Коматоза

Город заметало метелью. Оставленная за поворотом у дома Арсения тахо медленно покрывалась шапкой мокрого снега. Некоммерческое садовое товарищество, пристроевшееся в черте города, затихло под нравом погоды, а вместе с ним и его обитатели, предпочитающие уличному труду времяпрепровождение в безопасности своих жилищ. Среди снежного бурана одиноко топталась чёрная фигура в пуховике. Переходя от одного фонарного столба к другому, она наклонялась, выискивая что–то в сугробах, затем снова пробиралась по запорошенной дороге к следующему кругу света, чтобы повторить затеянное. В тени капюшона пряталось истощенное хмурое лицо. Красные пальцы окоченели от мороза, но уходить было рано – парень всё ещё не нашёл нужный пакет. Дом с припакованной рядом тахо смотрел на улицу окном единственно освещённой комнаты, в которой, устроившись в креслах у подоконника, о чём–то разговаривали двое. И хоть парню не было слышно беседы, он притормозил, всматриваясь в ни о чём не подозревающих незнакомцев колючим взглядом. Должно быть, именно здесь спрятано то, что он ищет. Если это так, он непременно напишет Саньку гигантское гневное сообщение с призывом отпиздить его непутёвую тёлку, додумавшуюся прятать товар прямо у своего дома. Двое выглядели мирно. Мужик с тёмными волосами виновато пил чай под сосредоточенным взглядом друга. Кажется, они даже не замечали его присутствия. Тем лучше. Парень наклонился к сугробу под фонарём, раскопал липкий снег и наткнулся на заветный целлофан. Выругался. Огляделся, прежде чем вытянуть искомое на свет, а затем быстрым движением всунул находку в карман. – Братан, – зашипел он в телефон мигом спустя, поспешно семеня прочь от дома, – ещё хоть раз твоя ёбанная Эля додумается ныкать у собственной хаты, я ей сам въебу, слышишь? Голосовое сообщение улетело в диалог, а ответом на злобный вздох чёрной фигуры стал только свистящий ветер. Вскоре улица окончательно опустела. – У меня всё пошло по пизде после смерти Киры. Иногда кажется, что я не вывожу. Антон кивнул, постукивая пальцами по горячей кружке и боясь спугнуть неожиданную искренность мужчины. В комнате было тихо, дребезжала лишь лампа торшера, и оттого голос Арсения был тише обычного. – Как давно ты принимаешь таблетки? – осторожно спросил он, наблюдая, как взгляд Арса блуждает по запотевшему стеклу окна. – Всё это время. Меня почти сразу уговорили на терапию, но, знаешь, это не очень помогает. – Она… Кира болела чем–то? Почему это произошло? – Нет, – перебил Арсений, поёрзал в кресле и впервые за долгое время посмотрел Антону в глаза остро, отчаянно и прямо. – Это было убийство. Антон потупился, не представляя, куда себя деть. Разумеется, вслед за таким вопросом ожидаемо было чувствовать себя неловко, но чтоб настолько – ответ Арсения ошарашил его, не давая возможности придумать хоть что–то поддерживающее или ободряющее. Они замолкли ещё ненадолго, прежде чем он всё–таки нашёлся: – Этого человека нашли? – В том–то и дело, что нет, – вздохнул Попов так обыденно, что стало не по себе. Он словно бы говорил это столько раз, что уже перестал вкладывать в эти слова осмысленные эмоции. – Полиция быстро отправила дело в глухари, а я устал чего–то добиваться. Олеся, – он как–то ухмыльнулся на этом имени, – говорит, это нормально, что я пытался сам взяться за расследование, только вот у меня нет таких возможностей, чтобы зайти куда–то дальше переписок и опроса знакомых. – Олеся? – Мой психотерапевт. Она сказала, что мне, вероятно, лучше оставить всё как есть и постараться жить дальше. – Я бы тоже… Ну, то