Мелочь

— Да у вас воспаление, дорогая, вы чего раньше не обращались? — местный терапевт неотрывно писал что-то в карточке, не поднимая глаз. Оля сидела на липкой и холодной кушетке, натягивая на себя желтый свитер после осмотра, — И кровь плохая, — грузная женщина потрясла в воздухе бумагу с выпиской анализов, — И по рентгену тяжко… Ты одна тут, с мамой, с папой? — Я с мамой, она в коридоре, позвать её? — голос девушки совсем осип. Казалось, она курила добрых лет десять. — Уж будь добра, — терапевт цокнула языком и подпёрла пухлую щёку в ожидании. Оля высунула голову из кабинета, маму позвала. — Здравствуйте, что, плохо всё? — Регина Викторовна прошла в комнату, снимая с себя шапку. — Здравствуйте, мамочка. Плохо, — женщина недовольно оглядела маму, — Вы чего ребёнка раньше не вели? Её придётся теперь в стационар направлять, на недельку точно, может больше… Ладно Вы, Вам лень может таскаться тут по поликлинике, по работе времени нет, а ты чего не шла, а? Боялась? Вон, добоялась, в больницу слегла, — терапевт лишь качала головой, снова записывая что-то в карточку. Оля с мамой переглянулись. Стационар… Им явно не по карману сейчас такое лечение. — А может… без стационара получиться? — Оля подала голос. — Ага, ишь чего! Чтобы мы потом, простите, с тобой потом не я, а патологоанатом какой-нибудь мучался? Нет уж, ложиться будем… — на «патологоанатоме» Регину Викторовну передёрнуло. Пару лет назад скончалась её единственная подруга и опора в этой жизни, и такие «шутки» продолжали бить по ней — сейчас тем более, когда здоровье дочери было в удручающем состоянии, — Сейчас оформляемся, мамочка, документы достаём, вон, садитесь к медсестре… А девочка тут останется. Мы её в палату определим, а вы потом, к вечеру, ей принесите вещи всякие… Ложку там, кружку, тапки, ночнушку… Знаете же? — Регина Викторовна кивнула, заполняя бумажки синей, еле пишущей ручкой. — У вас тут телефон есть в отделении? Общий, чтобы я позвонить смогла? — Оля подала голос. — Ну, есть. На 1 этаже в регистратуре попроси, там только тройка заедает, надо два раза набирать, — терапевт снова уткнулась курносым носом в кипу бумаг, что-то усердно записывая в бланки. — Спасиб- — А тебе кому звонить надо? — мама удивлённо глянула на дочь через плечо. — В школу позвоню, предупрежу… — Оля быстро встала и вышла из кабинета, оставляя Регину Викторовну одну: — Я же звонила с утра! Оля быстро сбежала вниз по лестнице, избегая лишних вопросов тревожной мамы, а маленький каблук сапога отчеканивал шаги, что гулко раздавались в больничных стенах. — Здравствуйте ещё раз, телефон можно? — немного запыхавшись, она подавила приступ кашля, и просунула бледное лицо в окошко регистратуры. — Нате, — молодая санитарка, развалившаяся на стуле, протянула ей аппарат. — Спасибо, — девушка набрала Марата, — Алё? Привет, это Оля. Я не приду на тренировку сегодня… — Дарова, а чо так? — знакомый голос раздался из трубки, шипя и прерываясь. Оля поморщилась от звука. — Марат, ты снова жрёшь? Сколько можно, я тут твоё чавканье слышу… — Оля закатила глаза. — Чо не придёшь-то, а? Давай ближе к делу, у меня обэд. — Да тут… Я в больнице остаюсь, в стационаре… Может на неделю, может, больше… — надеялась, что на неделю, перспектива проторчать тут то конца марта и встретить восемнадцатилетние в палате с какими-нибудь бабульками. — В смысле в больнице? Ты чо, совсем больная стала? Я Пальто думал притащить сюда, чтобы побороться… — Формально так и есть… У меня пневмония – воспаление лёгких. Надо тут лечиться… — Нифига… А чо, ты одна там будешь? В