Выкопайте две могилы, прежде чем начать мстить

      Сжимая белоснежную ткань на плече сильнее, сосредоточившись на погоне, а не на тихой панике в ореховых глазах, пытался выглядеть намного увереннее, чем могло показаться ему самому, ведь ситуация, в которой они оказались, совершенно не располагала к громким словам и самонадеянным ухмылкам.

Нужно было уже привыкнуть.

      Привыкнуть до боли в зубах, до разодранных в кровь губ, к ощущению прочной тетивы и привкуса дерева во рту, спокойно реагировать на то, что вновь лишился руки по собственной глупости, которая висела в рубахе, бьющему в спину ветру, как и громким пожеланиям смерти. — Умрем в шестнадцать?

Не впервой.

       Наследный Принц Восточной Цзинь выглядит слишком спокойно для человека, которого пытаются убить с самого рождения, азартно и крайне весело, когда снова повторяет фразу, где только увеличивается возраст, но остается неизменным одно, — полная готовность к собственной смерти.       — Не в этот раз.        Отпуская стрелу точно в голову преследователя, что по глупости была открыта, услышав громкий крик и видя, как тот валится с коня и резко схватился за лицо, в мыслях прикидывал время на страдания, — может несколько секунд? Не столь важно, когда в ответ пытаются отпускать не только стрелы, но и заклинания, которые приходилось обходить каждый раз, ведь последователи использовали крайне «грязные» фокусы.       — Свернем в лес?       — Нам не нужны новые жертвы и рядом желтая зона, — успевая вытаскивать еще одну стрелу рукой, резко приподнимаясь, надеясь на великую удачу, перед тем, как потащить тетиву в рот, перешел на шепот. — Нам нужно к водопаду.       Се Ляню не нужно повторять второй раз, потому направление резко меняется, а стрела, что должна была оказаться в глотке, пролетела мимо щеки и оказалась в земле, — наемники, а стреляют хорошо, даже слишком для тех, кто просто должен был подстрелить принца вражеской страны на охоте, — хмурится и тихо шикает, понимая, что меньше их не становится, как было несколько дюжин, так и осталось.        Замечая перед глазами желтые ленты, резко сжав плечо Саньлэ, намекая, что они свернули не туда, лишь слышит тихое ругательство друга и посмеивается, — правильно, они бы не смогли избежать этого, ведь стрелы, вместе с заклинаниями, попадали туда, куда они и пытались повернуть, но те, будто специально, не давали другого пути.       — Пахнет пеплом.       Непонимающие вздернув бровь, явно не понимая, что успел тот ощутить, в какой-то момент решил прислушаться к словам и ощутил не только запах пепла, но и сожженной гнили вперемешку с тошнотворной вишней, — не к добру. Стоило это только понять, как хватка на боках стала сильнее, а перед взором предстала картина, где больше десятка талисманов оказались на разных частях тела преследователей и в раз, будто под счет, наливались алой краской, пока вовсе не вздувались пузырями и взрывались, — обильная потеря крови, невыносимая боль и громкие крики тех, кто не смог избавиться от проклятия, пока другие лишь вязли в этом.        — Снова придется зажигать благовония в храме Забытого Бога.        Фэн Синь уверен в этом, ведь точно видел темную фигуру вдалеке леса, там, где еще несколько мгновений назад быстрым движением было отправлено крайне жестокое проклятие, ведь те, кто получил кровоточащие раны, будут мучатся несколько недель до своей смерти, а единственный, кто способен на такого рода убийство, был печально известный Бог Сожалений, что и вовсе не чувствовал их.

Не важно, сейчас нужно разобраться с остатками.

***

«Кто на это раз затеял игру?»

      Отряхивая ладони от пепла и кривясь, чувствуя то, что ощущали те, кто находился с ним рядом три тысячи лет, все же задерживает дыхание и чуть не выблевывает остатки гнили, что оказалась на кончике языка, — твою ж, Забытый Бог слишком плохо пахнет, как только ученики от него не сбежали? — тяжко вздыхает и следит за белоснежным конем Наследного Принца.       Отходя от места, где его было возможно заметить, скрываясь за огромным дубом, что тут же скрючился от запаха и с каждым мгновением терял цвет, несколько лениво оперся локтем о голову Юншэна, который точно не был против этого, и проводил взглядом того, кто решил просто воспользоваться ловушками леса, коих было натыкано беспечное множество ближе к территории с алыми лентами.

«Стоит ли вмешиваться?»

      — У них явные проблемы.        Не нужно поворачиваться, чтобы узнать обладателя глубокого, пробирающего до мурашек обычного смертного, но до сих пор раздражающего голоса, но достать стрелу из колчана и натянуть вместе с тетивой, легко поворачивая голову и целясь прямо в алый глаз того, кто снова сбежал.        — Хочешь убить?       — Немного, но лучше спрошу, — уголки губ слегка приподнялись, а память, что никогда не подводила, подкинула крайне интересную картинку. — Более двадцати лет назад, когда мы были в Черных Водах, а ты доставал меня и Хэ своими маленькими просьбами, что ты сделал, когда напился?        Великий Непревзойденный Демон тут же потемнел в лице, точно зная ответ на этот вопрос, но не решаясь сразу же отвечать, — сволочь, а ведь за тот позор должен отплатить не только Черноводу, но и ему, хотя бы найти новые глаза, чтобы больше при взгляде на этого засранца не вспоминать тот вечер и не страдать.       — Зачем это?       — Как зачем? В лесу много ловушек, а Забытое Божество просто мастер убийственных иллюзий, — усмехаясь, все же бахвалясь перед ним, на попытку двинутся ближе, угрожающе отпустил мизинец с тетивы. — В желтой зоне множество таких ловушек под которыми прячутся жалкие душонки, которые с легкостью одурачат, высосут все соки и сбегут.

Зоны переоценили.

       Каждый из охотников был предупрежден, что в зонах находятся ловушки, но никто не знал в какой их больше, ведь те не сразу и активируются, а ведь всегда нужно опасаться самый безобидный фасад, — в зеленом стоит не гулять, а бежать, ведь там много цветов, чья пыльца начинает становиться ядовитой в темноте, которая может довести до вечного сна, но домашний скот просто звереет и убегает дальше, все из-за тех же растений, которые выглядят миленько; в желтом большую роль играют иллюзии, потому нельзя быть уверенным в том, кто именно их спутник, который еще и так резко появился. В других зонах большую роль играют твари, но и там можно обжечься о сети собственного приготовления демона, если просто вступить не туда, но и сейчас они безобидны, хотя через несколько мгновений, когда на лес опустится тьма, всему придет конец.        — Я уже просил за это прощения.        — И?       — Ну, немножко спутал Непревзойденного Демона с Гэгэ и полез целоваться, ну, чуть не затащил в кровать, но ничего же не было! — замечая закатанные глаза, был готов того бросить и самому добираться, да только была проблема, которая заставлял говорить то, что хотел бы забыть. — Ты это мне до конца жизни будешь припоминать? И какого черта, ты, да-да, ты, не почувствовал разницу между своей сошкой и мною? Да ты же издева- Ах, ты сволочь муциновская.       Закатывая глаза и слегка приподнимая уголки губ, слыша крайне резкие проклятия в свою сторону, несколько по-детски и глупо, показал язык, когда убирал лук за спину, а стрелу обратно в колчан. Му Цин не сволочь, просто до конца развеивания праха будет напоминать о той ночи, где ему, чтобы защитить свою демоническую чистоту, пришлось отбиваться от маньяка в костюме танцовщицы с Востока и вырубать первым попавшимся, то есть собственной чашей, которая разбилась о тупую башку, а ведь там было еще много юньмэнского вина, самого лучшего, крепкого и пряного.       — Не переживай, как встречу твоего возлюбленного, так все-все расскажу, — замечая угрожающий оскал на лице демона, только издевательски похлопал ресницами, явно того передразнивая, надул губки и чуть не получил лошадиным хвостом, когда тот попытался его объехать, но резко зацепился пальцами за алые рукава, намекая притормозить. — Почему ты сейчас не с ними?       Демон в алом резко выдернул рукав из чужой руки, вновь заметил, как тот закатил глаза, и наконец-то понял «Южное солнце», что был готов врезать тому за каждый такой раз, — да кого он из себя возомнил? Раздражает. Резко тянет поводья, поглаживает коня по шее, явно не желая, чтобы на ржание кто-то прибежал, махнул в глубь леса.        — Зеленый туман в красной зоне, — замечая непонимание в чужих глазах, все же решает объяснить его создателю, как тому, что забывает слишком быстро простые вещи. — Солнце было над головами, а мы не так глубоко вошли в лес, больше скажу, бродили около желтых лент, будто что-то искали, потом поднялся туман и меня разъединило от них. Попал в одну из божественных сетей и еле выбрался, и то, в образе кошака. Мог и предупредить, что на границе есть такое.

«На границе и поднялся зеленый туман?»