есть, если бы я был на твоём месте, я бы продолжал пытаться. Хотел бы найти того урода. Но она, наверное, права. – Все так говорят. – По крайней мере, если ты сам будешь не в порядке, откуда у тебя найдутся силы на расследование? – Это всё правильно, – вздохнул Арс и отвёл от него взгляд. – Но откуда у меня будут силы забыть это, если я не буду знать правды? Замкнутый круг. Антон промолчал, сделал глоток и уставился туда же, куда и Арсений – на потемневший угол подрамника. – Извини, – поморщился Арс и вдруг выпрямился, отставил чай и взглянул на парня устало и измученно. – Я тебя загрузил. – Ты не думал, что тебе нужна помощь в расследовании? Повисла пауза. Попов недоверчиво глядел Антону прямо в глаза, будто старался понять, правильно ли он расслышал. – Ну, ты же сам сказал, ты пытался всё узнать самостоятельно, один. Почему ты не просил кого–то помочь тебе? Серёгу? Друзей? – Я как–то… Не хотел втягивать никого. Да и Серёжа… Он всё время только и делал, что пытался отвлечь меня, ругался, если я начинал говорить о своих предположениях и пытаться что–то искать. – Я тоже не хочу, чтобы ты погряз в этом. Иначе всё может кончиться хуже, чем то, что произошло сегодня. Но правда, Арс, если я могу хоть чем–нибудь помочь тебе, скажи, как, – Антон вдруг развернулся к нему, и во всей его позе читалась решительность и настойчивость. – Я не хочу оставлять тебя одного с этим. Арсений некоторое время смотрел на него задумчивым, внимательным взглядом, словно взвешивая «за» и «против». А затем резко переменился в лице, отвернулся и затрясся в беззвучном смехе. Антон нахмурился и наклонился, пытаясь заглянуть ему в лицо. – Просто, – выдавил Арс, прикрывая лоб ладонью, – просто это странно. – Почему? – Ты знаком со мной в сумме меньше недели. У тебя синдром спасателя, или как? – А почему у меня обязательно должны быть какие–то психологические проблемы, если я готов тебе помочь? – У всех людей, – успокаиваясь, заговорил мужчина, – есть свои причины, почему им важно кому–то помогать. Никогда не бывает просто так. Шастун пронаблюдал, как затихает его смех, и как–то просто и легко приулыбнулся, смягчая чудаковатость ситуации. Арсений был склонен не доверять никому и никогда – это стало очевидным с первого дня их знакомства. Вот и сейчас он глядел на него с нахальной насмешкой, будто обличил в очевидном. – Хорошо, пусть моя причина будет в том, что мне небезразлично, что ты чувствуешь. Если тебе так проще. Бровь Арса взлетела вверх. Не давая ему ответить очередную колкость, Антон продолжил: – Даже не начинай, я всё равно уже услышал, чего ты сам хочешь. И улыбнулся, наблюдая, как на кажущемся невозмутимым лице Арса вспыхнула едва заметная эмоция смущения: глаза загорелись, слегка расширились, а губы дрогнули, как у обиженного ребёнка – не смешно, просто до умиления трогательно. В этом заключалась двойственность Арсения: он мог сколько угодно строить из себя недосягаемого интеллигента, в то время как настоящая его сущность молила о помощи и внимании – звонок в пьяном тумане, развязный шёпот, уговаривающий трахнуть его прямо здесь и сейчас, искреннее изумление, когда ему напомнили об этом. Антон до сих пор не мог понять, как ему относиться к выходке Арсения. От одного воспоминания вспыхивало в паху, а голова звенела, как от выстрела. Это точно произошло на самом деле, не являлось плодом его фантазии? Конечно, он задумывался, к чему могли привести их странные отношения – но так быстро и взбалмошно? Он хотел узнать Арса, понять его, изучить его скрытный характер, каждый раз заставляющий