какую палату определили? — Я не знаю ещё ничего, я тебе позвонила, чтобы просто предупредить, что сегодня не приду. — Жесть… Я к тебе залечу как-нибудь с пацанами… Посмотрим чего и каво у тебя там. Ты только набери потом, номер палаты передай и скажи где ты вообще, ага? — Я в седьмой больнице буду… А как в палату определят, то я позвоню. — Может тебе чего притараканить надо, а? Мы с пацанами напряжёмся! — Ой, не надо… Не с пацанами только. — А-а-а, ну да, ты же с Турбо в недотрогу всё играешь! Ничо, он настойчивый, не переживай, он пробивной, но нас то не гони! — Я не для этого тебе звонила! Пока! — и сбросила звонок. Марат — жучара, иначе не назовёшь, и издевается ещё над ней… Оля не хочет думать ни о чём, кроме своего здоровья и состояния мамы. Девушка прекрасно понимала, что она переживает, чувствуя груз ужасной ответственности за состояние дочери именно на себе. Оля вернулась в кабинет и тихо присела на холодную кушетку вновь. — Ну, всё, оформились, — Так, не размусоливаемся... Мамочка, идём вещи собирать домой, а мы с тобой сейчас на дополнительное обследование... Лар, отведешь её потом в отделение? Где место будет, ага? — санитарка кивнула. Оля ни разу в больнице не лежала, да и желания особого не было. Делить палату с кем-то не хотелось, особенно, если этот кто-то — пенсионер. У девушки будто во лбу ярким светом горело: "Поговорите со мной о Сталине и о том, как раньше было хорошо" — и они говорили, а Оля, видимо, в силу своего воспитания, лишь молча улыбалась и слушала, не забывая изредка поддакивать. Лучше было бы в палате с маленькими детьми — они забавные, девушка с ними ладила. Было бы идеально лечь в отдельную палату, и чтобы мама с Маратом навещали почаще, но Оля, конечно, замахнулась. Придётся и так лезть в долги, чтобы оплатить лечение, которого она настойчиво избегала — зато время будет что-то читать к экзаменам вступительным в педагогический, освежить в памяти историю партии, бесконечно бегать от этого не получится. *** — Заходи, ты в 14 будешь. Почти пустая, повезло, а то как пацанов побитых привезут, мы чуть друг на друга их в коридоре не складываем... — бурчала санитарка, вроде, Лариса. Оля зашла за ней в палату — вид не особо порадовал. Окна, обтянутые плёнкой, а снаружи ненадежно прикрытые кованой в причудливые и неровные узоры решёткой, всё равно пропускали холодный воздух внутрь, а посадка перед окнами пропускала мало света в палату. На полу обшарпанный линолеум, имитирующий деревянное покрытие, где слишком большие дырки прикрыты кусками другого линолеума. Стены ужасного зелёно-синего цвета, от них в прохладной комнате становится ещё холодней. Никакого уюта. Ну, а чего она вообще ожидала? Некоторые квартиры выглядят точно так же, как эта палата. Делать ей нечего – она осмотрела помещение ещё раз, подмечая для себя самый лучший вариант койки из оставшихся – наверное, приземлиться стоит в самый дальний угол, у батареи, выкрашенной толстым слоем в белую краску. Оля сделала шаг вперед, и теперь разглядывала своих соседей – бабуля, может, лет шестьдесят и, вероятно, её непоседливый внук трёх-четырёх лет, который ползал под кроватями: – Здравствуйте, – девушка кивнула. – Ой, здравствуйте, – бабушка аккуратно оглядывала Олю с головы до ног, останавливаясь на её лице, которое явно выглядело болезненно. – Привет! – рыженький мальчуган вынырнул из-под койки и с блеском в глазах рассматривал нового соседа. – Матюша! – шикнула на него бабушка, – Нельзя так! Взрослым надо говорить «здравствуйте»! – Ничего-ничего! И тебе привет, Матвей, – Оля не