       — Ау, ты меня хоть слушаешь?       — Мой туман серый.        Звучит, как сумасшествие, но то была истинная правда, — Забытый Бог мастер своего дела, а особое удовольствие приносит то, что жертвы до самой смерти не понимают, где и что пошло не так, потому и отравляющие пары были бесцветными, может сероватыми, но уж точно не зелеными. Му Цин сомневается и в том, что туман может разъединять, ведь на то воля была только леса, и то, в окрестностях Горы Тунлу, а значит, что подобный цвет был отвлекающим маневром, а Восточные гости просто сбежали из-под присмотра демона.        — Вот только не говори, что он-        — Не важно, почему они это сделали, нужно понять в каком они состоянии, — прикладывая пальцы к вискам, чувствуя, что пора бы заканчивать пользоваться духовной ци, пообещал, что это будет в последний раз и оглядел окрестности «алыми глазами». — На Востоке, желтая зона, рядом с берегом, около дикой вишни.        Этих слов хватает, чтобы поторопить спутника и направится туда вперед, при этом не только ведя к тому месту, но и через ловушки, коих было намного больше, и чем ближе они были к берегу, тем больше крови вместе со стрелами находили, которые тут же, широкой ладонью Хуа, были уничтожены, при этом ведя счет.        Закрывая глаза и нагибаясь, когда еще одна тонкая ветка должна хлестнуть по лицу, все же разорвал связь между собой и лягушкой на берегу, — плохая идея, ведь та, точно по приказу, не только взглядом нашла, но и прискакала на колено Се Ляня, чем привлекла внимание их и заставила нервно переглянуться, будто те что-то точно знают.        — Как далеко?       — Скоро, не отвлекай.       В воздухе витал не только металлический запах крови, но и горелой плоти, что значит кто-то точно успевал подтирать следы и это вряд ли сами Восточные гости, — они были заняты тем, что прятались от погони, а все ловушки, которые были использованы, еще хранили в себе остатки крови и человеческий стенаний. Громко ругаясь, когда Юншэн слегка запнулась о корягу, точно уставшая от их пути, обещал, что скоро даст отдохнуть, пока сам пытался не выпасть из седла и полностью запечатать собственную ци, — остатки останутся, но в них можно обвинить демонических тварей, коих встречал на пути.       Резко останавливаясь у самой кромки леса, чувствуя, что еще немного и Юншэн свалится, резко слезает и тянет за поводья к реке, при этом показывая в сторону дерева, где те были еще несколько мгновений назад, — пускай поищет, а ему нужно немного расслабиться и выблевать застоявшуюся кровь, которая образовалась из-за крайне долгого использования слияния в столь слабом теле.       — Ты! Ты говорил, что они здесь!        Хуа Чэн поворачивается к своему спутнику, которого уже не было на месте, как и коня, что уже был в нескольких ли от воды, а тот сам в крайне плачевном состоянии, стоя на коленях, пытается выблевать собственные внутренности. Прикрывая глаза, понимая, что сейчас тот не в состоянии ответить, решил и сам слезть, чтобы осмотреть деревья, но не успел сделать и шаг, как услышал громкий всплеск, будто что-то большое упало, и…       — Му Цин, да что б тебя! Чертов ребенок!       Подбегая к тому, не дав утонуть на мелководье, резко дергает за подмышки и снова ставит на колени, бьет по щекам и понимает, что тот вряд ли встанет ближайшее время, — понесло же его в свои владения, так еще и решил сетью пользоваться, будто и не знал, что на пределе. Моет лицо от крови вместе с грязью, поднимает на руки и оборачивается, при этом замечая знакомые фигуры, — вот и потеряшки.       Тихо цокая, не решаясь сказать что-то первый, тащит смертную оболочку бога к дереву и укладывает рядом с тем, кто пытается вытащить стрелу из своего плеча, — плохая идея, только кровотечение усилиться, но рядом был Саньлэ, что был готов прикрыть алой лентой и немного подлечить собственными силами.        — Что с ним?        — А? Этот, — показывая пальцем на бледного наследника, который все время сползал, лишь похрустел пальцами и с улыбкой продолжил. — Выделывается, сейчас мы его приведем в чувство.       Телохранитель Наследного Принца хотел было что-то сказать еще, но не успел выставить больную руку, когда Хуа Чэн с силой ударил по солнечному сплетению наследника и заставил задыхаться, выкашливать всю «плохую» кровь на коленках, при этом тут же приводя в чувства, — отлично, теперь не будет больше проблем.       — Вот и нахрена ты это сделал? — двигаясь в сторону под пристальным взглядом Се Ляня, который остановил его за плечо и продолжил вынимать стрелу самостоятельно, все также ненавистно смотрел на Хуа Чэна. — Хочешь все кости ему сломать?       — Да это Му Цин, он и сам кого хочешь сломает, но больше морально, да, мой генерал? — не услышав ответ, только все тот же кашель, лишь закатил глаза на резвость телохранителя, решив помочь Саньлэ и резко вытащив ту часть стрелы, что была впереди, помогая успокоится. — Не переживай так, песик, просто этот ненормальный наглотался темной ци. Пускай прочиститься.        Му Цин на такие слова только показал средний палец, ибо только сейчас понял, что на самом деле значит слабое тело, — вырубиться в реке и чуть не умереть от того, что попал лицом в воду, горящие внутри легкие и резкий поток ци, какого-то черта светлой, что в раз заставила не только проснуться, но и выблевывать все то дерьмо, что скопилось за годы закупорки. Легкие разрывало, сердце билось, будто бешеное, а внутри что-то точно сломалось, пока все органы сместились выше, явно желая выйти вместе с запечатанным ядром.       — Ой, да не притворяйся, внимания так хочется?       — Идиот, он человек!

«Правильно, Му Цин человек, крайне слабый ребенок, который не может использовать правильно свою ци.»

       Он не винит Хуа Чэна за этот удар, ведь подобное было не впервой, — быть спарринг-партнером одного из Непревзойденных Демонов, побеждать и получать не только кулаком, но и ногами в самые слабые места было уже нормой. Му Цин и сам бил хорошенько, чтобы наверняка выбить всю дурь, а такое доходило до взаимной крови, — восстанавливались быстро, потому разницы не было. Вот только сейчас он в слабой оболочке, все еще чужой, что испытывает невероятную боль от подобного в своем тринадцатилетнем возрасте, вместо сгустков кровь льется рекой, а из глаз текут соленные воды, — черт, умереть таким образом.       Прикрывая рот дрожащими руками, надеясь, что не вырвался ни один всхлип, чувствует, как внутри все бурлит, а кто-то касается спины и посылает теплый поток ци, — больше похожий на родной, столь же светлый, как и мягкий, — осторожно поворачивает за плечи, нежно улыбается и усаживая рядом с пострадавшим телохранителем. Се Лянь, а это был именно он, успел дать подзатыльник Хуа Чэну на обратном пути, что теперь сидел, как нашкодивший лис, только рыжих ушей не хватает, обиженно смотрит на него и пытается прикоснуться. Мотая головой и подползая ближе к теплу, касаясь собственным плечом чужого и слыша громкое шиканье, пытается отойти обратно, но того слегка бодают головой, будто разрешают остаться, перед тем, как услышать вновь о том, что нужно сидеть прямо.        — Ты чуть ребенка не убил!       Хуа Чэн немного помалкивает, прижимает колени к груди и отворачивается к собранным веткам, коих тут же поджег одним взглядом, — пускай так, а то сейчас и вовсе ничего не будет видно, — тихо шепчет: «Не сдох бы» и получает укоризненный взгляд от Восточных гостей, пока сам Му Цин пытается справиться с холодным потом и прийти в себя. Усмехается, понимая, что давно подобного не чувствовал, обещает, как только вернется в норму, избить демона до смерти под взглядами костяных зрителей и их предводителя, что ставит ставки на хуаченовские деньги, при этом повышая себе процент.        — Ему не привыкать, и, лучше бы, тебе забрать эти слова обратно, — закатывая глаза на идиота, который, будто бы пытался подвинуться ближе к тому, что успел замолчать, лишь усмехнулся. — Не ребенок, а Благородная Нефритовая Ветвь.        Закатывая глаза на такое положение дел, замечая, что та самая Ветвь слишком сильно наклонила голову, резко приблизился и потряс за плечо, но тот лишь упал к коре дерева и качнулся в сторону телохранителя, который подставил вылеченное плечо и слегка поморщился, — вот пускай сидит и охраняет это чудо, а он тут… пожалуй с ними побудет, а то неизвестно в какие ловушки попадется.        — Вы же нас искали?       — И нет, и да, — кивая Саньлэ, что выглядел слишком серьезно, при этом переглядывался с телохранителем, который успел со своей ношей на плече надеть свое тряпье, резко вздернул голову, — слишком быстро стало темно. — В лесу опасно оставаться ночью, и не только из-за твари, которая здесь ходит, а цветов, за которыми лично ухаживает Забытый Бог.       — Подожди, сам?        Садясь в позе лотоса, замечая изменения в лице телохранителя, что теперь приобнимал за плечо того самого бога, удобнее устраивая на собственной груди, лишь усмехнулся, — Му Цин божество, слишком утонченное, но ему известен ручной труд, потому не редко его можно встретить за столь странным делом.        — Где-то далеко, за белой лентой, там, где у берега звезды ярче, растет дикая вишня, а около нее нора, где обитают маленькими белые кролики, которые каждую ночь пытаются усыпить своего хозяина вместе с лунными цветами, — замечая полную сосредоточенность на лице путников, лишь усмехнулся, видимо, чувствуя, что те слишком заинтересованы в Забытом Божестве, решил их успокоить. — А, это всего лишь легенда.       — Подожди, хочешь сказать, что лунные цветы, — снотворное? — не особо улавливая связь, поворачиваясь к Фэн Синю, что мотает головой, садится ближе к Хуа и глупо улыбается. — Но ведь, кажется, пыльца тех растений дурманит, заставляет сойти с ума и впасть в вечный сон?        Хуа Чэн и сам особо не понимает, что на самом деле представляют из себя эти растения, но в своей форме, когда ему и вправду хочется заснуть, идет вместе с хозяином тех цветов, падает на его лужайку, моментально закрывает глаза и поднимается с первыми лучами солнца, — он точно не знал, это ли можно назвать сном, ибо не помнит, что это такое, но Му Цин явно в этом лучше разбирается.       — Да, но он не человек, а демон, или Бывшее Божество, которому сон чужд.       — Но зачем демону искать средство, чтобы уснуть?        — Может хотел, чтобы ночь проходила быстрее или расслабиться? — слегка сжимая плечо рукой, укладываясь щекой к темной макушке, пытался не чувствовать пропахшую одежду пеплом и кровью, — где только шастал? — Или взять контроль над другими существами подобным образом?        Собиратель Цветов прекрасно знает, что у того демона, про которого они сейчас говорят, хватит собственных сил, чтобы сдержать тварей южных лесов, но было странно, что цветы разрослись не только в его месте, но и на всей территории. Наверно, если так подумать, он сам, как другие демоны, которые даже дышать не могут, поддаются подобному эффекту, то сам Му Цин хотел сделать безопаснее свой лес, но для кого, — случайных путников или его собственных убийц?        — Кажется, я его видел сегодня, — говоря тише, чтобы не разбудить жертву ударов Хуа Чэна, замечая слишком удивленные взгляды этих двоих и совершенно спокойно сообщает. — Он же и избавился от большей части наемников, которые за нами гнались, но, только, крайне жестоким образом.       — Подожди, ты его прямо видел?

