Коматоза

– Что вы делали дальше? Арсений пожал плечами и проговорил: – Попрощались, и он уехал. А я вернулся домой и лёг спать. Кадры перед глазами сменялись, как пленочные снимки: смазанное лицо Антона, уговаривающего его писать, если будет плохо, короткая дорога до дома, душ, обжигающий до костей, столкновение с Альбертом по пути в спальню. Его тихое «Спокойной ночи, пап» и такое же беззвучное «Спокойной» собственным незнакомым голосом. Холодная постель. Вой ветра за окном. Вибрация телефона под подушкой: «Ты как?» – Правильно я понимаю, что ты решил прислушаться к просьбе Антона? – Олеся сверилась с записями и сосредоточенно взглянула на него. – Я до сих пор не знаю. – Что ты чувствуешь? Ну, когда думаешь о том, чтобы довериться? – Вину, – выпалил Арс быстрее, чем успел подумать. Олеся поджала губы и кивнула. – Тревогу… Раздражение. Тепло… – Тепло? – повторила она. – Интересно… Ты перечислил много негативных эмоций и вдруг назвал тепло. Почему? – Это… – Мужчина замешкался, подбирая слова, – то, что я чувствую, когда думаю о том, что он готов заботиться… обо мне. – Тебе приятно чувствовать это? – Да, но не совсем. – Виновато? – Да, – тотчас согласился он. – Получается, ты бы хотел попробовать, чтобы он дал тебе это тепло, или чувство вины и тревоги сильнее? Столько очевидных вопросов. Как он может ответить на них, при этом не выглядя слабаком? «Нет, Олеся Сергевна, я готов позволить тревоге и вине забрать у меня жизнь, и я не буду бороться с этим. Даже так: мне наплевать». Или уже не наплевать? – Если ты пока не хочешь отвечать, ничего, мы можем вернуться к этому позже. – Нет, просто я думал, как бы ответил раньше, и теперь мне стало страшно. – Расскажешь, почему? – Я подумал, что мне наплевать, будет мне хорошо или нет. А потом я подумал, что будет с Антоном, если я откажу ему и со мной что-то случится. И… – Да? – И я понял, что не хочу, чтобы ему было больно. Приплыли. – Тебе страшно, потому что ты стал беспокоиться о нём? – Похоже, что да… – Почему? – Это значит, что я уже настолько привязался к нему, что… – Он замолк, не находя слов. – До последних событий тебе было не наплевать на дочь и сына. Но теперь появился ещё один человек, чьё состояние тебе небезразлично. При этом Антон вызывает у тебя противоречивые эмоции, потому что ты считаешь, что полюбив его, ты предашь семью. И получается, что это уже произошло. Но правда ли ты предаёшь семью, Арсений? Мне показалось, Альберт был очень рад провести время с Антоном. Из–ме–на. Гадкое слово прокатилось на языке, но, вопреки здравому смыслу, он не стал его озвучивать. – Я запутался. – Это нормально. Ты находишься на переломном моменте, через который проходит человек, испытавший потерю. Но именно сейчас тебе дан выбор: оставить всё, как было, или начать отпускать прошлое. – И что ты мне посоветуешь? – Я не могу давать советы, Арсений, – вздохнула Олеся. – Моя задача только в том, чтобы привести тебя к понимаю, чего ты сам хочешь. – А если я не знаю? – Ты хочешь понаблюдать за тем, что будет, когда Антон станет заботиться о тебе? Хочешь попробовать принять его чувства? – Ты считаешь, он что-то чувствует ко мне? – Давай рассмотрим: он часто пишет тебе и тянется к общению, – терпеливо начала девушка, взглянула вниз, на свои заметки, и как-то ободрительно кивнула им. – Он приехал по первому же твоему звонку. Не испугался и помог в сложной ситуации. Старался развеселить, когда было тяжело. Искал выходы из сложных ситуаций. Попросил тебя быть с ним на связи и довериться ему. И… не оттолкнул, когда ты признался ему в своих фантазиях. И, насколько я помню, он предложил вернуться к ним, когда ты сам будешь готов. Как считаешь, чувствует ли он что-то к тебе? Арсений был рад собственной способности не краснеть. В противном случае он бы вспыхнул ярче спички