сдерживала улыбки, малыш тоже. Он явно засмущался, не ожидая, что такая взрослая и красивая тётя будет говорить с ним на равных. – Вы не обращайте сильно на него внимания, если будет мешать, говорите обязательно! – женщина причитала. – Не переживайте, я детей… люблю, – Оля поперхнулась и закашлялась, – Извините, вы тоже с воспалением? – Лариса в это время затащила в палату пышный моток из матраса и одеял: – Куда тебе? – На дальнюю, туда, к батарее… Спасибо! – отвлеклась Оля. – Ага, подхватил, да дочка не долечила его, теперь я вот с ним в больницу легла, на пенсии же, время есть… Я Агрипина Витальевна, – бабушка кивнула ещё раз, чуть прикладывая руку к широкой груди. – Меня Оля зовут. Не буду говорить, что рада знакомству, не в таком месте знакомиться нужно, – она хмынкула. – Ой, это ты точно подметила, поскорей выписаться бы уже… Вечер приближался – тени от раскидистых сосен двигались по стенам, окрашенным в оранжево-розовый оттенок. Оля устроилась на месте, а к ужину подоспела Регина Викторовна, притащившая с собой огромную сине-красную клетчатую сумку со всем необходимым: – Я к тебе каждый день приходить не смогу, дочур, уж извини, я работу вторую же как нашла, времени совсем малёхо! Может из больницы буду прибегать… – мама беспокойно елозила на застеленной кровати, поглаживая руки дочери. – Да вы не переживайте так, я присмотрю за ней, если что! – Агрипина Витальевна мягко улыбалась, глядя на семейство Жеребкиных. – Спасибо Вам, ох, ещё и за своим непоседой надо следить, да? – Регина Викторовна вытащила из целлофанового пакета батончик «РотФронт» и протянула Матвейке, что болтал ногами и подскакивал на пружинистой койке. Мальчишка мигом оказался рядом, аккуратно взял из рук конфету и тихо-тихо сказал робкое: «Пасиба…». – Да он тут как жучок, всегда под ногами! Мне и Оля с ним уже помогает! Не пропадём тут, не бойтесь! – бабушка встала с кровати и поправила на себе смятый цветастый халат на молнии. – Не буду! Ой, всё, бежать пора, у меня смена ночная в пекарне… Я полетела, люблю тебя, лечись давай! – женщина крепко поцеловала дочь в щёку и оставила на ней мокрый след. – Обязательно буду мам, и ждать буду… Беги, удачи на работе! – Оля, чуть смеясь, вытерла щёчку и проводила маму до двери. Не хотелось, чтобы она уходила. С мамой будто легче дышать было, и не хотелось кашлять совсем. Ужин не особенно радовал – макароны холодные, слипшиеся в один большой комок – хоть ножом режь и печёная курица на худой косточке, но мысли об апельсинах, купленных мамой, что лежали где-то в сумке, грели душу. Больше всего она переживала за соседей, но оказалось, что бояться нечего – Матвейка и его бабушка оказались очень приятными людьми, а о Сталине никто говорить и не хотел. Они пару раз перед сном сыграли в карты, но только при условии того, что мальчуган смотреть не будет – чего молодое поколение плохому учить? Тот без проблем нашёл себе занятие – свою машинку с большим жёлтым кузовом превратил в мусоровоз, и стал перевозить фантики от батончиков и прочих конфет из одного конца палаты в другой. Уже собирались ложиться спать, но в палату постучали: – Жеребкина, тебя к телефону, на 1 этаж в регистратуру спустись, – незнакомая медсестра заглянула в комнату. – К телефону? Хорошо, спасибо, – Оля оставила карты и последовала за молодой женщиной, – А не сказали кто позвонил? – Суворов какой-то, жених твой? – заискивающе глянула медсестра, спускаясь по лестнице. – Неа, друг, – девушка шмыгнула носом. – Ой, да ладно тебе, знаем мы таких друзей, – женщина усмехнулась и остановилась, – Сама