«Вот по какой причине захлебывался в крови.»

       Хуа Чэн точно не знает, где он был и что вытворял, но конь был сбит с ног, а он сам, еще до использования поиска, выглядел бледно и так, будто еще немного и свалился с коня, потому пришлось приглядывать издалека, — видеть, как этот мальчишка умирает не хотелось, хватило и тех криков, когда собственноручно вырвал сердце и превратил в прах, который был помещен в золотую серьгу.        — Да, это был точно он, прямо-таки воняло пеплом вместе с гнилью, но меня удивило не это, — поправляя голову своей ношу, что стала слабо ворочаться, понял собственную оплошность и больше не двигался, лишь согнул ногу в колене. — Зачем было использовать воспламеняющимися талисманами, если тот мог по щелчку пальцев заставить каждого страдать в огне или убивать друг друга?

«Какого хорошего они о тебе мнения, Му.»

       — Ходят слухи, что Забытый Бог по какой-то причине ослаб, — видя насмешку Хуа Чэна, все же наклонился к нему, с явным желанием, чтобы тот рассказал все, что знает, лишь улыбнулся. — Сань Лан, вот ты смеешься, а я правду говорю, — Забытый Бог ослаб, потому и не появляется на соревнованиях, даже, чтобы просто позабавится.        Знали бы они, что Забытый Бог не появлялся, потому что находился в чужом теле, чтобы отомстить каждому ироду, а один глупый, видимо, демон, был рядом в образе кота и пытался помогать, — ну хоть кто-нибудь спасибо сказал, что не дал сдохнуть еще в малолетстве, — вот только другим это знать не обязательно.       — Вы что-то говорили про погоню, и, — улыбаясь, наклоняясь также к гэгэ, которому есть, что скрываться, лишь тише продолжит. — Жду от вас любопытный рассказ о том, какого черта вы от меня сбежали с помощью зеленой дымки.        — Это ловушка Забытого Бога.        — Ага, тот, кто любит действовать скрытно до последнего, вдруг решил проявить себя сразу же, — закатывая глаза, совсем, как один интересный демон, лишь усмехнулся на слова телохранителя. — Вы меня за идиота прекратите держать и расскажите, какого черта за вашими головами ведется охота.        Выводы были сделаны и его никто не переубедит, — ни телохранитель, который просто рявкнет что-то про чужие дела и языки, как и сам господин, что может сморозить любую чушь с самым невинным лицом. Подобным не должны разбрасываться, но сейчас ситуация была не лучшая, — разлитая кровь по лесу, что могла привести незваных гостей, окровавленные стрелы, точно уничтоженные им лично, и оставленные в колчане не больше десятка, ранение и чертовые прятки у берега.        — Сань Лан, ты должен понять, что нам нельзя говори-       — Наследному Принцу Восточной Цзинь подсыпают отраву в еду, нападают наемники под покровом ночи, пытаются саботировать, ставят в неловкое положение перед поданными, — решив не смотреть на Се Ляня, который явно был не рад всплывшей правде, все же усмехнулся и слегка наклонился в сторону. — И это началось тогда, когда эта змея приехала в Восточную Цзинь для "переговоров", которые имеют цель не примирить народы, а поработить.        Хуа Чэн не удивлен, ведь в мире смертных всегда есть свои распри, а, судя по характеру Императора Хань, то точно решил уничтожить баланс двух сторон и провозгласить себя единственным, будто это поможет справляться с большими территориями. Вспоминая посиделки с Му Цином за чашей чего-то крепкого, что заставляет сводить челюсти, думая, что тот тогда правильно сказал про разруху, которую принесет «этот идиот», все же тяжко вздыхает и кивает, — Фэн прав, жить так, будто сидеть на пороховой бочке.       — От войны страдает не только Восточная Цзинь, но и Западная, вот только знать на это не обращает внимание, пока выигрывает, хотя и это вопрос времени, — усмехаясь, замечая молчаливые переглядки, даже не пытается показаться одним из богатеньких сыночков тех самых аристократов, говорил то, что думал. — Устроить переворот и усадить на трон более разумного правителя.        Правильно, ведь так все и решилось в прошлом, когда Император Хань потерял разум и заставил вставать на передовую темных существ, что убивали всех без разбору, — неизвестно кто именно подкинул эту идейку, но лучше бы этого человека, или нет, убить, чтобы позже не было проблем. Сейчас дела обстояли не лучше, ведь, судя по непринужденным рассказам аристократов, которые имеют крупные земли ближе к лесу, то всему может прийти конец в любое время, — казна на грани опустошения с войнами, а тут еще и празднества, налоги стали выше среднего, а бедность в отдельных регионах возрастает, как и обороты черной торговли.       — Хорошо, давай поговорим об этом: Лю Вэй является генералом на передовой, что хоть и приносит победы Западной Цзинь, но уже давно повредился рассудком и вовсе не спит, Ло Бао, еще тот паршивец, точно пойдет по стопам папаши, а Ху Джи не сможет встать во главе, ибо является психопаткой, — взгляды присутствующих сами упали на ношу у его груди, которую можно считать драгоценной в той же степени, как и опасной или бесполезной. — И самое отвратительное в этой ситуации то, что единственный наследник, вроде как с мозгами, не проявляет никакого интереса к аристократии, даже не думает заводить знакомства, до сих пор живя в своих четырех стенах.       — Фэн Синь, успокойся, он еще молод, ветер в голове, — мягкий голос, точно пытающийся успокоить, заставил того лишь фыркнуть. — Ему нет и четырнадцати, нет возможности развивать свое ядро, как и другие дети Императора, никакой физической силы и полное отсутствие общения со сверстниками, где бы его считали равным себе, а не просто тем, кто рано или поздно умрет.

«Да они просто…»

       — Ах, так вот почему вы так носитесь с Му Цином, — мотая в сторону спящего, подмечая дернувшиеся ресницы, лишь усмехнулся, — умница, не расслаблялся ни на секунду. — Пытаетесь воспитать наследника с правильным взглядом и, явно, помочь уничтожить всех "его" врагов?       Каждый считал его обычным мальчишкой, которого можно воспитать под себя и заткнуть, когда будет время, даже те, что пытались относиться к нему со всей искренностью и дружелюбием, говорили свысока и желали своего, — пожалуй, будь на месте их тот самый мальчишка, что отдал душу Му Цину, то вся его радость в нескольких тысячах жизней была потеряна и он явно бы заказал смерть «своих друзей». Хорошо, что на его месте сейчас демон, который вовсе пытается их сторонится и преследует похожие цели, где перевоспитывать будет он, а не его, — стоит правде вскрыться, как же он поступит?       — Может, я и не лучший друг, но не такой лицемер, как вы.       — Сань Лан, не делай, пожалуйста, поспешных выводов, — выставляя руку вперед, не желая больше слышать обвинений, опускает голову и уже тише продолжает. — Может наша цель и была такой, но Му Цин хороший человек и пытается делать по мере своих возможностей. Мы уверены, что он будет хорошим Императором и без наших наставлений.        Хуа Чэн и не собирается больше ничего говорить, ведь прекрасно знал троицу и теперь понимал мысли Восточных Послов, которые немного не того решили перевоспитывать, — ну, ничего страшного, они и сами все поймут в свое время, а вот тогда уже он будет рядом и посмеется им в лицо, ведь подобное было безумно занимательно. Посмеявшись, тем самым заставляя бледное личико слабо улыбнуться, пожелал всем хороших снов и попросил разбудить, когда будет его очередь дежурить, свернулся на траве и прикрыл глаза, — ему не уснуть, но поразмышлять есть над чем, что и рассказать Черной Воде, которая все еще его слушает.

***

       Открывая утреннему рассвету серый взор, наблюдая за тем, как небо окрашивается в теплые оттенки желтого, резко дернулся и услышал хруст собственных костей, кажется позвоночника, который затек от подобной ночки. Усмехаясь самому себе, спешно убирая руку со своего плеча, сам не понял, как умудрился оказаться в ловушке, — на одной стороне находился Се Лянь, который с силой обнимал его за локоть, будто боялся, что убежит, при этом пуская слюни в его уже не столь идеальный хвост, а по другую тот, кто и вовсе подпер щеку его макушкой, хотя бы уже одетый, крепко обнимая за талию, чуть ли не падая на него вовсе.