задуматься об адекватности его владельца. И тот факт, что всё это время Попов и сам рассматривал возможность их сближения, сносил крышу. Но он не собирался действовать поспешно. В конце концов, поддаться искушению в случае с Арсением может быть равно очень скоро потерять какое–либо доверие с его стороны. Антон был простым, как два плюс два. Может, не настолько, но уж по крайней мере он считал, что понять его куда легче, чем Арсения. Он был открытой книгой о размеренной, миролюбивой жизни, в то время как Попов навесил на себя десятки мудрёных замочков и выбросил ключи. Вся жизнь Антона текла, как по течению, где–то удачно, где–то не очень, но он относился к сложностям смиренно, а успеху радовался бурно. Возможно, кто–то бы назвал его наивным дураком, но сам он думал, что вполне состоялся в жизни – по крайней мере, для себя самого. Две работы, хобби, квартира, друзья – всего, что делало его счастливым, он добился самостоятельно. Судьба Арса же ставила его в тупик. Если верить его немногочисленным рассказам о себе и кое–каким догадкам самого Антона, картина выходила печальная. Ведь у него тоже когда–то было всё, чего только можно желать: семья, любовь, двое радостных детей, дом, будущее. И как стремительно это всё разрушилось по прихоти какого–то ублюдка. Неудивительно, что его было так легко вывести из себя: посмотрел бы Антон, как он сам бы справлялся с тонущим кораблём, с которого не слезть, не починить. – Просто не отталкивай тех, кто хочет тебе помочь. – Слова вырвались прежде, чем он успел бы их обдумать. Арсений ожидаемо промолчал, но хотя бы не стал спорить. Шастун удовлетворённо поджал губы и перевёл взгляд на гостиную. – Уже стемнело. Когда твои вернутся? – Альберт должен прийти через час, – с облегчением перевёл тему Арс, сверившись с часами. – Насчёт Эли не могу сказать. – До сих пор обижается? – Она никогда не бывает дома вовремя. Мне, наверное, стоило бы контролировать её жёстче, но это как будто сделает только хуже. Впрочем… – Он горько усмехнулся. – Именно поэтому я сегодня и напился. Антон непонимающе свёл брови, и тот пояснил: – Из–за того, что я вчера не проконтролировал её, она привела домой своего парня. А сегодня я нашёл использованный презерватив. – Оу… – Парень надул губы и задумчиво оглядел вид раздосадованного Арсения, готового с минуты на минуту окунуться в море самобичевания. – Ну, а ты не думал, что она в любом случае сделала бы это, не дома, так на какой–нибудь вписке? Арсений поменялся в лице. – Не думал, – ответил за него Антон и тоже невесело ухмыльнулся. – Ты вспомни себя подростком, тебя наверняка тоже мало какие запреты могли бы остановить. – Да, но я не лишался девственности в шестнадцать. – А во сколько? – В восемнадцать, как положено. – Не знал, что ты такой правильный. – А ты что, раньше? – Смотря что ты считаешь за потерю девственности. – Даже так? Антон прыснул. Арсений настаивал на ответе, распиливая его колко–насмешливым взглядом. – Если просто дрочка считается, то в пятнадцать. Арс откинулся в кресло, давясь смехом. – Ладно, если это считается, то я в шестнадцать. – Что?! – Антон подался вперёд и округлил глаза. – Ты думал, что это не считается?! – Ну это же не полноценный секс! – Секс подразумевает, что вы как бы вдвоём это делаете, всё! – Ну знаешь! – Арс прикрыл рукой глаза, продолжая улыбаться. – Хорошо, хорошо, я тебя понял… – Тебе тяжело это принять, потому что это твоя дочь. В остальном всё как у всех. Скажи спасибо, что они хотя бы предохранялись. – Господи, не говори это, – промямлил Арсений и вытер ладонью