дойдёшь, я на пост пошла. Оля кивнула и пару раз свернула в коридоре, чтобы дойти до регистратуры. Там уже было темно, а телефон, который стоял внутри самого отделения, вынесли и поставили на комод рядом с гардеробом. Труба была снята и лежала рядом с аппаратом: – Марат? Ты? – Оля закашлялась. – Капец, тебя там лечат вообще? Или калечат? Никогда ты так не кашляла… – И тебе привет, Маратик. – Да здоровались уже. Ну, чего, куда тебя запихали? Номер палаты скажи, я приду завтра-послезавтра, покумекаем… – он снова что-то начал жевать. Любимый бутерброд с варёной колбасой, наверное. Оля бы тож от такого сейчас не отказалась. – Ну, тебе бы и на посту медсестры палату назвали бы, но лежу в 14. Приходи, только после трёх где-то, а то у меня обед и сончас. – Нифига себе, сончас, ты в санатории что ли? – парень хихикнул. – Если бы, Маратик, – Оля улыбнулась. – Ну, ладно, давай, увидимся. А мне, как самому уставшему ученику, спать пора. Аривидерчи, – и трубку положили. – Аривидерчи, – тихо сказала Оля в тишину. Прошло два дня. Время тянулось невероятно медленно, а ожидание визита Марата и мамы будто ещё сильнее замедляли всё, что творилось вокруг. Спать было тяжело – ветер поддувал из хлипенького окна, и было прохладно, несмотря на то, что Оля пристроилась у баратеи. Матрас был тонюсенький, а пружины сквозь него без труда впивались в нежную спину и бока. Она ела, читала, лечилась, спала, вновь ела, читала, лечилась, спала. Чтение «Истории России» давалось легко, особенно запоминались параграфы про Ивана Грозного и Александра I, несмотря на то, что они пестрили историческими справками про войны, которые девушка терпеть не могла – все постоянно без конца воюют, кто-то выигрывает, кто-то проигрывает, потом у проигравшего забирают земли и выписывают ему контрибуцию – ничего интересного, всё одно и то же. Оля прокручивала в голове сотни дат, которые отдельно выписывала в тонкую тетрадочку синей ручкой, теории Маркса и Энгельса, сюжеты из Первой мировой. Даже Матвейка, обычно громкий и шебутной, старался не шуметь, когда тётя Оля брала в руки книжку, ложилась на живот, прикладывая ноги к батарее, сдвигала брови и что-то внимательно-внимательно читала. После обеда Оля снова села за книги, но повторить параграф про Польское восстание не удалось – стук в дверь. – Драсте, можно? – смуглое лицо Марата виднелось через щель в приоткрытой двери. Из коридора раздавались женские крики: «Вы куда попёрлись? Нельзя сюда без спросу!», но кто-то, видимо, включил обаяние и почти сразу успокоил санитарку. – Марат! – Оля убрала книгу и разом подскочила на ноги, – Агриппина Витальевна, это ко мне, можно они зайдут? – Конечно можно! – и в палату ввалилось человек пятнадцать. Девушка аж осела, явно не ожидая увидеть гостей в таком количестве, но, признаться, было приятно, – Ой, вас много так… – Марат сразу повернулся к Олиным соседям: – Доброго дня, я Марат, это мои друзья. Мы пришли навестить мою подругу Ольгу, я буду рад с Вами познакомиться, – Марат – жучара. Оля уже говорила себе это, но он с каждым разом удивлял её всё больше. «Чешет и не задумывается», – Оля сдерживала ухмылку, оглядывая Суворова, а после переключила внимание на ребят, всем по очереди кивала и улыбалась: Ералаш, Кирилл, Пальто, и Лампа тут, Самбо пришёл, Зима… Валера. Он стоял в дверном проёме и почти неотрывно смотрел на её бледное желтое лицо, не обращая внимания на гул голосов. Было глупо появляться тут после всего, что произошло, но не прийти было бы просто некрасиво. Он же не трус? Нет, не трус. Да и Олю он хотел