«И как сбежать так, чтобы не разбудить?»

      Хуа Чэна рядом не было, явно решил сбежать по своим важным делам и скоро вернется, а значит нужно постараться успеть все до него, но хотя бы сбежать из цепкой хватки этих двоих. Чувствуя шевеления со стороны телохранителя, резко закрывая глаза и притворяясь спящим, пытался не вспыхнуть, когда услышал где-то сверху тихое: «Цин, еще немножко» и слишком нежный поцелуй в висок, что заставило в раз задохнуться и ждать, пока тот снова уснет.       В груди что-то ухнула вниз, может сердце и то не его, а мальчишки, которому предназначались такие слова, а демон, нет, божество ни разу подобного не слышал, — разговоры становились громкими драками, а те перетекали в секс на первой попавшейся поверхности, где не было место нежности, лишь попытке непонятно кому и что доказать. Наверно, Му Цин бы и хотел, чтобы то божество просыпалось с ним каждое утро, шептало на ухо что-то до безумие глупое и целовать туда, куда захочет, но и этому не бывать, — тот Наньян мертв, а этот хорошая подделка, которая, может быть, немного и похожа, но не более.

«Конечно, как он мог забыть…»

      Усмехаясь, убеждаясь в том, что тот заснул достаточно крепко своими пиханиями в плечо, как бы невзначай, поднял голову и уронил чужую себе на плечо, что глупо поморщилась и продолжила видеть сны. Освобождает руку от селяневской хватки, улыбчиво касается пальцами щеки и подмечает знакомые черты, которые вряд ли мог заметить во время драк, лишь во время сна, ловко проходится по острой скуле и подцепляет подбородок, слегка приподнимает, наклоняется достаточно близко, чтобы вот-вот соприкоснуться с губами, но лишь опаляет дыханием и тихо шепчет.       — Ты просто отвратителен.       Резко перекатываясь дальше, помогая упасть друг к другу намного мягче и возвращая их руки туда, где они были до этого, но на нем, машет рукой перед их лицами и думает, что творит глупость, — и вот как он будет оправдываться, если кто-то из них проснется раньше времени?

«Не важно.»

      Тяжко вздыхая, брызгая речной водой себе на лицо, думая, что все же успел привыкнуть за это время к ваннам и баням, пытается не слушать тихие разговоры на береге, которые раньше были намного громче, укладывает ладони на собственные бедра и сильно трет о ткань, чтобы согреться, разглядывал себя в реке. Резко поднимая руки к волосам и тут же убирая ленту, давая полное право распустится, перекинул через плечо и стал убирать веточки вместе с лепестками, точно дикой вишни, — и как только он не заметил раньше?       — Сань Лан, где ты был?       Перебирая темные пряди через пальцы, стараясь более привести себя в порядок, спешно идет к месту сбору, где уже успели потушить костер, от которого остались одни угольки, завязывает волосы в пучке и наблюдает за неловкими переглядками троицы, — что-то случилось опять?       — У вас… кровь.       Замечая, куда именно были устремлены взгляды, не особо понимая, что плохого в подоле, который весь заляпан впитавшейся темной кровью, а на рукавах остались следы, — он был на охоте, потому он и грязный, разве нет? Хуа Чэн, наверно, считал по другому, потому взмахом руки очистил не только грязные места, но и после самолично поправил воротник сзади, который, по его скромному мнению, выглядел отвратительно.       — Очень благородно, господин Хуа.       Закатывая глаза и забирая свое оружие, полностью игнорируя чужую помощь, поспешил к месту, где оставила Юншэна, что по одному свисту поспешил к своему новому хозяину, получил крошки сахара и радостно встрепенулся темной гривой, сразу же подставлять и давая забраться наверх. Резко поджимая губы и закрывая глаза, глуша в себе стон боли, повернулся в сторону и послышался громкий хруст, в другую и повтор этого, а назад не стал, ибо спутники смотрели как-то слишком подозрительно на его подвижность.       — Что-то болит?       — Моя попа, — решив быть честным хоть в этом, резко уронил голову в левую сторону, к телохранителю Наследника Восточной Цзинь, прикрыл глаза и снова послышался еще один хруст, но крайне запоздалый, — Хуаплетина, а Хуаплетина, рассказывай, какая сволочь мне вчера ударила в живот?       — Не понимаю о чем ты.       Возвращая голову в обратное положение и открывая один глаз, чтобы увидеть того любопытного, который точно хотел поиздеваться, все же вернулся к дороге и пытался прислушаться к природе, — птички поют, кролики шастают туда-сюда, кто-то долбится сверху и орет, а солнце начинает печь голову, — нужно срочно в тенек, под деревья и слать к черту всех и все.       — Можно вопрос? — догоняя и несколько обгоняя Фэн Синя, со спокойствием заглядывает в глаза наследника и улыбается. — Почему вы называете его хуаплетиной?       — Ох, это очень интересный вопрос, — усмехаясь, желая сдать Хуа со всеми потрохами, даже не слушает и не видит его протеста, отвечая Се Ляню. — Мой друг давно влюблен в одного человека, чуть ли не божеством его считает, стоит только начать разговаривать, как сразу же начинает соловьем заливаться.       — Му Цин.       — …. Я знаю этого человека и не считают его таким идеальным, но разве влюбленного дурака в чем-то переубедишь?       Услышав очередной зов и с самой невинной улыбкой, которая была в его арсенале, спрашивает причину зова, — молчаливая борьба, что длилась не столь долго, и открывает рот Хуа Чэн, который явно знает больше, чем кто-либо.       — Ну, раз мы так откровенны, то расскажу и я кое-что про своего дорого друга, — замечая закат глаз и покачивания головы, будто так и говорит, что это все по-детски, растягивается в дьявольской улыбки. — Му Цин влюблен в Генерала Наньяна.       Слышится еще один хруст, кажется, во второй половине шее, а стоило задорному взгляду остановится на том, кого так быстро раскусили, показал три пальца в воздухе и остановился, пока тот со смехом ускорился и поскакал, а тот, с тихим «И нет хуаплетки», поспешил его затоптать Юншэном, ибо такое было против правил, — он ведь ничего не говорил о том, кто именно это был, а эта сволочь.        — Стой ты, я тебя немного затопчу!       — Поцелуй меня в задницу!       Хмыкая, обещая его не просто поцеловать, но и кое-что засунуть, резко дернул за поводья и стал увеличивать скорость, при этом не обращая внимания на тех, что с тяжелым вздохом и взглядами на них помотали головой, и, видимо, подумали о том, какие их спутники дети.        Пролетая очередную черту, кажется, желтую, осматривая территорию, заметил что-то темное, будто чью-то фигуру на коне, резко тянет и останавливается, как и другие, что успели подоспеть вовремя. Проходит несколько мгновений и рядом с ними останавливается отряд, что оглядел их с ног до головы и попросил Му Цина, как наследника, пройти за их спины.        — С вами все хорошо, Благословенная Нефритовая Ветвь?       — Не плохо, — выходя немного вперед, прикрывая путь одного из отряда к Восточным гостям, лишь улыбнулся. — Что-то случилось? Вы выглядите встревожено.        Короткое «Пройдемте» и попытка снова что-то спросить не увенчалась успехом, лишь двое встали около него с дубинками, кажется, с подозрением поглядывая на телохранителя Наследного Принца Восточной Цзинь, что пытался держаться рядом с ним и не давали подойти вовсе. Поведение, столь подозрительное к тем, кто является важным гостем в Западной Цзинь, могло означать проблемы, которые вызвали только усмешку.        Стоило только выйти из леса на поляну, где ранее находись палатки, как тут же рядом оказались служанки с охраной, что спешно сняли с коня и поспешили отвести к матушке, которая выглядела бледнее, чем когда-либо, — точно волновалась, а взгляд стеклянный, точно готова разрыдаться, хотя пыталась сдерживаться, ведь кругом были враги. Не став пререкаться, оказавшись в крепких объятиях матери, наблюдал за тем, как Фэн Синя скручивала охрана и перевязывали руки за спиной веревкой, ловко подхватывая и подтаскивая к ногам Императора, пока Се Лянь пытался уйти от наблюдения другой части охраны.       — Мы пустили Вас на свою территорию в надежде на сотрудничество, дали вам кров и возможность сблизится с другими, а вы, — встав со своего места для пущей убедительности и подойдя ближе, замечая звериный взгляд наглого мальчишки, думал уже посчитать за дерзость и с удовольствием влепить пощечину. — Вздумали ранить аристократов Западной Цзинь.       — Да о чем вы?! Мой телохранитель и пальцем никого не тронет без моего слова!        — Ах, значит, вы участвовали в этом, Наследный Принц Саньлэ?       Император Хань не тот, которому нужно повторять по несколько раз, потому в следующее мгновение на колени рядом с телохранителем поставили и Принца Восточной Цзинь, что означала только одно, — сейчас они испортят то, чего пыталась добиться драгоценная Изумрудная Ветвь в течении несколько лет. Усмехаясь, видя Ло Бао и одного из его прихвостней, чья рука несвойственная болталась на весу в попытке удержать другой, получил разрешение говорить.        — Мое имя Юн Лао и вчерашним днем, когда возвращался сюда, на меня напал телохранитель Наследного Принца Восточной Цзинь, Фэн Синь, — слова громкие, а взгляд точно нацеленный на обидчика, который медленно закипал от таких обвинений, но тут же смягчился, когда рядом сидящий что-то прошептал и показал на обнаженную конечность юнца, что и вовсе была уничтожена. — Наш род, один из мечей династии Цзинь, а я один из двух сыновей, который должен пойти на службу, но с таким ранением больше мне не взять в руки оружие.        Стоило закончить свою речь, а со стороны телохранителя услышать про «вторую руку», тут же получил звонкую пощечину от самого императора, который не желал давать слабину и в удар вложил все, чтобы та тут же покраснела, сильно опухла и изо рта потекла кровь.       — За причинение вреда аристократу Западной Цзинь не видать вам жизни, а вы, Наследный Принц Саньлэ, — поджимая губы, бросая обратно мальчишку, явно желая всем показать свою решимость, стал говорить еще громче. — Можете забыть о подписании договора.        — Есть доказательство, кроме его слов, что это сделал именно мой телохранитель?        Вместо того, чтобы распустить руки, лишь сжал ладони в кулаки, ведь трогать Царственную особу было выше его моральных принципов, как и могли пойти не самые лучшие слухи, которые в раз бы достигли Восточной Цзинь и развели больше шума, махнул в сторону охраны, что тут же стянула с коня телохранителя колчан со стрелами и один из лекарей, давно знакомых, принес вместе с еще одним высокопоставленным чиновником окровавленную стрелу. Они провели осмотр оперения и дерева, кивнули Императору и доложили, что это была именно эта стрела из комплекта телохранителя Принца Саньлэ.       — Ваши стрелы сделаны из дуба, так? — улыбаясь, замечая то, как сильно изменились в лице гости, лишь мотнул головой. — В Западной Цзинь используют стрелы из красного дерева. Заключите их под стражу.        Никто с места сдвинулся, когда под громкие крики о несправедливом решении Наследного Принца Саньлэ их поднимали и пытались увести, что могло быть рассчитано, как сопротивление, — теперь уж точно, даже никто не будет рассматривать их дело, одного лишат публично головы, а второй окажется в плену, пока Восточная Цзинь не сдаст свои позиции, но тогда всему придет конец. Две стороны света не готовы для объединения, ведь между ними простираются южные леса, которые поглотят каждую душу, которая захочет пересечь границы без разрешения, и тогда Поднебесная погрузится в хаус.       Тихо прошептав матушке, чтобы она не волновалась, замечая её мотания головой, тут же выскальзывает из-под рук охраны и срываясь на бег, хватается за рукав одного из охранников, резко дергает и пытается убрать хватку с Наследного Принца, громко крича, что это только его вина. Крики вперемешку с яростной хваткой, все так же слабой, но надежной, привлекает внимание аристократии, заставляя перешептываться и Императора остановиться в своем решении и спросить, более грозно, чем было до этого.       — У тебя есть что сказать, Юный Господин Нефритового Зала?       — Это все я! Это я! Это…

