Мелочь

Утро. Звенит будильник на старых настольных часах. Вымученный выдох и стон звучит из-под пухового одеяла. Оля высовывает лохматую, ничего не соображающую голову и осматривает собственную комнату, в попытках осознать источник звука. Пару раз моргнув пустыми глазами, девушка легко ударяет по причине её пробуждения —долгожданная тишина. — М-м-м... — вставать не хочется, идти куда-то по темноте, когда на улице ветрено и холодно – тем более. Продирая закисшие после сна глаза, Оля поднимается с постели и опрокидывает голову назад: — Сил мне сегодня... — ноги касаются холодного пола, выкрашенного рыжей краской. Девушка сразу заправляет кровать — квартира и так бедная, а если ещё и беспорядок оставлять, то совсем худо. По струнке натягивается тонкое покрывало с причудливыми узорами, сверху треугольником приземляется подушка. Оля зевает и потягивается, а позвоночник хрустит от движений: "Мне семнадцать, а хрущу как бабка...". Босая, девушка направляется в ванную — место, где она ощущает себя наиболее неуютно. Она нажимает на выключатель, но свет появляется не сразу. Лампочка напряжённо мерцает и трещит, прежде чем надёжно засветиться. Больше всего не нравится Оле зелёная плитка – прямо как в больницах. От неё будто ещё холоднее становится, и совсем нехорошо. В зеркале девушку почти не видно, приходится вставать на носочки и в таком положении приводить себя в порядок. Под тонкой струйкой горячей воды она греет руки, на которых остались неприятные следы от вчерашнего падения, и будто зависает, пару минут непрерывно глядя в одну точку. — Черт! — в момент Оля смогла очнуться и тут же выключила воду — надо экономить. Девушка вздохнула и мокрыми ладонями стала ерзать по лицу, прогоняя следы недавнего сна. Она прекрасно знала, что на столе уже стоит завтрак и чуть остывшая кружка чая, правда, без сахара. Регина Викторовна уже позавтракала, ну, или сделала вид, что поела — старалась экономить и тут. Она обняла дочь, когда та появилась на входе в кухню: "Думаю, чего солнце не выходит, на улице темно совсем! А вот оно, солнце мое" — женщина нежно улыбнулась. — Доброго утра, мам, — Оля тоже улыбнулась и тут же села за стол. — Доча, суп будет в холодильнике, там немного осталось, тебе на обед хватит. Так, ну, придётся нам вечером повозиться, я бульон вчера сделала с утра, надо просто доварить... У нас гречка, перловка осталась… Разберёмся же? — Да конечно, не переживай, —Оля кивнула, пока ковыряла яишницу вилкой. — Ну все, хорошо, просто знаю же, что ты ни гречку, ни перловку не любишь. Я оденусь и побегу в больницу, а после смены пойду в магазин, поговорю с Ренатовичем... Может, получится всё, сжалится... — обе понимали, что нет. Месяц назад уже была кража, пылесос старый умудрились стащить в мамину смену, тогда Ильяс Ренатович дал предупреждение — ещё раз, и мама вылетит с магазина. — Ренатович? И сжалится? Мам, не смеши меня... Он ирод настоящий... Он всё время себя ведёт так, будто ты ему должна. — Нельзя так про старших!.. Ну, все, не говори с набитым ртом... Пока, донь, я побежала уже! — женщина накинула на себя дубленку и захватила меховую шапку. — Пока! Удачи! — Оля жевала хлеб, запивая чаем. Было тревожно, знала, что мама просто так не отделается. Девушка ополоснула посуду, и, вернувшись в комнату, быстро натянула на себя колючие колготки, школьную форму — платье и фартук, повязала красный галстук, а короткие волосы заплела в две косички, пока по домашнему радио шла утренняя передача. Перед выходом взглянула в мелкое зеркальце, обрамлённое потёртыми наклейками – каждый день одно и то же отражение, и что нового ожидала там увидеть Оля, не знала она сама. Дорога до школы заняла совсем немного времени. Шум, крики младшеклассников, бегающие по коридорам школьники — все действовало на нервы сегодня. На уроках спокойно не сиделось, лишь на любимой истории девушка смогла немного расслабиться. Думала после школы поступать на учителя истории, но когда смотрела на собственных учителей, начинала невероятно сомневаться в своём выборе. Стоит оно того? Да и к этому, вступительные экзамены были сложные, боялась, что не осилит. Может, выйдет отучиться в колледже на воспитателя — детей всегда любила и увидительным образом с ними ладила... В школе ходила одна всегда. Никто из одноклассников не был перспективой завести друга или хотя бы приятеля. Оля всегда была отдельно ото всех, но это скорее плюсом, чем минусом — не нужно было участвовать в разборках, делать вид, что действительно переживаешь за одноклассников. Конечно, были знакомые девочки, с которыми она могла поболтать на перемене или обсудить приближающуюся контрольную, но