лицо. – Я совсем не хочу думать, что этот мерзкий тип прикасался к ней. – Я бы тоже не назвал ту первую девчонку приятной… – Вернувшись к не самым удачным воспоминаниям жизни, признался Антон, тотчас ловя на себе любопытный взгляд. – Это была одна из первых тусовок с пивом, и я не очень вглядывался, кто ко мне лез. Хихиканье заполнило комнату. Антон делано обиженно посмотрел на повеселевшего мужчину, внутренне согреваясь звуком его смеха. Наконец–то Арс искренне смеётся, а не бросается едкостями. Если так мало нужно ему для того, чтобы отвлечься, почему не соглашается он на помощь? – Ты знаешь, вот за Альберта я пока абсолютно спокоен, – проговорил Арсений, успокоившись, и с теплотой добавил: – Его интересуют только роботы и рисование. Золотой возраст. – Дай угадаю, ты выбирал ему имя? Попов замер. Приподнял бровь. – Как ты догадался? – Альберт–мольберт, – расплылся в дурацкой улыбке Антон, а когда Арс вспыхнул, вытаращившись на него округлившимися глазами, примирительно поднял руки. В следующее мгновение в него прилетела подушка. Задохнувшись от такого поворота, он бросил её обратно Арсению и вскочил. Тот подорвался следом, вооружившись, и под хохот парня ринулся за ним в коридор и настиг в углу под лестницей. Если кто–то и мог так самозабвенно драться чёртовой подушкой, то это точно Арс – Антон безуспешно пытался вырвать у него синтепоновое оружие, но лишь раз за разом получал по башке. Если бы не выставленная аккурат под ноги Арсению подножка, он бы точно проиграл в этой битве. Не успев зацепиться рукой за перекладину, тот повалился на него, смачно ругаясь. Шастун сполз пониже на пол и вцепился ему в рёбра, весь красный от смеха. – Эй! – Попался! – Козёл! – Нехуй меня подушками бить! – Ты сам нарвался! Ай! – Сам козёл! – Эм, пап? Они застыли, будто резко облитые ледяным душем. Антон едва успел разжать пальцы, как Арсений выпутался из его хватки и сел прямо на его бёдрах, заторможенно глядя на незаметно открывшуюся дверь прихожей и недоумённо таращегося на него светловолосого мальчика, который явно вернулся раньше, чем обычно. Не успел Арс открыть рот, как в голову Антона стрельнула совершенно бесноватая и вместе с тем гениальная мысль. Он выскользнул из–под мужчины, понёсся на остолбеневшего пацана и занёс над ним подушку. – Сейчас и тебя поймаю! С воскликом пацан вынырнул обратно на улицу и, спотыкаясь о сугробы, остервенело бросился удирать. Мороз обдал тело колючей свежестью, ветер засвистел в ушах, но ноги у Антона всё же были длиннее, и он догнал Альберта в считанные секунды. С хохотом Попов–младший полетел в снег, отбиваясь ледяными оплеухами, в то время как Шастун шутливо пытался придушить его многострадальной подушкой. В затылок врезался внушительных размеров снежок – Антон не успел соориентироваться, как был уже позорно повален в белоснежное поле поражения, задыхаясь от прилетающих со всех сторон ледяных снарядов. Арсений, чей меткий выстрел и был победным, дал сыну пять и разразился шкодливым смехом, едва не лишающим его способности дышать. – Я буду мстить! – отплевавшись от попавшего в рот снега, заявил Антон и, вопреки собственным словам, обессиленно упал макушкой наземь. – Ещё чего! – воскликнул Альберт и самодовольно, необычайно похоже на отца, сложил руки на груди с видом победителя. – Поднимайся давай, а то мстить нечем будет. – Перед глазами возникла протянутая рука, и Антон схватился за неё, с трудом вставая. Хоть Альберт и был развеселён внезапным боем, он смотрел на отца и незнакомца с немым вопросом, так и не разобравшись, что только