венка на лбу сильно пульсировала от всё больше нарастающего пиздеца, а глаза нервно бегали.  — Да, Андрей Васильев, есть такой. — Он тяжело выдохнул. На душе, кажется, на долю процента стало спокойней. — Второй этаж, пятая палата. Но время—то девятый час, посещения закрыты давно… — слышался крик женщины, пока Марат бежал по лестнице, перепрыгивая ступени. Найдя нужную палату, он резко остановился, успокаивая дыхание.  Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.  Поднять руку, чтобы постучать, казалось какой-то слишком морально тяжелым действием. Будто страшно. Страх в свои руки всегда брать надо, поэтому Марат без стука толкнул дверь и его взгляд пробежал по, на удивление, пустым кроватям, и лишь одна у окна была занята.  Андрей.  Сердце парня у дверей забилось ещё чаще.  — Марат? — сонно пробухтел больной, вяло улыбаясь.  — Андрей! Сука, сучёныш! — широко улыбнулся тот. Рукой нащупав выключатель, он включил свет в палате и быстрым шагом дошёл до нужной кровати.  Выглядит Пальто объективно дерьмово, с побитой башкой и в больничной, ублюдской рубашке.  Андрей улыбался, медленно моргая уставшими глазами, под которыми красовались яркие фингалы.  — Как ты? — прилетает ему глупый вопрос от Марата, но это первое что тому приходит на ум.  — Живой. — парень приподнимается на кровати, чуть щурясь от сильной ломоты в теле.  Марат двигает стул ближе к кровати, садится и, наверное, впервые за долгое время не знает, что сказать.  Вся гордость и понты отходят на второй план наедине с Андреем. Раньше такого не было, он любил быть для малого неким «автором», но сейчас, в такой обстановке и невыносимой вине, быть таким просто не получалось.  Марат опустил взгляд куда-то в нервно перебирающие друг друга руки и улыбка пропала с его лица.  — Ты это… — он вновь поднял взгляд и посмотрел Андрею прямо в глаза. — Я не смог прийти. Бля, прости… Я перед пацанами еще извиняться буду, бля, сто пудов, но ща перед тобой надо. — он отводит взгляд, потому что извиняться слишком непривычно. Когда в последний раз он делал это?  Андрей усмехается: — Пацаны не извиняются. — он протягивает ему руку, которую Марат жмёт в ответ.  Пацаны не извиняются, это, конечно, все знают, но сейчас извинения казались меньшим, что Марат может сделать. Он пожал ему руку и нахмурился: Андрей слишком спокоен.  Марата не то, что наказать, его убить за такую подставу можно. Не по-пацански совсем: братанов своих кидать, но Андрей будто и не злится.  — Так почему не пришёл? — Батёк, пидор гнойный, связал. В деревню повёз в целях «воспитательной профилактики». — злостно выплюнул тот и Пальто нахмурился. — Чё у тебя? Сильно получил-то, а? — с энтузиазмом спросил тот. — Мне повезло еще. Только сотрясом отделался. Через пару дней выписывать могут.  Марат нервно дёргал ногой, пальцы перебирал, полная противоположность Андрея сейчас: тот расслабленный максимально – сонный, сложил руки вдоль тела, а усталость никак не давала им напрячься. Ужасная слабость во всём теле, но о ней он не скажет. Он же пацан, и ныть, как баба, по пустякам не будет.  — Я рад, что ты в порядке.  Слышать такое от Марата странно. Марату самого себя слышать странно. Казалось, он таких вещей никогда и никому, кроме брата своего не говорил. Ему самому так только мама говорила, и теперь он понимает, что она вкладывала в эти слова. Однако это его сейчас особо не колышет: рядом с Андреем тепло и спокойно, спокойно знать, что тот в порядке и видеть это своими глазами.  — Я рад, что ты пришёл.  В присутствии Марата спокойно. Приятно знать, что тот вообще в порядке. Его присутствие успокаивало. Кенты, всё-таки. Марат чуть наклонился к его кровати и положил свою руку поверх руки Андрея, чуть поглаживая.  Рука Андрея тёплая, даже горячая. Живая. Сжимает в ответ.  — Марат.  — М? — смотрит на него Марат, и Андрей прикрывает глаза.  — Не уходи, пожалуйста.