делиться душевными переживаниями и заводить общение дальше Оля желанием не горела. Так было легче. Самым близким человеком была мама, трудности последних лет их ещё больше сплотили. Зимнее солнце уже аккуратно садилось, когда Оля зашла вместе с оравой ребят в раздевалку. "Снова кого-то мутузят..." — действительно, в дальнем углу кто-то зажал пацаненка и настойчиво что-то требовал. Группировщики стали особенно большой проблемой в последнее время, даже на улицу выйти стало непросто — не дай Бог нарваться на кого-то, просто оскорбив своим существованием. Жить было страшно, а жить надо было. Наверное. Сильнее закутавшись в свое пальто, Оля пошла домой. Под ногами хлюпало, а по коленкам полз неприятный холодок. При ходьбе кожа на них неприятно растягивалась, напоминая о вчерашнем падении. Наверное, те кепки, не давали покоя весь день... Почти у дома Оля заметила, что в окнах свет не горит: "Мама, наверное, только пошла в магазин, после больницы...". Девушка, несмотря на холод, повернула, и пошла к комиссионке, чтобы встретить маму, не хотелось находиться в квартире совершенно одной, тем более, нужно было поддержать маму и скорее разузнать, чем кончилась история. На улице совсем стемнело — замечательным дополнением стали бы фонари. Точнее, фонари были, а вот света в них — не особенно. Люди радовались одной единственной "выжившей" лампочке, но часто даже такой не встречалось на окраинных улочках.Мимо бегали дети, швыряя друг в дружку мокрые комки снега, что громко шлепались о курточки и оставляли мокрые пятна, из чьего-то окна играла "На белом покрывале января". Рядом с Олей пронесся снежок, в его направлении пронесся рыжий пятилетка в шапке с помпоном: "Тётя, извините!". — Ничего страшного, играйте аккуратно, — такие манеры вызвали у Оли улыбку. Она посмотрела на ребёнка ещё раз, малой бежал с трудом по липкому снегу, но упорства ему было не занимать. Через пару минут Оля дошла до магазина. Часики на тонком ремешке показывали, значит, мама уже точно освободилась с больницы и, вероятно, пришла в комиссионку. Девушка осталась ждать маму на улице, но... Крик. Громкий женский крик. Громкий мамин крик. Ступор. Все мышцы на теле Оли в ту же секунду сжались, не давая двигаться. Мозг тоже, казалось, отказывался соображать. — Стой, да стой ты, я верну всё! — новый крик, ещё более пронзительный, раздался из-за двери, после чего Оля услышала глухие шаги — человек приближался к двери. Девушка ничего не придумала, кроме как быстрее оказаться внутри магазина. Колокольчики. Скрипучая дверь поддалась, и перед Олей в полный рост оказался начальник мамы - дядя Ильяс. Она лишь слышала о нём, ни разу не видела, но прекрасно понимала, что человек это не из приятных. Он помог маме по старой дружбе, они учились в параллельных классах, и пристроил на половину ставки в магазин кассиром, только вот «старая дружба» вылилась в то, что он делал маму буквально обязанной ему, и кроме должности кассира она приняла на себя функции уборщицы, грузчика, кладовщика и многие другие, постоянно задерживаясь на работе. — Чо надо? — запах пота от грузного мужчины ударил в нос. Оля перестала ощущать конечности, кажется, адреналин ударил в кровь. Голова гудела. — Я за мамой пришла, — Оля подняла голову и взглянула на лицо… скорее, на морду, на небритую морду мужика, что навис над ней. — Регинка, твоя что ли? — он обернулся и Оля из-за его туловища смогла разглядеть маму – лохматую, испуганную до смерти, лежащую на плиточном полу комиссионки. Юбка была задрана. Мама забилась в угол у стеллажей. — Оля, иди домой! Оля, уходи, я сказала! — мама закричала ещё сильнее. В голове всё сложилось само собой. — Ты чо делать собрался? — девушка, которая буквально была на головы две ниже Ренатовича, не ожидала такой реакции от самой себя. Она буквально рычала на него, а голос хрипел. — Уёбывай отсюда, не работаем. Потом мамка придёт, когда долг отработает, — дверь почти захлопнулась перед самым носом, петли неприятно заскрипели. — Дверь открой, я сказала, — Оля разом протиснулась в проём целиком, несмотря на то, что дверью ей защемило левую коленку. — Ты чо, ахуела? Щас тебе достанется, — мужик попытался схватить девушку за плечо, но она юрко увернулась от жирной руки. Теперь мозг работал наперёд — Оля мгновенно вспомнила о маленькой котельной комнате, из которой отопление шло по комиссионке и соседнему продуктовому. «Кочерга…» — тело двигалось само собой, в голове не было мыслей вообще, вероятно, так отлажено работали инстинкты. Она моментально из подсобки залезла в котельную и сразу рука схватила тяжелую стальную кочергу, что стояла прямо в углу. — Ты куда полезла,?! Я