застал. Арсений мельком взглянул на Антона, потом на сына, и наконец представил парня: – Альберт, это Антон, мой друг. Он немного не в себе. Антон на мгновение смерил его изумлённым взглядом, но решил подыграть. – Это был бы честный поединок, если бы ты не стал нарушать правила и не набросился на меня с подмогой! В спорте так не делается! – Вы спортсмен? – с интересом спросил Альберт. – Ну конечно! Вообще, я баскетболист, – Шастун хитро прищурил глаза, встречая восторг во взгляде пацана, – но боевым искусством тоже увлекаюсь. Так вот, вдвоём на одного нечестно! – А какой у вас разряд? – встрял мальчик. – Ха, разряд, – Антон шутливо присвистнул и ответил, глядя на Арсения, – КМС, так–то. Арс усмехнулся углом рта и обвёл его заинтересованным взглядом, от которого Антон мгновенно забыл, что стоит на улице без куртки. Впрочем, Альберт не заметил наэлектризованности в воздухе и восхищённо охнул: – Офигеть! А потом станете Мастером? – Очень на это надеюсь. Если соперники честными будут. – Так, давайте зайдём в дом, пока не отморозили себе ничего, – свернул Арсений, не собираясь ни за что извиняться, и, приобняв сына за плечо, поторопился на порог. Антон с довольной миной проследовал за ними. – Спасибо, – шепнул Арс, проследив, чтобы скрывшийся в ванной мальчик не услышал его. – Обращайся, – подмигнул Антон и позволил себе короткое прикосновение к его спине. Арсений замер на мгновение, не отводя от него нечитаемый взгляд, а потом отошёл, заслышав, как выключилась вода. Альберт, даже не глядя на них, покинул ванную и засеменил на второй этаж. Лишь на второй ступеньке он опомнился, обернулся и спросил: – А вы ещё не уходите? Шастун вопросительно взглянул на Арсения. – Я думаю, мы можем поужинать вместе, – протянул тот, сам не зная, как правильно поступить, но завидев радость в реакции сына, поспешил добавить более уверенно: – Можешь расспросить Антона о его спортивной карьере. – Ура! Когда топот мальчишеских ног удалился в комнату на втором этаже, Арсений расслабил плечи и обернулся к парню. – КМС, значит? – Ну, да. – Почему ты никогда не говорил? – Нехорошо хвастаться. Губы Арсения подёрнула лёгкая усмешка, но в следующую секунду он вдруг спохватился: – У тебя вся одежда промокла… – Да ничего, мне не холодно. – Нет, я тебе что–нибудь принесу, я убью себя, если ты из–за меня простынешь. Антон кивнул, пытаясь выразить в этом жесте благодарность, но не смог сдвинуться с места, даже когда Арс уже скрылся за поворотом, чтобы принести ему сменную одежду. Фраза «я убью себя» прозвучала так оглушительно, что пригвоздила его к паркету. Конечно, она была брошена невсерьёз, но одно только то, что она была произнесена голосом Арса, заставило парня неприятно поёжиться. Он был удивлён собственной реакции, в конце концов, такими оборотами говорят многие. Но стоило этим словам вылететь со стороны Попова, как в голове вспыхнуло: «Он же правда мог или может себя убить». Переодевался Антон в смешанных чувствах. Арсений правильно упомянул, что суммарно они знакомы не больше недели. Но почему за такой короткий срок он успел привязаться к этому странному мужчине настолько, что его нешуточно бросило в пот от мысли, что он может наложить на себя руки? Чувствовал ли он после всего произошедшего с ними ответственность за него? Своё влияние в его истории? Антон натягивал штаны и думал, что один только факт, что они познакомились, когда он чуть не сбил его на машине, уже говорит о многом. Арсений не заботился о собственной жизни. Не задумывался, насколько она хрупка. Пошёл, не глядя по сторонам, на