увидеть. Сильно. Тяжело было. Как узнал, что её в больничку упихнули, места себе не находил. Может, она после дискотеки она улице проплакала несколько часов и сильнее заболела? В сугробе сидела? Сосульками хрустела? Просто дотянула с лечением, а может, и не лечилась вовсе? Было, по большей части, без разницы, суть то не менялась – Оля в больнице, ей плохо. Себя винил, виноватых пытался искать – ничего, что тут найдёшь, чего тут придумаешь? Идти, маячить пред ней не особо хотелось, точнее, не хотел узнавать, какая у неё реакция на него будет. А сейчас она стояла и смотрела на него с какой-то детской грустью в глазах, и плечи девичьи опустились. Все заметили, даже те, кто не особенно был в историю эту посвящён. Марат сразу перетянул всеобщее внимание на себя, рассредоточил ребят по свободным койкам, Турбо вовсе спрятал за Самбо, чтобы Оле на глаза не сильно попадался – только вот смотрела она исключительно на него, а он на неё. Девушка и злилась, и грустила, и хотела что-то в него запустить, чтобы по тугой голове прилетело, но сильнее всего хотелось просто смотреть не отрываясь. И он смотрел, пряча ото всех щёки, что бесстыдно розовели и выдавали волнение. Универсамовские притащили ей фруктов, каких-то солений, конфет и домашних булочек с сахаром, которые испекла мама Марата – тот травил анекдоты, веселя всех присутствующих в палате. Матвейка с каким-то восхищением глядел на рослых, крепких ребят в странной одежде, в забавных шапках. Он немного боялся, но через несколько минут уже сидел на коленках у Зимы и болтал ножками, с ещё большим интересом оглядывая новых знакомых. Оля, пытаясь проявить гостеприимство, раздала ребятам бутербродов с огурцом из дома, каких-то карамелек, которые сама не особенно и любила. Она заметила, с каким интересом наблюдает за ними соседка, хотя, девушка была уверена, что она прекрасно понимала, кто эти ребята. – Ну, мы потопали, нам пора! – завершил Ералаш. – Ребят, спасибо большое, что пришли, вы заглядывайте ещё обязательно! Я тут ещё дней пять-шесть точно буду, может и больше. Я очень рада буду видеть Вас... всех, – она неуверенно выдохнула и закашлялась. – Тише-тише, только лечиться обещай. У нас с тобой ещё тренировки, отрабатывать пропуски будешь, – Марат ехидно улыбнулся и похлопал её по плечу. – Так точно, Марат Кириллович, – Оля слегка засмеялась, ещё раз окидывая толпу взглядом. – Всё, пошли мы, давай, – Зима махнул ей рукой и на прощание слегка потрепал Матвея за щечку, от чего тот захихикал и закрыл лицо ладошками. – Пока! Спасибо ещё раз! – Оля приоткрыла им дверь, пропуская каждого по очереди. Последним шёл Валера. Девушка стыдливо опустила глаза в пол – в голове мусолила: "Может, я вспылила тогда? Может стоило решить всё спокойно? Может-может-может...". – Ты это... Поправляйся скорее, – парень хмыкнул, смотря на неё сверху вниз. – Спасибо. Постараюсь, – Оля всё так же старалась на него не смотреть. – Ну, ты посмотри хоть глазком на меня... – она продолжала буравить глазами одну точку на полу, – Оль? – стояла молча, – Ну, Оль... Ты... Я не хотел тогда на тебя кричать... Я просто... Я не знал, что делать, ты как булыжник ни туда, ни сюда... Держи, – и протянул ей три жвачки "Турбо". Ход был верным – улыбки она сдержать не смогла и наконец подняла на парня глаза. – Уже дарил такие. Повторяешься, Валер, – она аккуратно взяла пластинки из мозолистой руки. Пальцы на пару секунд коснулись ладони Валеры – она оказалась тёплой и не такой твёрдой и грубой, как думала Оля. – И дальше буду. Пока? – Пока. Приходи и ты чаще. – Буду. Не скучай.