на фразе о фантазиях. Перечисленное Олесей, разумеется, не оставляло ему иного ответа, кроме как «да», однако что он теперь должен делать с этим? – Мне стыдно, что он связался со мной. Что я позволил ему привязаться к себе, – произнёс он горько. – Почему ты думаешь, что здесь была твоя зона ответственности? – В смысле? – не понял он. – Ты не навязывал ему ничего. – Я намекал. И не препятствовал. – Но ведь он сам стал испытывать к тебе симпатию. Это был его выбор. Ты навряд ли мог повлиять на это. Арсений замер, обдумывая её слова. Снова появилось странное чувство, возникающее лишь в стенах этого кабинета – сложности раскладывались на молекулы и становились ясными и простыми. Будто они обсуждали правила дорожного движения: есть помеха справа, есть двойная сплошная, а есть светофор. – Ты ответственен лишь за то, как ты будешь реагировать и что будешь чувствовать. Его эмоции – его дело. Тебе нужно разобраться с собой, а не думать за других. Конечно, было бы очень удобно управлять чувствами окружающих: тогда нам не пришлось бы сталкиваться с трудностями, конфликтами, кризисами. Но суть в том, что вы два отдельных человека, и тебе в данном случае важно думать исключительно за себя. А у тебя есть привычка перекладывать чужую ответственность на свои плечи. Судя по тому, как она замолчала, высказав всё это, разговор вышел за рамки «психолог-клиент». Он не мог винить её в этом – в конце концов, он и правда путал всех вокруг своими скачущими эмоциями. Не сорваться на личности было бы той ещё задачкой. – Возможно, я была слишком прямой, – наконец проговорила она, вздохнула и мягко улыбнулась. – Как тебе кажется? – Нет, я понимаю, – вернул он улыбку, посмотрел на носы своих ботинок и поднял взгляд к внимательному лицу. – Просто… мне всё же кажется, что мы несём ответственность за чувства других. Мы влияем на них. И своим поведением я влияю и на Антона, и на детей. – Давай я выражусь поконкретнее. Да, конечно, мы ответственны за свои поступки, – Олеся сложила исписанные бумаги в стопочку, – но за то, как отреагирует человек и какие выводы он сделает – нет. Здесь уже рамки ответственности человека. Мне кажется, что жить, выстраивая чёткий план каждого взаимодействия с окружающими – разрушительно. Так мы подавляем собственные переживания и живём чужими эмоциями. Он поморгал и попытался осмыслить сказанное: звучало просто, но вместе с тем словно не совмещалось с жизнью. Если он и правда пустит всё на самотёк, как сложатся события? Мысль о том, чтобы отпустить ситуацию, будто отвязала камень с души. Он полетел вниз в пропасть, в то время как Арс остался на краю. Он и в самом деле разучился доверять. А умел ли когда-то? – Предположим, я сделаю так. Не уйду ли я в крайность? Как можно не думать о чувствах других? Олеся внимательно посмотрела на него и слегка наклонилась вперёд: – Тебе кажется, что ты можешь уйти в эту крайность? Арсений неопределенно мотнул головой, пожал плечами и откинулся на кресло. – Ты устал думать о других? Он усмехнулся. А затем – это было неожиданно – глубоко потянул носом, ощутив, как что-то колючее и горячее подступило к лицу. Губы растянулись в улыбке. – О ком ты думаешь? – вдруг спросила Олеся, сведя брови. Она как-то собралась и стала очень внимательной, почти осторожной, понимая, прекрасно понимая, что нащупала что-то очень стыдное и важное. Арсений продолжал улыбаться и отвёл взгляд. Только не здесь. Не сейчас. Слёзы у психолога – нормально, так все говорят, но не в его случае. – Арсений? – тихо позвала Олеся. – О ней, – только и смог выдохнуть он, не уверенный, что она расслышала. Повисло молчание. Олеся даже не стала записывать что–либо в свои бумажки, как делала обыкновенно. Арс прикрыл глаза, сделал ещё один медленный глубокий вдох и остался сидеть в темноте, потому что знал: откроет