«Не смей мне угрожать матушкой, старикашка.»

      Морщась, когда его снова хватают за локти, будто тряпичную куклу, ведут к Императору, который медленно выходил из себя, вместо того, чтобы встать, опускается на колени и берет в руки окровавленную стрелу, марая руки и резко отбрасывая от себя. Резко затыкая дрожащими окровавленными руками собственный рот, слыша вздохи и ахи, слышит громкое «Встань» и не может, тогда его поднимают и держат.       — Это… Это моя стрела! Я думал, что это просто иллюзия! Ловушка! Та, из книг! Он упал, а я… я ушел.        Серый взор падает на собственный колчан со стрелами, который принесли, ровно с половиной, где точно, при новом определении оценщиком, стрела точно была из этого набора, ведь, по его словам, те, которые были у телохранителя, были самодельными и плохо обработанными, а эти в идеальном состоянии.       — Мы подумали, что структура повредилась, когда её извлекали из пле-       — Молчать! — видя в каком состоянии после новости аристократия, и сам виновный, обратился к пострадавшему, который порябел и тут же спрятался за спину господина Ло. — Ты видел, кто выстрелил?        — Ну я… Только силуэт на лошади, но с луком был только господин… Фэн и…        Темный властный взор был устремлен в серый, совершенно ничего не выражающий, когда руки падают вниз, а губы что-то шепчут такое, что заставляет сразу же измениться во взгляде и кивнуть, — странно, но казалось, что они о чем-то точно говорили, хотя Император и рта не открывал.       — Я испугался, когда увидел, как господин Юн упал, но это не меняет того факта, что по моей вине он пострадал, — беря в руки стрелу, поворачиваясь к пострадавшему, протягивая ее, с печальной улыбкой продолжил. — За все в этом мире нужно платить. Я бы не простил себе, если из-за моей ошибки началась война и пострадали невинные люди.        — Да кто будет стрелять в наследника!       Женский голос, что ранее был известен только по слухам, оказался намного громче, а стоило показаться алому наряду в поле зрения, как с пониманием кивнул, позволяя Госпоже Рубинового Зала подойти ближе к своему сыну и посмотреть на него с подозрением, — вот ты какая, Ло Ксиаоли.       — Госпожа Рубинового Зала, прошу вас, дайте исправить ошиб-        — Нет! Мальчишка, ты ничего не понимаешь! — не замечая чужих взглядов, как и не собираясь сбивать оборотов, сжала плечо собственного сына. — Падаешь низко, как слуга, потакаешь желанием толпы и, не ровен час, можешь быть и вовсе околдован ими. Ты — позор Императорского рода!        Му Цин не хотел встречаться с этой женщиной лицом к лицу, ведь, если это случится, то нежная ладонь окажется у его плеча, а в глазах заплещется белоснежный шелк. Тяжко вздыхая, наклоняя голову, понимая, что со всеми проблемами не управишься, позволяет матушке сказать пару ласковых и увести его.        — Госпожа Ло, ваши слова могут быть расценены, как оскорбления императорского наследника, — не думая сдаваться, замечая, что и собственный сын не шелохнулся, лишь кивнула и высоко вздернула подбородок. — Каждый должен ответить за свои поступки по своей совести, как и иметь силы признаться, хотя бы поздно.        Замечая то, как сильно побледнела хозяйка Рубинового Зала, а ладонь с его плеча была убрана, поспешил вместе со стрелой подойти к потерпевшему, но вместо того, чтобы отдать его Юн Лао, передал с улыбкой Ло Бао, который стал цветом первого снега.        — Господин Юн твой друг, братец, — нежно улыбаясь, замечая не самый приятный взгляд от госпожи, поднял руку и раскрыл ладонь, укладывая стрелу так, чтобы она не упала и закрывая их пальцами. — Я доверяю тебе. Верю, что ты попадешь только в плечо и поможешь мне расплатиться за ошибку.       Му Цин отворачивается, когда замечает легкий кивок, считает каждый шаг и смотрит прямо, но не думает улыбаться, хотя так хотелось. Вздыхает полные легкие, пытается приготовиться к боли, когда слышит приглушенный шорох за спиной и тихий свист, что становится все ближе и останавливается. Лопатку пронзает сильная боль, а стоило опустить вдруг замеленный взгляд на грудь, где-то ближе к середине, как заметил острый конец, который, что было удивительно, пробил насквозь, хотя он ушел не так и далеко.        Усмехаясь, осматривая ладони, когда в голове гулял шум, пытался прийти в себя и осмотрелся по сторонам, но кроме кружащих силуэтов ничего не обнаружил, а что-то горячее выходило из глотки, точно марая холодную землю, которая оказалась слишком близко.

Пожалуй, ему нужно закрыть глаза и немного поспать.

***

       Темно, слишком темно для ночи, где за облаками спрятались звезды вместе с красавицей луной, легкий ветерок, точно восточный, гулял по комнате и обыскивал каждый уголок, останавливался на просторных рубахах, будто чьи-то похотливые ручонки, заползая под них, заставляя бегать мурашки по всему телу, а дыхание напротив, что становилось все реже, наводила на крайне смутные мысли, которые приходилось гнать усилием воли. Открывая глаза вновь, пытаясь понять, что же было не так, согнулся в спине и уложил на колено собственный локоть, тут же пряча в ладони лицо, пытаясь забыть ту лужу крови, что смешалась с темными волосами.       Кровь темная, больше похожая на спелую вишню, растекалась по белоснежными одеяниям за считанные секунды, в близком расстоянии от сердца, стекала непрерывно с посиневших губ, а колени сами нашли землю. Серый затуманенный взор, точно страшный сон, смотрел на него, будто тянул руку и просил спасти, пока он, даже не мог двигаться, просто наблюдал за тем, как тот вновь задыхался в собственной крови и слезах, точно зная, что никто не поможет.       — Сосредоточься на дыхании.

Он пытается.

       Се Лянь спокоен, всегда был таковым, что помогало взять себя в руки и не терять надежды, но, как иногда бывает, такое неимоверно раздражало, ведь подобное не помогало, — они в полной заднице: очередная погоня закончилась тем, что пришлось потратить большую часть сил на восстановление, раскрытие планов тому, кому не следовало, громкое дело с мальчишкой из Западной Цзинь, который не видел, кто стреляет, но обвиняет, настоящая угроза со стороны Императора Хань, очередной спектакль устроенный ради неизвестных целей, где всегда, будто усидеть на месте не может, должны ранить или вовсе убить.        Неизвестно о чем тот думал, но обвинений с них не сбросили, но слегка смягчили, ведь всю вину на себя принял он, — заставил поверить в иллюзионную ловушку, которая возможна на той территории, искренне раскаялся и каким-то образом смог доказать их непричастность, хотя никто не поверил, ведь тот меча взять в руки не может, а тут лук вместе со стрелами, так еще и в движущуюся цель. Никто из присутствующих не видел, чтобы наследник обладал хоть какими-то талантами, а тут верховая езда вместе со стрельбой, неизвестный учитель и вовремя, будто специально подобранная, стрела из такого же материала, которой делались именно его.        — Дыши.

