Мелочь

— Нет, дорого, дорого... Извините, я пойду, пожалуй, Вам хорошего дня, девушка! - мелкий старичок, скрупулёзно рассматривавший радиоприёмник, разгибается над прилавком. — Как знаете, дедушка. Всего Вам доброго, - девушка вымученно улыбается, поглядывая на часы, что видны из подсобки, — «Ещё немного…» — думает про себя. Колокольчики, что висят над дверью, слабо звенят, провожая пожилого мужчину - тот прощание он глубоко кивает седой головой. Не каждый из клиентов так вежлив. Мама давно привыкла к работе с людьми, и такое поведение воспринимала как должное, а хамам и тем, кто любил возмутиться ценами, стойко отвечала, не принимая ничего из их слов близко к сердцу. Оля же, в свои 17 лет, не могла похвастаться подобным. Каждый раз, выходя на подмен в комиссионку вместо мамы, она дико переживала – от того и больше радовалась, когда попадались просто вежливые, добрые люди, да и сама старалась быть такой. Чаще, к сожалению, приходили не совсем дружелюбно настроенные люди, и ничего не оставалось, кроме как терпеть и стелиться под них. На душе становилось погано и странно, а Оля боялась подставить маму, боялась, что пожалуются, и маме сделают выговор, а того хуже, что ей придётся менять работу из-за дочки. Сейчас совсем туго живётся, а папа ушёл и возвращаться, конечно, не собирается, но если придёт, мама всё равно не пустит – так будет лучше, ведь некому теперь приводить домой запитых друзей, после которых запах дешевых одеколонов из квартиры выгнать невозможно. Хлопок в ладоши. Так девушка отгоняет от себя дурные мысли. Выдох, глаза закрыты. Окончательно успокоилась. Нельзя ей наедине оставаться, мысли начинают роится в голове, как осы, и не дают существовать спокойно. Звонок колокольчика. - Здравствуйте! – Оля поднимает голову и звонко здоровается с посетителями – двумя парнями, наверное, чуть младше, чем она сама. Неожиданно видеть здесь ребят, почти ровесников – чаще в магазин заходят люди явно старшего возраста. — Драсте, — кидает один, коренастый с короткой стрижкой, не обращая совершенно никакого внимания на девушку, стоящую позади прилавка. — Здравствуйте, — за ним следует другой мальчик, на порядок выше, но, будто, моложе. Нет, сказать «моложе» нельзя. Если первый, уже парень, то этот, скорее, ребёнок. Напуганный какой-то, одет иначе – в длинное пальто и забавную шапку. «Почти в такой же был прошлый дедулька…», — Оля улыбнулась про себя, — Что вас интересует, м? Я могу подсказать… — Не, не надо, — короткостриженый пацан на секунду поднимает глаза, оглядывая девушку с головы до живота, — это всё, что видно из-за стеллажа с товаром. Оба парня подходят к прилавку, осматривая чёрные кепки. Ну, пусть смотрят. Оля на секунду удаляется в подсобку, чтобы взглянуть на часы ещё раз. Из торгового зала зовут: «Девушка, мне помощь нужна!». — Блин, — Оля поджала губы, тут же разворачиваясь, чтобы вернуться в зал, — Да, что Вы хотели? — она приветливо улыбается, когда мальчик в смешной шапке подходит к кассе. — Мне… Покажите, пожалуйста, вентилятор. Красный, во-о-он тот, - пальцем тыкнул на красный лакированный вентилятор, стоящий на самый верхней полке. — Вентилятор? Необычный выбор, хорошо. Только секунду, я за стремянкой схожу, а то не достану… — Оля снова вернулась в подсобку, и, с трудом вытащив ржавую стремянку, взвалила её на себя, чтобы вынести в зал. Аккуратно девушка взобралась на «лесенку», и приподняла вентилятор с полки, как вдруг: «Ой, а давайте лучше синий», — блондин в пальто встрепенулся и указал пальцем уже на другой вентилятор – как назло, тот стоял ужасно далеко от того места, где Оля поставила стремянку. — Да, хоро… — усталый ответ девушки был прерван сильным грохотом стекла. Она тут же обернулась, — Эй! Ты чо творишь!! — пацан, оставшийся в другом конце зала, почти аккуратно вытаскивал из прилавка две кепки, — На место убери! – Оля почти спрыгнула со стремянки, и двое тут же сорвались с места, вылетая из магазина. Времени думать не было и Оля просто понеслась за ними. Холодный февральский воздух ударил по легким – дышать было тяжело, ещё нужно было следить за похитителями кепок, и успевать поглядывать на асфальт, чтобы по слякоти не упасть и не сломать себе чего-нибудь. Ноги тут же промокли, школьная сменка, которую приходилось носить и в магазине,— замшевые туфельки, тут же вымокли и заставили поджать холодные пальцы ног, чтобы не замерзли ещё сильнее. Естественно, шансов догнать двух парней почти не было, но невысокая девушка искренне старалась. Ей казалось, что она никогда так быстро не бегала, ну, если только лет в шесть, когда улепетывала от соседской дворняги. В