веки, и вся та солёная муть хлынет наружу без остановки. С каких пор он стал плаксой? – Ты ведь понимаешь, что её больше нет? Ты не предаёшь кого-либо… – Да, да, да, я знаю, – он резко ткнулся носом в треугольник из сложенных пальцев и согнулся, упёршись локтями в колени. – И это нормально – начинать жить заново после утраты… – Почему вы все говорите одно и тоже?! – не выдержал он, распахнул мокрые глаза и вцепился яростным взглядом в Олесю. Девушка вздрогнула, но выдержала паузу и продолжила: – Тебе кажется, что это не так? – Я не знаю! – Он упал лицом в ладони и продолжил оттуда: – Просто я не могу позволить себе любить кого–то, когда Кира лежит в могиле с пробитой головой! Она не увидит, как выросли наши дети, не состарится, не посмотрит больше ничего! Как я могу полюбить кого–то? Как я могу испытывать, блять, счастье?! Воцарилась тишина. – Извини... Просто... Я как будто изменяю ей… – тихо проговорил он, качаясь в абсолютной темноте. – Каждую минуту, когда я с Антоном, я думаю об этом. Я хочу, чтобы он был рядом. Хочу касаться его без чувства вины. Хочу, но после каждого раза я вижу её. – Что имеешь ввиду? – осторожно спросила Олеся. – Когда засыпаю, она приходит. Кричит на меня. Отталкивает… – Арсений аккуратно вдохнул, чтобы не сорваться, и неожиданно для себя признался: – Иногда… мне кажется, что она рядом. Смотрит. Осуждает. И никуда не уходит… И самое ужасное, – он прерывисто выдохнул, – я не чувствую к ней любви. Я ненавижу каждый её визит. И ненавижу себя за то, что, кажется, ненавижу её. Олеся Сергевна молчала долго, не вырывая его из темноты. Та кололась, окутывала, качала его в мрачных объятиях, и с каждой секундой находиться в ней было всё невыносимее. Но и открывать глаза он боялся. А когда всё же решился, то увидел, как Олеся, откинувшись на спинку кресла, задумчиво и даже потеряно смотрит куда–то мимо него. Обнаружив, что он отвлёкся, она спокойно протянула ему упаковку салфеток и настояла, чтобы он взял её. – Я обдумала твои слова. У меня есть несколько вариантов… – Она достала какие–то бумаги и щёлкнула ручкой. – Во-первых, мне кажется, тебе нужно сменить препарат. Очень похоже на то, что Прозак вызывает у тебя тревожность и подавленность. Во-вторых, – она поправила очки и подняла глаза к нему, – нам нужно, чтобы ты попробовал поговорить с Кирой. – В каком плане?.. – в недоумении нахмурился он и поёрзал. – Когда в следующий раз увидишь её, спроси, зачем она здесь. Почему не отпускает тебя. Попробуй достучаться до неё. Сюрреализм какой-то. Ему общаться с призраком? Как это поможет? – Звучит странно, понимаю, – она перекинула ногу на ногу и что–то чиркнула в блокноте, – но так мы сможем посмотреть, как отреагирует твоё подсознание. Нужно понимать, что тебя обвиняет не Кира, а твой же мозг. Он молча наблюдал, как она выписывает ему новый рецепт и уточняет, по сколько грамм нужно снимать дозировку предыдущего препарата. Голова словно отключилась. Сегодняшний сеанс выбил его из колеи куда сильнее, чем он представлял себе. Свежее назначение отправилось в сумку, и повисло недолгое молчание, прежде чем он неуверенно спросил: – Я действительно не веду себя, как козёл? Олеся, не ожидав прямоты вопроса, неловко прыснула, а затем выпрямилась и с улыбкой заявила: – По моему опыту, козлы не задают таких вопросов. Они обсудили итоги сессии и попрощались. Покинув стены кабинета, Арсений несколько минут простоял в тишине напротив огромного панорамного окна в коридоре, прежде чем застучать ботинками к лифту и спуститься на первый этаж. Возникшее чувство облечения поджало лапы, стоило выйти из обиталища Олеси. Как, наверное, легко быть психологом. Всё по полочкам: эмоции, подсознание, проблемы, межличностные отношения. И как запутанно и ядовито всё в реальной жизни обыкновенных людей. Он прошёл