проезжую часть. Напился, зная, к чему может привести ядерная смесь алкоголя и антидепрессантов. И сколько таких мелочей он пропускает, не заботясь о том, переживёт ли следующий день, пронесёт ли в этот раз? Сколько таких мелочей уже пропустил Антон, не осознавая, насколько серьёзно состояние Попова? Да, они знакомы совсем недавно. Но… – Ты всё? – В дверном проёме показалась голова Арсения. К тому моменту изрядно загнавшийся Антон уже успел закончить и стоял, держа собственную мокрую одежду в деревянных руках. – Да, я сейчас приду, – надел он улыбку. – Будешь макароны с фаршем? – Конечно! Арсений слегка задержался, будто хотел сказать что–то ещё. Шастун и раньше замечал, но как будто только сейчас увидел, как тот бледен и истощён. Под пронзительными глазами залегли синеватые тени. Осунувшееся лицо было острым и болезненным. Даже одежда – Антону арсова одежда была слегка мала, но самому владельцу будто бы не по размеру, как если бы тот в короткий срок потерял несколько килограмм. Арсений помотал головой, опустил взгляд, скрылся в коридоре, прикрыв дверь, и оставил Антона с таким огромным ворохом мыслей, что голова взрывается. Едва совладав с ним, он вышел и щёлкнул за собой выключателем. Арсений стоял у плиты и накладывал себе макароны. Две порции уже стояли на столе, и за одну из них уже с энтузиазмом принялся Альберт. Отведя взгляд от сгорбленной фигуры, Антон уселся напротив своей тарелки и решил для начала отхлебнуть что–то красное из стакана – то оказался вишнёвый сок. – А вы давно играете? Плечи Арсения вздрогнули, как если бы он подавил внезапный смешок. Шастун повернулся к пацану: – Со школы. Ты тоже играешь? – Не, только в футбол. – На приставке, – уточнил Арс, присоединяясь к столу. – Пап. – Альберт бросил в его сторону укоризненный взгляд. – Киберспорт, между прочим, серьёзное дело, – встрял Антон и тоже посмотрел на Арса. Тот оглядел их обоих, закатил глаза и неожиданно улыбнулся. – Не буду спорить. – Твой папа сказал, что ты ещё рисуешь, – вспомнил Шастун и, заметив, что мальчик не смутился, решил развить тему: – В каком стиле? – Да разное, – оживился пацан. – Люблю и реализм, и сюрреализм, иногда смешиваю, если задумка такая. Мне нравится делать так, как не делают другие. – Преподаватели, конечно, не в восторге, но я стараюсь оспаривать их попытки заставить Альберта рисовать однотипную мазню, – отхлебнув сок, кивнул Арсений. – Так, извиняюсь, что–то я не знал, что буду за одним столом с будущим Малевичем сидеть, как–то даже неловко стало! – Малевич, между прочим, то ещё говно. – Альберт! Антон чуть не поперхнулся, прыснув, и сколько бы Арс не пытался держать лицо, глядя, как парень хватается за жизнь в попытках не задохнуться от смеха, получалось криво. Альберт явно был доволен тем, что высказался, и сидел с довольным видом ровно до того момента, как хлопнула входная дверь. Оба Попова притихли, и только Антон всё ещё совладал со способностью дышать. В прихожей зашуршали куртки, грохнулись об пол тяжелые подошвы, а спустя минуту на пороге гостиной возникла тоненькая фигура девушки. Глаза её, точь–в–точь Арсовы, смерили его с презрением, но Эля не стала ни здороваться, ни как–либо комментировать присутствие Антона. Она молча прошла к чайнику, стукнула по кнопке и засуетилась на лестницу. – Элеонора. Негромкое, но настойчивое звучание имени заставило девушку встать на месте и запрокинуть голову – разумеется, с закатанными глазами. Антон же напротив – от тона Арса слегка потускнел, заслышав, какая боль складывалась в одно только