А он сейчас дышит?

      Мотая головой, пытаясь не начать кричать, точно зная, что за стенкой их караулят, громко вздыхает и встает под пристальным, слишком строгим, взглядом Се Ляня, который точно не этого добивался от телохранителя, когда попросил пробыть с ним в медитации около двух дней для баланса собственных духовных сил, но больше ничего не говорит. Заваливается на кровать и пытается уснуть, но получается только смотреть в потолок и чего-то ждать, проходит несколько мгновений и пальцы находят собственную серьгу в левом ухе, что была при нем все его жизни, слегка дергает в разные стороны и пытается успокоиться.       — Трупов нет, честно.       Никто не удивляется, когда знакомая фигура в алом заходит через двери, при этом помогая усесться еще одному охраннику, тут же подходит к Се Ляню, который не особо обратил на это внимания, уселся в позе лотоса и слишком весело стал разглядывать каждого в этой комнате. Кивая, успевая выучить его приход, точно в час тигра, желая его отправить в другое место, лишь мотает головой и пытается думать более оптимистично, — он тут, а значит там все хорошо.       — Неужели, я был прав и ты вправду влюблен в моего дорогого Цина?

«Влюблен ли он в Му Цина? Он и не знает, просто без него что-то не так.»

      Ему нравится его улыбка, не та лживая, которая бывает при словах о братце, а что-то более глубокое, серый взор, который точно и безоговорочно доверял ему свою жизнь, губы, что точно шептали какой-то глупый бред, только бы вытащить из собственного ада, мягкие ладони, точно теплые и не окоченевшие, случайно державшие его, лишь заставляли что-то внутри загораться и мечтать отдать всего себя во служению столь прекрасному существу. Отдать всего себя, защищая и каждый раз умирая, зная, что об этом не вспомнят и не поймут потом, вновь пытаться стать ближе, но получая непонимающие, точно подозрительные взгляды, которые заставляли каждый раз отступать и давать выбор.        — Еще чего скажешь? — резко усаживаясь, мечтая хотя бы одного уничтожить собственными руками, придушить к чертям собачьим, лишь мотает головой и пытается взять себя в руки. — Я просто хочу знать, что план не разрушен и поблагодарить.

Правильно, главное не повторить прошлых ошибок.

       Ему нет дел до чужих бледных рук, закатанных глаз, плотно сжатых губ и недосказанных слов, — того Му Цина больше нет, снова новый, и снова не тот, что раньше. Нужно думать о приближающейся катастрофе и как лучше разыграть карту, которая явила себя этому миру, ведь противостоять Императору, хоть и представляясь в глупом свете, нужно не только смелости, но и понимание его поступков, как и чужих.       — Есть две новости: плохая и хорошая, — усмехаясь, точно понимая, что сейчас его слушают, лишь усмехнулся. — С какой начнем?        — Не тяни кота за хвост, говори.       Се Лянь быстро раздражался, когда слышал столь наглые речи, как и сейчас, но было непонятно почему именно, — ему-то он ничего не сделал, смотрит только влюбленными глазами и все. Мотает головой и встает, чтобы убрать вуаль и посмотреть на прекрасные сады, где скоро и вовсе все окажется пустым.        — Хорошая заключается в том, что он проснулся и даже был способен слушать, — поднимая над головой палец с улыбкой, точно играясь, резко поднял второй и тяжко вздохнул. — Плохая же в том, что его до сих пор рвет кровью, пропадает в пространстве и быстро вырубается.        Прикрывая глаза, пытаясь согнать непрошеные картинки в собственной голове, надеялся на то, что лекари понимают свои возможности и делают все, чтобы стало легче, а не стали его бросать на съедение болезни по угрозе Императора. Последнее, пожалуй, получилось бы, если не Госпожа Му, которая лично выхаживает собственного сына и, кажется, устроила несколько истерик самому Императору, который тут же отправил её лечится домой от «истерии» крайне примитивными средствами, а той и ладно, хотя сейчас в покоях верхушки Цзинь сидит госпожа Рубинового Зала, которая вновь стала фавориткой.

У Нефрита шаткое положение.

       — Мне интересен один вопрос, и, лучше бы вам ответить, господин Хуа, — даже не думая принимать чужую сторону и уходить от темы разговора, как это было ранее, резко ловит за запястье и тянет на себя. — Благородная Нефритовая Ветвь с рождения слаба, даже слишком, но когда я тогда коснулся его, чтобы уравновесить ци, то почувствовал что-то рвущееся наружу. В нем нет границ, все смещалось в серое, но до этого дня все было запечатано, а, если и выходило, то маленькими порциями.       — Не понимаю, что хочет от меня услышать гэгэ.       — Сань Лан, расскажи нам правду, — потянув к себе ближе, но уже за две руки, пытаясь быть мягче, поджал губы. — Му Цин же тот самый бог из легенд? Ты же поэтому его генералом зовешь, так?       Хуа Чэн выглядит намного серьезнее, чем обычно, несколько задумывается и оглядывается по сторонам, будто их могут подслушать, после манит пальцем к себе Наследного Принца и тот, стоило наклониться, как тут же сообщил о том, что у «Гэгэ очень богатая фантазия» и чуть не получил подзатыльник от него.        — Я серьезно! Му Цин и есть Забытый Бог?       — А, ну тогда я тот самый Непревзойденный Демон, Градоначальник Призрачного Города, Собиратель Цветов под Кровавым Дождем, — громко смеясь и вытирая несуществующие слезы, только пытается не упасть со столь смешной шутки. — Как там его? Кажется, Безликий Бай?

«Идиот.»

      Тяжко вздыхая, точно понимая, что такой человек не может быть тем кровожадным демоном, который совершенно никого не жалел на своем пути, лишь глупо придуривался и строил глазки Се Ляню, не смог ни закрыть глаза на такое, — цирк да только.       — Хотя, если так подумать, то зачем Богу становится смертным и жить под чей-то личиной? — хмурясь, не особо понимая их цепочку мыслей, лишь усмехнулся. — Серьезно, будь он Забытом Богом или Демоном, то не страдал бы так и давно поставил всю Империю на колени. Не пойму только, как вам это в голову пришло?        — Статуи, остались статуи, точные копии того Забытого Божества, которому до сих пор поклоняются, — Се Лянь, видимо не поверил, потому решил докопаться до истины своими словами. — Они безумно похожи.       — То божество выглядит величественно, а Му Цин глуповато со своей острой угловатостью.        — Он намного спокойнее и умнее, чем многие в его возрасте, даже в момент смерти.        — Он наследник Западной Цзинь.       — Ты называешь его генералом.        — Ага, голову видел, как задирает? — замечая то, как у Наследного Принца начинает дергаться глаз, лишь усмехнулся. — Ииндюк расфуфыренный.       — Его глаза становятся темно-вишневым, чуть ли не красными, когда зол.       — Не заставляй мне делать комплимент его глазам, — закатывая глаза, вот уж точно чего не желая, продолжил громче. — Мы как-то встречали вместе рассвет и глаза этого засранца были водной озерной гладью, что отлично отражает свет.        — Он перед нами извинялся, будто знает нас уже очень давно и в чем-то был виноват, плакал и не успокаивался.       — Му Цин и плакал? Болел что ли?       Се Лянь сдается и отпускает чужие руки, делает вид, что занят собственными мыслями и с полным непониманием смотрит на Фэн Синя, который и вовсе пожимает плечами, — ну, как он и думал, не может быть его Му Цин быть каким-то там Забытым богом, но, если и да, то об этом Хуа Чэн не знает. Проблема была не в этом, а в изменчивости ци, которая всегда была слабой и еле разборчивой, а тут шла потоком и замыкалась собственными силами, — вещь, что смутила при первой встрече и заставила встать столбом, пока тот удирал.        — Ну, наши предположения были правдивы, — вспоминая то, зачем и вовсе приходил, резко щелкнул пальцами и усмехнулся. — Засранец прекрасно знает, кто именно пытался подставить вас, потому, пока вы спали, подменил стрелы и те, которые были лишние, сжег, дождался момента, когда Император совершить непоправимое и решил выступить против, но быстро сменил его гнев на милость, обещая, что исправит его ошибку и извинится самостоятельно своей рукой.        — В дело вмешались наложницы, — непонимающие посмотрев на того, не совсем понимая всю картину, решил уточнить детали. — Госпожа Му любит своего сына и не дала бы этому случиться. Заодно или же?        — Она сделала так, как её попросил Му Цин много лет назад: «Поддерживать во всех решениях и давать набивать шишки самостоятельно, но в случае чего отказаться от него, если ситуация станет опасной», — мотая головой, делая вид, что услышал об этом случайно, лишь посмотрел в окно. — Аристократия прекрасно понимает, что глупый наследник взял на себя всю вину и не сбежал, тем самым заставив о себе говорить еще больше, чем было до этого, но при этом выставляя Императора глупцом.

«Они хоть и одной крови, но разные.»