голове было одно: «Мать уволят, мать уволят, мать уволят…» - её мама, Регина Викторовна, и так тащила на себе два трудоустройства, чтобы иметь возможность прокормить себя и дочку. Оля помогала по возможности, когда два расписания совпадали, и мама тайком оставляла магазин на дочь, а сама торопилась в местную поликлинику мыть полы. Потерять одну из работ было сродни смерти, особенно сейчас, когда приближались даты выплат за коммуналку… Двое не позволяли сократить расстояние, которое нужно было преодолеть, чтобы забрать злосчастные кепки. Да и если бы догнала, то вряд ли бы смогла вернуть назад, что она им может сделать… Повернули за угол, во дворы, она за ними. Ещё поворот, ещё и ещё… А после нога будто сама зацепилась за другую, и Оля полетела вниз, падая коленями в лужу. Встать сил не было, она смотрела на свои красные и сухие руки, которые упирались в снег, перемешанный с грязью. Слезы сами потекли из глаз, обжигали холодные щеки и спускались по губам, по подбородку. Оля поднялась и отряхнула себя от липкого снега. Было глубоко плевать на то, что она, вероятно, заболеет, искренне плевать. "Лишь бы маме ничего не сделали...". Через время Оля вернулась в магазин, её встретили уже знакомые колокольчики. Она без сил прошлась по залу, чтобы осмотреть его и проверить, не украли ли ещё его в её отсутствие. Было бы забавно, — она заговорила сама с собой, еле сдерживаясь, чтобы вновь не заплакать. От тепла помещения начали ужасно щипать руки, мокрые ноги. Девушка укуталась в свое пальто, что взяла из подсобки и вернулась к прилавку. — Двадцать пять рублей... Двадцать пять... – поборов желание сматериться, Оля запрокинула голову наверх. Лицо скривилось, а нос стало неприятно щекотать — она снова плакала. "50 рублей... Мы столько не соберем...". — Оля, ты тут? Я пришла!.. Ты чего это? Ты чего вся грязная, как хрюшка... Ты чего слезы льёшь, а? Чего случилось? — колокольчики. Снова. В магазин, после сокращённой смены в больнице вернулась мама. — Мам... Украли... — девушке было ужасно стыдно признаваться в том, что произошло, — Кепки две, по двадцать пять! Мама, мамуль, прости, пожалуйста, их двое было, пацанята совсем, мам, один сказал вентилятор дать, я полезла, а второй тоже полез, но за кепками, мама, я бежала, я думала, что догонать смогу, я упала... Я не знаю, что делать! — Оля ощущала себя беспомощной, и, разрыдавшись окончательно, тараторила, пыталась объяснить всё произошедшее. — Доня, тише! Ты чо, ты чо?! Успокойся, тише будь, говорю! — женщина скинула с себя дубленку, уложила на стеллаж и подошла к дочери, обхватив её двумя руками, – Ну-ка, ты чего? Жизнь не закончилась, украли, ну и Бог им судья, — она качала дочь из стороны в сторону, прижав её голову к своему плечу. — Какой Бог, ма? Нас попрёт хозяин отсюда! — Я завтра буду с ним разговаривать, не факт, что попрёт... Ну и хрен с ним, с хозяином. У меня вон дочь в каком состоянии. Срать мне на эти кепки хотелось! — женщина оглядела дочь с ног до головы, — я магазин закрою и бегом домой. Греть тебя будем, ты вся мокрющая, ещё и заболеешь, я тебя знаю... Вот чего бежала за ними, не догнала бы пацанов, знаешь же! — мама поставила руки в боки и уже недовольно оглядела дочь. — Ма, не отчитывай, пожалуйста, и так невыносимо... — Оля потерла нос и раздражённые слезами глаза. — Ладно-ладно, только слезы убираем, — мама подошла чуть ближе и приобняла дочь, — Собирайся потихоньку. Мы пойдём домой скоро. Завтра буду разбираться, сейчас звонить не буду никому... – Угу... – рукавом Оля вытерла нос, после пошла в подсобку, чтобы переобуться и одеться. Мокрые колготы неприятно липли к коленям, но это мало волновало. Через пару минут она вышла в зал, где ждала мама: — Ну, пошли, сыщик? — женщина слабо ухмыльнулась. Оля видела, маме страшно, маме обидно и маме неясно, что делать дальше. Хозяину будет плевать по какой причине пропал товар, тут вариантов несколько: либо увольняйся, либо выплачивай долг, ну, либо ищи такие же кепки. Найти пятьдесят рублей для рядовой семьи было не то, чтобы трудно, это было почти невозможно, найти кепки — дурдом. Ясно, что придётся уходить с работы и частично возмещать причинённый ущерб. Ну, ничего. Выкрутятся, всегда выкручивались. Путь домой не занял много времени, жили в старенькой, но относительно крепкой хрущёвке, в 10 минутах ходьбы. По дороге почти не говорили, Оля пыталась успокоиться и сбросить с себя все, что произошло вечером, а Регина Викторовна думала о том, как поскорее найти работу... Ужинали жареной картошкой с молоком молча, разошлись по комнатам и спать легли тоже молча. Оля долго ворочалась...