Чужая ошибка.

Он падает на колени, цепляясь своими холодными и грубыми пальцами за край чужой короткой кофты. Холодные руки невзначай прикасаются к горячей неукрытой под одеждой кожи и по телу пробегают мурашки, но он и не собирается отпрянуть. Не получив от этого прикосновения никакого сопротивления, проводит руками вниз, по линии талии и прижимается к его ноге, трепетно шепча что то под нос. От такого наглого вторжения в зону личного комфорта парень чувствует отвращение и смущение, не смея даже шевельнуться. – ...Я подарю вам весь мир, всё, чего вам не хватало в услужении этой наглой девицы... - ясно пронизывающая кожу фраза звучит из чужих уст и Лололошка бросает нервный вздох. Скажи он что то сейчас, даже самый слепой догадался бы, что его это пугает. Голос бы дрожал, а слова бы путались. Поэтому он молчит. Прижимая руки к груди он сжимает их так сильно, от чего на ладонях точно должны остаться отпечатки, если не кровавые раны. – Не молчите же... - тошнотворно бережно шепчет Жрец и парень чувствует это горячее дыхание сквозь одежду. - Дайте же мне услышать ваш голос, коль даже Салман удостоился этой чести. – Я-я... - голос предательски дрожит, когда он пытается заговорить и он вновь затыкается, кусая губы. Холодная рука спускается вниз и даже сквозь ткани Лололошка не меньше чувствует эти ледяные прикосновения. Бережно проводя пальцами по ткани, Жрец Кнефмтити словно и не замечает то, как от каждого прошедшего сантиметра парень напрягается сильнее. Он и не торопится отставать. – Не уж то я недостойнее этого... - срывается на половине он, осознав, что начинает повышать голос, когда парень невзначай делает слишком громкий в этой тишине вдох. - ну конечно, вы не знаете обо мне ничего... Позвольте мне показаться вам настоящим... Шепот доходит до Лололошки как надвигающаяся беда, заставляющая его бросаться в дрожь и панику. А когда он чувствует, как с кожи спадают холодные руки, то слегка поворачивает голову, встречаясь взглядами с мужчиной чуть выше него самого в маске. Тот же в свою очередь поднимается и аккуратно снимает с себя ее, этим действием показывая свое доверие и заинтересовывая любопытного мироходца. Но осознавая, что значило бы проявление любопытства в этом случае, он тут же отворачивается. Лицо, до ужаса простое и обыкновенное, заставляющее вспоминать о том, что это и есть настоящий человек, всплывает перед глазами даже после того, как он отвернулся от него. Гладкие черные волосы длиннее, чем положено у мужчин, но и не достаточно длины для женщины, сухие губы, не отдающие никакой краской жизни. Глаза, темные глаза, в которых играют искры восхищения и садистической радости. Бледная, пускай в целом то и не светлая кожа удивительно гладка, а голос так сильно подходит этому человеку. Самый обычный, но словно и пугающе неживой. От осознания того, что это и есть самый настоящий человек, что они отличны только положением в обществе стынет кровь, а от очередных прикосновений к открытым участкам тела по коже пробегает дрожь. Он вновь пускает в руки в интимную зону парнишки, проводя ледяными руками по чужой талии и прижимая мироходца к себе, заключив того в объятия. С уст срывается громкий вздох. – Ваше тепло...я ведь открылся вам, позвольте же мне теперь услышать ваш голос.. - "обращённый именно ко мне" - хотелось добавить, но вместо этого он лишь уткнулся в чужое плечо, перекрывая глаза. – П-прошу... - произносит мироходец, испытав очередную волну мурашек, когда руки поднимаются выше. Он чувствовал себя обнаженным, словно даже сквозь ткани этот холод рук настигнет кожи. А нарушитель покоя не унимался, явно желая прикоснуться к каждому сантиметру его тела. Lo так и не заканчивает начатое, легонько приподнимая голову, чем выказывая то, что ему неприятны эти прикосновения. Но мужчину это не брало. Он приоткрыл глаза, расплываясь в улыбке. – Как прелестно... - пробормотал он в чужое плечо и выпустив одну руку, осторожно прикоснулся ею чужого лица, словно боясь