тебя сейчас выкину отсюда, пиздючка, — тяжёлый бас звучал из зала и шаги приближались. Оля как раз успела к тому моменту, когда мужчина собирался зайти в подсобку: — Я сама тебя отсюда выкину, отойди, — кочерга на удивление легко взмыла в воздух, и Оля замахнулась на начальника. — Ты чо, ебнутая? Херню эту убери, — мужик попытался схватить Олино оружие, чтобы вырвать его, но кочерга очень удачно прилетела по его груди. Он будто подавился, и начал кашлять, когда очередной удар пришёлся по руке, вытянутой к Оле: — Блять, тварь, я тебя прибью, — Ильяс оскалился и на этот раз попытался ударить Олю ногой, но та вовремя отпрыгнула в сторону, занося руки для нового удара. Видимо, он пришёлся по печени, и мужчина, несмотря на складки жира, которые надёжно охраняли его тело, взвыл и сделал пару шагов назад. Оля сама не ожидала и очень испугалась, когда со спины на мужчину набросили что-то и начали душить. — Мама! — девушка закричала, когда осознала, что происходит. Регина Викторовна схватила с полки ближайший аппарат, ветродуйчик, кажется. Он волочился по полу, а вот провод от него удобно разместился на шее Ренатовича. — Не орать, хватай мои вещи и беги! — мама, всем весом повисла на проводе, стараясь удержаться и не свалиться на плитку. Оля не бросила кочергу, но вылетела из подсобки и схватила со стеллажа мамину дублёнку и сумку. Она случайно задела стекло и оно посыпалось осколками на пол – девушка перескочила куски стекла, и мигом оказалась у двери. Она не заметила, как мужик упал, перевернутый на пузо, он схватился за горло и старался отдышаться. Кажется, его налитые кровью узкие и мелкие глазки навсегда останутся у Оли в памяти. — Убью, суки! — он взревел, а горло забулькало, тогда он закашлялся и снова упал на пол всей своей массой. — Если появишься, я на тебя в милицию заявлю, ублюдок! — мама в момент оказалась рядом с дочерью, и, крепко-накрепко схватив её за плечо, толкнула её к выходу. Дверь сразу поддалась, и обе женщины, поскальзываясь, падая, бежали по направлению к дому. Мама, женщина уже в возрасте, в моментах обгоняла Олю, чему она успевала удивляться. Казалось, в ту же минуту обе влетели в родной подъезд и, быстро преодолев неизвестное количество ступенек, влетели в свою квартиру на втором этаже. Поворот ключа на раз, на два, на три раза — теперь можно хоть немного расслабиться. Обе скатились по стене, и буквально легли у порога, тяжело дыша. Лежали, казалось, очень долго, а когда адреналин отпустил, начали плакать. Оля всё так же крепко держала в руке кочергу и плакала. А мама держала за свободную руку дочь и тоже плакала. Свернувшись на полу калачиком, они гладили друг друга и обнимались, и плакали. Сколько времени прошло, прежде чем они смогли успокоиться – не знают. Обе медленно поднялись и пошли в ванну, чтобы умыться. Оля только сейчас заметила, что у мамы сильно припухло под глазом, и отёк начинал синеть: — Ма… Что он сделал? — Оля прокашлялась и аккуратно спросила у мамы, которая мокрыми ладонями вытирала лицо. — Доня, не хочу говорить, — мама шмыгнула носом и стала сморкаться — из носа потекла кровь. — Мам… Я не усну, скажи, что было, — губы снова дрожали, Оля начала чувствовать тремор рук. Регина Викторовна выдохнула и устало взглянула на дочь. Сперва молчала, а после стала говорить: — Я пришла после поликлиники, его на месте не было, он позже приехал. Я сразу рассказала как есть, про тебя не говорила, конечно, ну, рассказала, что так и так, двое пацанят украли кепки. А кепки импортные какие-то, и правда, дорогие. Он сразу сказал, что я тут больше работать не буду и потребовал оплаты. Я сказала, что могу бесплатно отработать, он начал: «Да сколько тебе придётся тут работать, чтобы пятьдесят рублей мне вернуть, мне сразу надо…». Я предложила сразу десять рублей, это вообще всё, что у меня с собой было, он снова отказался. Сказал, мол… прости Господи, натурой отработать. Я сразу бежать, потом бы всё равно отдала как-то эти деньги, он давай меня мутузить. Ничего не успел сделать, только юбку задрал, потом услышал, что подошёл кто-то снаружи, у нас же слышно в помещении всё. Закрыться хотел, а тут ты… Спасла меня, — мама закрыла лицо руками и присела на бортик старой чугунной ванны. — Мама, мам, всё кончилось. Мамуль, ты чего, — Оля сама не могла сдержать слёз. Они снова обнялись, присевши на ванну, правда, чуть не упали в неё, от чего слегка засмеялись. Оля раскачивала маму из стороны в сторону, убаюкивая, как младенца. Легли спать вдвоём, в маминой спальне — было неспокойно. Посреди ночи Оля проснулась и тихо принесла из коридора брошенную кочергу, спрятав её под кровать. На всякий случай...