Дикие времена

      Внизу пенилась и бурлила река. Надёжный мост сейчас казался мне не прочнее «соломинки», за которую я держался изо всех сил скользкими от пота ладонями, поднимаясь выше и выше по металлическим перекладинам. Чем дольше длился подъем, тем быстрее угасала решимость, а запал уступал место сомнениям. А когда я наконец достиг вершины, от уверенности не осталось и следа.       Я не замечал ни бескрайнего зелёного полотна лиственных деревьев, распростёршегося во все стороны, насколько хватало глаз. Ни вьющейся змеёй полноводной реки, ни ветра, который здесь, наверху, грозил снести меня вместе с хлипкой платформой.       Я смотрел вниз и думал о том, что от пустоты меня отделяет всего один шаг, и этот шаг по иронии судьбы оказался самым сложным. Меня ждали обещанные четыре секунды свободного падения с высоты чуть более ста метров, а я всё стоял… И стоял. И стоял.       Каждый вдох давался с трудом, футболка, несмотря на ветер, липла к груди и спине. Живот скрутило. Тело чуяло опасность и предупреждало, а может, наказывало меня.       Он бы осудил меня. Он бы не понял.       Антон, по крайней мере, тот Антон, каким его когда-то знал и помнил я, был рационалистом до мозга костей и моих сомнительных авантюр точно бы не одобрил. Он всегда имел какую-то почти мистическую способность вытеснять из моей головы всё остальное. Ничего удивительного, что даже стоя на металлической конструкции посреди реки за полмира от дома, борясь с подступающей тошнотой, я думал о нём.       Я всегда думал о нём. Хронически. Мысли об этом человеке не поддавались коррекции и лечению и всегда возвращались, как бы упорно я ни гнал их прочь. В моменты слабости или, наоборот, небывалого душевного подъёма. В самые обычные дни и в дни выдающиеся. Антон, сам того не зная, был моей манией, контролировать которую я не умел, и которая преследовала меня уже больше пятнадцати лет.       Оглядываясь назад, я не могу назвать точную дату, время, координаты или фазу луны, когда это случилось. Словно вся моя жизнь с рождения и до встречи с ним шла по заранее определённому маршруту. По предназначенной одному мне тропе, в конце которой меня поджидал мальчик с мышиными волосами и футбольным мячом под мышкой.       И всё же, если бы мне пришлось выбирать какой-нибудь очень значимый и, не побоюсь этого слова, фатальный для меня и моей одержимости день, я бы без раздумий назвал один конкретный. И это не день моего рождения или переезда из одной казённой дыры в другую. Это даже не момент нашей встречи с Антоном.       Нет, это был вполне обычный день. И в тот день, похожий на тысячи точно таких же, сам того не зная, я запустил череду событий, которая разделила мою жизнь на «до» и «после».