       Император Хань, по мнению многих, как и со стороны политики, слишком поторопился объявлять Восточную Цзинь своим противником вновь, ведь казна успела опустеть еще сильнее и новый поход принес только смерть, пока его враг набирал силы с помощью подписания союзов с другими Королевствами при помощи сырья. На данный момент, если не считать маленького портового городка, то поддержки им не у кого брать, они просто стали врагами для всех, а их Император стал «мартышкой с мечом», чьи дети похожи на него характером и точно приведут Запад в упадок, а этот засранец показал всем, что желает мира любой ценой, и устроил себе выходные.       Аристократия довольна, настолько, что к нему приходят подарки и желания быстрее выздороветь, но оставался один великий недостаток, — полное отсутствие ци и слабое тело, которое может свалиться от любой переработки. Все может поменяться, если тот начнет тренироваться и разрешит помочь распечатать ядро, но тогда взгляды врагов будут полностью на нем и это может принести проблем не столь ему, сколь матушке, — причина «слабости» была раскрыта.       — Получается, что нам нужно просто смотреть со стороны и восхищаться?        Се Лянь усмехается при таких словах, пока сам Хуа Чэн закатывал глаза и падал на кровать, видимо, чтобы его побесить. Вздыхая полной грудью, чувствуя себя до глупости счастливым, смотрит в сторону Нефритового Зала и замечает ворону, которая летела в неизвестном направлении, будто выделывая пируэты для развлечения, усмехнулся и вернулся к созерцанию небо, где за облаками выглядывала луна, что слабым светом окружила Императорские сады.

***

       Пристально разглядывая листья мелиссы на подозрительные пятна, отрывая молодые, недавно собранные в южном лесу, раскладывая их на бумаге так, чтобы они не соприкасались, попутно разглядывал книгу по травалогии и читал о множество побочных действий с другими растениями. Хмурился, стоило увидеть настоящий бред, брал в руки кисть и тонкой линией вычеркивал, подписывал сверху и отставлял на другой столик, сушится, при этом успевая в который раз тяжко вздохнуть и посмотреть на чайный набор под столиком.       — Ох, снова ты, — медленно поворачиваясь на голос в дверях, успевая кивнуть и снова вернуться к созерцанию листьев, спокойно отнесся к тому, что один из них нагло взяли со стола. — Выглядишь сегодня спокойным.       — Мне стоит считать это комплиментом, шушу?        Старый лекарь с чертами мужественного вояки и сердцем добросердечной матери только шепчет тихие проклятия мальчишке, когда видит очередную испорченную книгу с вековой историей, но вчитывается и вновь трет свою седую бородку, как знак того, что с чем-то и согласен в написанном.       — Ты точно пользуешься моей добротой, — улыбка парнишки становится ярче, а высушенные лепестки одуванчика, что тщательно обирались им самим, с мягкой подачи оказались в ступе и медленно крошились в крошку. — Отдам тебе его сейчас.        Старик Донг усаживается рядом на колени, разглядывает бурную деятельность, слегка прикасается к локтю ученика и направляет вниз, слышит тихое спасибо и достает из-за пазухи сверток, который тут же оказывается в чужих руках.        — Нефритовая ветвь, нет, мальчишка, — исправляясь, видя то, как сильно нахмурился ученик, лишь кивнул и несколько собравшись, продолжил более величественно. — Сегодня твой пятнадцатый день рождения, тот день, который важен не только для наследника престола, но и обычного юноши, потому прими столь ценный подарок и скройся с глаз долой.        Донг Ки, глупый старик, только с виду ворчливый и нерасторопный, но сейчас, если оторваться от созерцания свитка с успокаивающей мелодией знаменитого клана в горах и заглянуть в темные глаза, то можно заметить необычный зеркальный блеск от солнца и слегка улыбнуться, точно, чтобы довести старого лекаря.

И ведь он хотел ему отрубить кисти в его шесть лет.

      Му Цин уже давно не небожитель и высоких принципов не преследует, потому залезть на склад с лекарственными травами и забрать несколько считал пустяком, который никто и не заметит, но он и не догадывался, что засыпающий старик над огнем может столь чутко спать.        Он не плакал, пытался по крайне мере, лишь смотрел на нож в руках старика и не думал убегать, а стоило тому замереть от столь странной реакции, как упал на колени и покаялся в своем злодеяния. Старик отпустил, когда услышал про матушку, которая была больна, даже дал мешочек с травами, не спрашивая чей он сын, точно думая, что некой служанки, прогнал прочь и велел не возвращаться.        Второй раз они встретились в старом саду, где до сих пор любит проводить свое время, при обстоятельствах, которые крайне удивили, — не каждый день заметишь, чтобы мальчишка по собственной воле резал себе руки. Его отругали, даже подзатыльник дали, но пришлось успокаивать и показывать свои наработки, — травы, что казались простым сорняком, хорошо останавливали кровь при нанесении и в растертом виде помогали затянуться ране, что взял на заметку старый лекарь, ведь названия этих не знал.        Третий раз прошел в тихих разговорах, где лекарь был более увлечен мыслями мальчишки, которые хоть и скакали иногда, но были интересными, — никто еще не мог наизусть описать все побочные действия растений, которые находятся в южных лесах, за белой чертой, и смутно молчал о собственной матушке, которая была «хоть и прекрасна, но как и многие, слишком несчастна».       Происхождение беспризорного мальчишки раскрылось, когда госпожа Му устраивала чаепития с восточными травами, точно просила совета, а он, как глупец, решил найти матушку и показать её законченный портрет, которым наконец-то мог гордиться. — Мой маленький художник, — одаривая собственного сына нежной улыбкой и пряча от любопытных старческих глаз рисунок, тихо рассмеялась и погладила по макушке. — Господин Донг, прошу не быть строгим и разрешить познакомить вас с моим дорогим Цином.       Странно, но старик и по сей день хранит от матушки то, чем он занимался в свои шесть лет, как и то, что до этого дня беспризорный мальчишка помогал ему с лекарствами и в свободное время создавал сильнодействующие яды, которые еще тогда проверял на себе и просил не мешать, хотя рассказал об этом лично ей ближе к десяти, стоило снова случится внезапной болезни.        Сейчас этот сердобольный старик пытается сдержать слезы, когда чувствует крепкие объятия собственного ученика, тихую благодарность на самое ухо, которое точно была благодатью и тихо ворчит, что, мол, ему нужно бы к матушке идти, а не здесь шататься.       — Не верь богам, мальчик мой, не вверяй им новую жизнь и будь рядом с матушкой в столь сложный для неё период.

Старик не верит богам.

       И он знает почему, ведь, если бы они решили вмешаться и слышали их молитвы, а не убирали за ненадобностью в дальний ящик, то в ласковом пламени не исчезла вся его семья, а он сам, как глупец, не оказался на столь неблагодарной работе при дворе, где находятся одни невежды, которые не слушают старого лекаря и поручают самую грязную работу в дрожащие руки.

Почувствовал ли старик в нем родственную душу?

       Один на всем белом свете, проживший слишком много, чтобы что-то менять в своей жизни, подавшийся в первое место, которое через силу да приняло его, встретил мальчишку, что смотрел на богов сквозь пальцы и усмехался на каждое их упоминания. Му Цин никогда не говорил, что не верит в них, лишь о недоверии, точно привлекая внимания старика, — обычно ведь, когда люди насмехаются над верой, то аргументируют это тем, что никто и никогда их не видел, а кто утверждал обратное, тот «псих и самодур несчастный».       Виноват ли Император в отрешении смертных от божественных существ или просто пришло время, когда двуликих больше не считают чем-то высшим, не понимает до сих пор, но продолжает слушать рассказы старого лекаря о великих героях Небесного Пантеона и про себя добавлять некоторые детали.       — Знаешь, раньше Запад был краше, будто спокойнее и трудолюбивее, — очередная присказань, что не вызвала никаких эмоций на лице ученика, заставила усмехнуться. — Люди болтают, будто всему был виной Бог, который ранее был Его Высочеством Иньюй, мальчишка обыкновенный. Наверно, именно поэтому его и выгнали с Небес?        — А, он.

Советник Убывающей Луны, так ведь?

       Мальчишка, что вознесся благодаря своим усилиям и пытался построить себе имя, был его своеобразным напарником, ведь являлся покровителем юго-запада, потому не смог пропустить еще одного принца в Небесной Столице. В отличие от многих попусту не болтал, задания выполнял быстро, но вот в силе несколько уступал, хотя голова работа хорошо, из-за этого приходилось частенько прикрывать спину и залечить особо серьезные раны.        — Генерал Сюаньчжэнь.        — Много болтаешь для смертника.       —Знаете, а я вами восхищаюсь, — слова, что заставляли поежиться и почувствовать себя неуютно, ведь такое слышать от кого-то было ново. — Мне бы хотелось быть таким же смелым, как и вы.       Мальчишка, что всегда стоял в стороне, когда шли празднества, не пытался кичиться своими силами и тот, кто принес спокойствие на своей части света, хоть и не проникнув в сердца каждого. Божество, что было способно признать свои ошибки и на каждый выпад импульсивного шиди реагировал спокойно. Он был достоин своего места, но, как и многие, просто не выдержал давления со стороны и совершил непоправимое, в дальнейшем еще долго бегая от «солнечного бога Запада» в Призрачном городе.       Небожители болтали, будто бы мальчишка наконец-то показал свой настоящий лик, пока в самом генерале юго-запада росла непонятная ненависть к единственному покровителю Запада, что вел себя хуже Наньяна, совсем как дитя, — и его пустили управлять частью света? — ждал встречи с достойным и почему-то хотел узнать правдивую историю.       — Наверно, я просто трус?       Объяснение короткое, а посмотреть в глаза не смог, просто взял и сбежал, как делал это долгие десятилетия, но от другого божества, встреча первая и последняя в его бессмертии, ведь после слышит о смерти от рук Цзюнь У, который «покарал прокравшегося мелкого беса» и отдал его прах Генералу Циину, что не видел всей картины и по ошибке его развеял.