вниз по улице и зашёл в аптеку. Предъявил рецепт, подождал, покуда фармацевт найдёт в многочисленных ящиках нужный препарат и пробьёт ему очередную картонную упаковку. Поблагодарил, поздравил с наступающими в ответ и вновь вышел под морозное небо. Спустя несколько метров ноги привели его к месту, где он обычно пересекал дорогу, чтобы скоротать путь до дома. Тому самому месту, где его стукнуло машиной Антона. Арсений остановился, глядя на пустую проезжую. Холод забирался под воротник дублёнки. И снова ни одной машины, ни одного прохожего – абсолютная пустота, такая же тихая и сосущая, как внутри него самого. Но что–то изменилось. Улица была той же, его тяжесть на плечах – закономерной, однако едва заметное, совсем мимолётное чувство тепла вдруг кольнуло между рёбер. Он вспомнил первый раз, как увидел Антона: лёжа на заледеневшем асфальте, плохо соображающий, подумавший, насколько же гигантская фигура возвышается над ним, перекрывая свет фонаря. Ему даже стало неловко за то, каким грубым он был в тот вечер. По сути, вина полностью лежала на нём, и если бы не реакция Шастуна, он бы, вероятно, помер под этим самым фонарём. Но вместо того, чтобы материть Арсения на чём свет стоит, парень довёз его до больницы и отвёл на ужин. Арс уставился на разделяющую две полосы линию невидящим взглядом, резко перестав чувствовать и холод, и свист ветра в ушах, и падающий на нос снег. Антон начал оказывать ему знаки внимания задолго до того, как Арсений стал провоцировать его. «Вообще–то, ты у меня первый». «Разреши, я тебя хоть кофе угощу?» «Улыбка эта просто…» «А я джентельмен». «Счёт с меня, выбирай, что хочешь…» Он выдохнул пар, открыв рот, как рыба, выброшенная на сушу. Проморгался. Попробовал пошевелить пальцами. Осознание накрыло с такой силой, что он едва смог подать сигнал ногам, чтобы пройти эти чёртовы несколько минут до светофора и перейти улицу, как нормальный человек. Оставшуюся дорогу до дома он преодолел с отключенным мозгом. Не он подтолкнул Антона к выбору. Выбор был сделан парнем. За приготовлением ужина он провёл следующие полтора часа. Мерное помешивание соуса, нарезание салата и фоновое звучание музыки из комнаты сына постепенно вернуло его в ровное состояние. Сердце всё ещё заходилось от пришедшего инсайта, но уже не мешало голове трезво мыслить. Пока в кастрюле варился суп, он на автомате загрузил стирку и очнулся, когда в кармане провибрировал телефон. Шаст: Привет Шаст: Как у тебя дела? Арсений уставился на знакомую до поджимающегося сердца аватарку и обнаружил, что застрял посреди ванной с нелепой улыбкой на губах. Глубокий вдох дался с трудом. Пальцы сняли блокировку и быстро понеслись по экрану: Я: Вроде ничего. А ты как? Шаст: Тоже нормально Шаст: Хотел спросить Шаст: Что ты делаешь завтра?) Пальцы зависли над клавиатурой – он неуверенно перечитал последнее сообщение и, подняв глаза, поглядел на шов между плитками кафеля. Первая мысль была ответить согласное на всё «Ничего» и спросить, что Антон готов предложить. Но следом за ней пришла и вторая: не обличённая ни в какой ответ, тяжёлая, давящая. Он переборол её и напечатал: Я: Ничего. А есть предложения? Пока он на автомате залил в отсек кондиционер, телефон вновь издал вибрацию. Шаст: У меня завтра тренировка в клубе Шаст: А у тебя кажется абонемент нехоженный «Внимательный козёл» – подумал Арс и принялся печатать. Я: Пытаешься занять меня спортом? Шаст: В здоровом теле здоровый дух! Звук работающего барабана заглушил его смешок. Шаст: Можем откиснуть в бане, если захочешь Перед глазами вспыхнула картина: ничем не прикрытый Антон стоит перед ним в раздевалке и как ни в чём не бывало продолжает разговор. Горло пересохло. Мысли спутались. Не позволяя чувству вины испортить момент, Арсений сжал челюсти и решительно спросил: Я: Во сколько?