своими движениями его испортить. Не успел мироходец и предположить, что его задумал этот мерзкий тип, как его лицо насильно повернули вбок и на губы лег лёгкий поцелуй. В какой то мере даже по детски лёгкий. И он тут же жмурит глаза, срывая эти слияния губ тем, что дёргается и отворачивается обратно. – «Что это, мать его, такое...» - на губах остаётся слегка влажный след, а в голове проскальзывает паника, напичканная сотней мыслей, заставляющих его всё больше питать отвращение к этому человеку. Он поднимает руки, чтобы сорвать с себя чужие объятья, но до сих пор неподвижный Жрец лишь сильнее прижимается к нему, вновь не без применения силы заставляя парня повернуть голову и как бы он не противился, вновь коснуться его губ. На это же парень ударяет его локтем в бок, вырываясь из чужих объятий. Из уст срывается шипение и Жрец делает пару шагов назад. Легко обернувшись назад, видя перед собой высокую фигуру мужчины, лицо которого теперь и не сокрыто маской, Лололошка протирает губы о рукав, обнажая оружие. На лице играет отвращение, в глазах - пустой мрак, заполненный глубоким ничем. – Проваливай отсюда по хорошему, а иначе... - направляя острие меча на собеседника, Лололошка холодно протягивает последнее слово. Но тот и не двигается, почему то словно уходя в свои мысли и сухо вздыхает. И не проходит и минуты, как тот, выбравшись из раздумий, поднимает взгляд на мироходца. – Чем по твоему я не заслужил этого? Я был более благосклонен к тебе, чем остальные. - словно и без какой либо обиды звучат его слова до тех пор, пока в конце он не бросает - Настолько вы, мироходцы, бездушны?! И явно срываясь на гнев, он достает довольно таки массивный клинок, который поначалу мироходец и не заметил. На это же Лололошка вздыхает, качая головой, словно говоря о том, как глупо это всё, и сжимает меч, готовясь к атаке. Звуки борьбы, звонкие удары острых лезвий стихают. Солнце висит на самом краю горизонта, будто надеясь ещё немного дольше понаблюдать за этой битвой на жизнь или смерть, окрашивая небо в оранжево-розовые оттенки, выливая свой интерес в эти краски. Окровавленная земля под этим светом блестит словно речная вода, а холодный и бездушный взгляд скользит по округе перед тем, как вновь упасть на бездыханно лежащее тело. И только в этих глазах можно прочитать огорчение, потерю. Ровно то, что было и в глазах Салмана. Потеря жизни для жреца схожа с потерей чести и веры. Одно их объединяло - оба были смертельно глупы и довольно сильны. И оба они потеряли жизнь в одержимости, пускай и совсем разной. Ранее белоснежные одежды запачканы и местами обмокли в крови. И лишь кто то особенно неживой смог бы отличить, есть ли на ней хоть капля его собственной. Изрезанный, казалось бы, до смерти, этот мужчина все равно стоял. Стоял до самого конца без даже малейшей мысли в голове на побег. А ведь возжелай он этого хоть на мгновение, давно бы пал, с такими то ранами. Чуть ли не изуродованное тело до сих пор истекало кровью и парень не знал, что с ним делать. Лишь сидел рядом, оперевшись о подставку для золотой статуи Божества - Фараона, метаясь взглядом то на выход из этого такого родного сарая, то обратно на труп и сжимая в руках золотистую маску,марая ее в крови владельца. Может это было правильно, а может и нет. Возможно весь его пусть строится на ошибках и неправильных выборах. Но именно сейчас он ясно видел, что это было ошибкой, пускай и не его личной. Стоило ли это того? А на голову ложится холодная ладонь, осторожно поглаживая, на языке чувствуется привкус старой обиды, и звучат где то в воздухе слова... – Не вини себя в его слабости. Это не твоя вина, а его. Звучит также, как и горькая и при этом лёгкая свобода. Веки опускаются, тревога спадает. Мысли путаются между собой, замыкая в себе все чувства, весь страх, обиду и жалость. Заставляя забывать о панике, о злости, о стыде и ледяном куполе у сердца, что до этого разбивался все больше от каждого вдоха. Стоило ли это того? Да, пожалуй.