Нет, он точно не был трусом, а вот он…

       Знал бы достойный кого называл «примером», то точно бы рассмеялся, ведь именно генерал Сюаньчжэнь, тот самый Совершенный Владыка Юго-Запада, испугался собственной метки на своей руке и обманом заставил спасти Наньяна свою жизнь, чтобы потом столкнуть и долго смотреть на то, как тот исчезает без остатка.

Кто же был большим трусом, господин Инь?

      Резко останавливаясь и прикрывая глаза, чтобы прогнать навязчивые картины в голове, сорвался на быстрый шаг, когда услышал знакомый голос сверху и с легкостью обошел неразлучную троицу, которая пыталась что-то сказать, — точно проклятие встречать их в такое время.       Прижимая ладонями к груди сверток со священным писанием, воровато оглядываясь по сторонам, забежал в Нефритовый зал и чуть не столкнул прачек, который лишь тяжко вздохнули на его спешные извинения, при этом подсказывая, где находится госпожа Му. Несколько поворотов, попытка выровнять дыхание и нежная улыбка, что появилась сразу же, стоило заметить матушку в окружении множества маленьких подушечек на террасе, смотрящую за медленно увядавшей природой.       — Матушка вы-       Услышав тихое шмыганья и то, как сильно прекрасный цветок пытается от него отвернуться, лишь бы не увидеть красных глаз, подходит ближе и усаживается на стул, разглядывает в её руках корзинку с диковинными плодами, которые легко лопаются при нажатии, и усмехается. Мотая головой и забирая корзинку из рук матери, аккуратно отчищает от алой, будто сама кровь, оболочки с крапинками и отдает, при этом терпеливо ожидая, пока та успокоится.       — Так странно, — беря сладковатый плод в рот и раскусывая мякоть, чувствуя легкий винный оттенок, лишь улыбается и смахивает остатки влаги с щек, чтобы не смущать сына еще больше. — С тобой мне безумно хотелось вишни, прямо-таки только на ней и жила, а твой брат требует личи из южных лесов.       Му Цин молчит, поглядывает на корзинку, которая до его ухода была полная, а теперь чистит последний десяток и тяжело вздыхает, — ягода хоть и полезная, но быстро утомляет и заставляет все время спать, а ведь она используется в виде афродизиака и вин, — откладывает плод и разглядывает живот матушки.       Пожалуй, если бы парнишка родился девочкой, то он бы несколько раз подумал насчет выполнения его заветного желания, ведь становится игрушкой Императора и рожать детей от того, на кого тот укажет пальцем, вовсе бы не вынес, как и все тяготы беременности, но матушка держится хорошо, если не считать легких истерик и громкого смеха посреди ночи. Му Цина это не испугало, даже, когда матушка стала совсем малым дитем и отказывалась есть, лишь тихо расспрашивал и пытался понять её состояние, пока не пришел лекарь и не объявил о прекрасной новости.

Проблема была не в новой жизни, а его зачатии.

      Император и вправду был еще тем ублюдком, ведь принудить женщину к постели, когда та просила этого не делать и дать время до восстановления своего ребенка, — точно животное. Пожалуй, он относится к тому типу мужчин, которым нравится сопротивления со стороны женщин и чувство собственного превосходства, а то, как потом она возвращалась и плакала несколько ночей подряд от боли, его вовсе не волновало.

Взял и выбросил.

      Нет, Му Цин не выходил из себя, просто отправил на императорский двор черных воронов с алыми глазами, что и по сей день залетали к нему в спальню и оставляли предупреждающие знаки в виде перьев, — самое малое, что мог сделать в тот момент, когда только пришел в себя и все узнал от служанок, превозмогая свое желание придушить этого ублюдка собственными руками, придумал кое-что изощренное.       — Снова пинается?       — Сам посмотри, точно войн, — убирая руки с живота, давая коснуться хлопковой ткани и огладить чуть выше вверху, лишь тихо посмеялась, когда тот резко отпрянул, — точно пнул. — Будет забавно, если и он появится на свет в тот же день, что и ты.       — Мы будем праздновать его вместе.       Матушка смеется, громко и заливисто, но быстро начинает задыхаться и не без помощи садится удобнее, прося немного поддержать низ живота, жалуясь на то, что он его тянет уже второй день и вовсе не может спокойно спать, а значит все может быть возможно и скоро придет время младшего Му.       Остается достаточно долго, чтобы матушка начала клевать носом, а ему слегка вмешаться в её состояние и направить ци к низу живота, не только облегчая, но и пытаясь уловить его готовность покинуть материнскую утробу, — сегодня-завтра, может ночью или утром.       — Матушка, вы подарили и вправду чудесный подарок.

Ягоды. Во всем виноваты ягоды.

      Первая мысль, что появилась в его голове, когда вбежал в комнату матушки и заметил окровавленные простыни, метания на кровати, что точно были во сне. Тихо проклинает богов и поднимает на уши Нефритовый Зал, который зажег все огни и стал дожидаться новую жизнь.       Матушка вовсе не просыпалась, даже во время суеты вокруг, что испугало Ло Шу, которая точно знала, что подобное не к добру, потому отослал её за крепким напитком и ждал, — лекаря, пробуждение матушки и еще чего-то. Попытка разбудить резким запахом в нос была успешной, но пришлось забрать влитые духовные силы, которые вместе с ягодами и дали столь хороший сон, — нужно было давно это сделать.       Лекарь подоспел вовремя и сразу же вытолкал за дверь, при этом не слушая никакие протесты, лишь приказал служанкам привязать лодыжки и запястья госпожи к веревкам, что были завязаны на балках, и указывал на ошибки будущей матери, которая и вовсе забыла как дышать.       Стоя за дверью, хмуро рассматривая знакомую стену на наличие новых трещин и пятен неизвестного происхождения, пытался сосредоточиться на тихих материнских словах, которые твердили, что больше нет сил терпеть на протяжении нескольких палочек благовоний. Одна сменяет другую, кто-то бегает из комнаты в комнату, а за окном медленно плыла голубая, будто прекрасный ночной цветок, луна, что точно могла трактоваться, как новое благословение для Империи или же проклятие.       — Господин Му, можно вас на секундочку?       Лекарь появляется в проходе внезапно, как и прекращаются крики, открывает двери и приглашающие кивает, явно не боясь за внешний вид наложницы, которая упала без сил на кровать. Му Цин отдает заботу за матушкой Шу, при этом просит быть тише и дать отдохнуть, замечает задумчивый взгляд Императорского лекаря и кивает в сторону открытого окна, где тот, замечая нетерпимость господина Нефритового зала, достал платок из-за пазухи и вытер капли холодного пота со лба.       — Ваш брат родился здоровым и, что важно, с открытыми меридианами, но, — оглядываясь так, будто сейчас расскажет некий секрет, наклоняется ближе и шепчет. — На его лбу метка, метка Забытого Бога Сожалений.       — Что?       Му Цин не понимает, как это может быть, потому оглядывает по сторонам и замечает кормилицу, что уже находится с ребенком, разглядывает маленький комок в её руках и встречается с напуганным взглядом, который все понял и спешно принес ребенка.

На его лбу была голубая метка, точно краска, в виде луны.

      — Она голубая.       — Да, но я перепроверил и на ребенке вправду стоит его метка, — зная, что за такие слова и убить могли не только его, но и ребенка, лишь тяжко вздохнул. — Он точно получил его благословение, но на центре это никак не сказалось и вряд ли оно поможет стать ему великим человеком.

Благословение и… Хорошо, он понял.

      — Слушайте меня внимательно, — подгадав момент, когда кроме кормилицы и лекаря в комнате никого не будет, привлек внимание и услышав тихие слова мольбы, был уверен, что все точно сработает. — Второй наследник Нефритовой Ветви получил Благословение Лунной Богини плодородия, потому появилась метка в виде Луны. Вы меня поняли?       Замечая кивания с обеих сторон, усмехаясь и забирая комочек на руки, давая шанс женщине прийти в себя и больше не дрожать всем телом, обращает взор на братца, который только заснул и улыбнулся, когда услышал от лекаря «Так, что-то я задумался, так вот…».       — Метка на лбу, — показывая на нее и заставляя несколько раз кивнуть лекаря, с непониманием продолжил. — Неужели в Империи появился Святой?       — Господин Му, об этом я и хотел сказать, но в голове все перемешалось, — Да неужели? — Вы можете не волноваться, юный господин получил благословение от Лунной Богини, точно видя мучения Госпожи Му во время беременности. Рад, что мальчик родился здоровым. Нужно срочно доложить об этом Императору.        Лекарь уходит быстро, точно мучаясь от головной боли, а кормилица, которая шаталась из стороны в сторону, хотела забрать ребенка, но была отправлена отсыпаться, ведь точно перенервничала из-за родов госпожи.

Благословение Демона получил, да?

      Решив, что больше можно не притворяться и не натягивать столь глупую улыбку, усаживается в плетенное кресло и откидывается на спину, легко покачивается и с интересом разглядывает того, кто нашел себе хорошее тело и смог переродится, хоть и в столь смутное время.        — Здравствуй, Му Цин, как поживал все это время? — аккуратно прижимая к груди, чувствуя легкое вздрагивание, укрывает сильнее, — ему точно нужно в кроватку. — Хорошо, раз так, тогда добро пожаловать в этот мир, Му Юй, благословленный Лунной Богиней.