слово. Усталость. Стыд. Вина. Раздражение. – Здравствуйте! – Антон даже опешил, когда Эля внезапно посмотрела прямо на него и сказала это с жутковато деланной улыбкой, которая мгновенно сползла, когда она продолжила, повернувшись к отцу: – Всё, можно идти? Арс вздохнул, коротко глянул на Антона и обернулся. – Ты не хочешь поужинать, рассказать, как у тебя день прошёл? – День срань, есть не хочу, позже сделаю кофе, – протараторила Эля и выжидающе уставилась на отца. – Всё? Тот молчал. – О, я поняла. У нас гость, ты хочешь показать ему, какая у нас счастливая семья и похвастаться нами, как трофеями. Хорошо, тогда хвастайся Альбертом, он всё равно не против. Хотя Антон не видел лица Арсения, тот явно сдерживался, чтобы не сказать чего–то, о чём будет жалеть. Его выдали лишь побелевшие костяшки – держась на спинку стула, он перестарался. – Спасибо, Эля, – коротко и тихо произнёс он. В тот момент Антон почувствовал почти кровное родство с Альбертом – тот тоже сидел не шелохнувшись, боясь взрыва. У Эли и Арсения однозначно был один характер – и никто из них не собирался уступать сопернику. – Всегда пожалуйста. Арсений отвернулся от неё, глубоко вдохнул, не глядя ни на Антона, ни на сына, и с каменным безразличием на лице сжал стакан, чтобы поднести его к тонкой полоске губ. – Было бы чем хвастаться… – буркнул себе под нос Альберт, и выдернул чеку из гранаты. – Ты что–то сказал? – уже почти поднявшаяся по лестнице девушка вернулась на четыре ступеньки вниз и стрельнула в него колючим взглядом. Альберт понял, что проебался, но отступать было поздно. Мысленно Антон умолял его не продолжать – Арс поджал губы и выпрямился, готовый взять на себя удар, который не выдерживает. – Только правду, – продолжил пацан. – Правду, значит? – Эля окончательно вернулась на первый этаж, опёрлась о дверной косяк и оглядела присутствующих. – Пожалуйста, давайте не ругаться, – поспешил произнести Антон в духе кота Леопольда, но безрезультатно. – Знаешь, в чём правда, Альберт? – гаденько заговорила Эля, с прищуром посмотрев на брата. – Ты никогда не станешь великим художником, потому что людям нужен только китайский ширпотреб за копейки. Папа давно съехал с катушек и терпит нас только потому что не хочет, чтобы нас забрали в детдом, а его – в психушку. И единственное утешение, которое он может себе позволить – это водить своих хахалей прямо к нам в дом. Не веришь? Тогда почему этот тип сидит в папиной рубашке и штанах? Всё просто. – Заткнись сейчас же! Антон подорвался, чтобы остановить Арсения, но тот уже вскочил и подошёл к дочери с горящими от гнева глазами. – Что, я сказала неправду? – не шелохнувшись, выпалила она. – Арс, – позвал Антон, выставил руки и посмотрел на девочку, – Эль, пожалуйста, давайте просто поговорим. – Как ты вообще смеешь подобное говорить? – перебил его Арсений, подойдя к дочери. – Тебе не стыдно?! – А тебе не стыдно сначала пропадать полночи неизвестно где, а потом приводить сюда неизвестно кого?! – Это мой дом! – И наш тоже! И мамин! Но ты уже об этом забыл, – выплюнула она. Арсений застыл, таращась на дочь, открыл рот, но явно передумал говорить то, что на самом деле хотел. Вместо этого он обессиленно выкрикнул: – Марш в свою комнату, чтобы я тебя не видел! – Браво, а можно было сразу?! Взмах чёрных волос, громкий топот по ступеням – и оглушительный хлопок двери. Всё произошло так быстро, что Арс не успел сдвинуться с места. Он стоял, глядя в пространство перед собой, тяжело дыша. Затем рука его медленно закрыла лицо, грудь раздулась, послышался протяжный выдох через зубы. – Прости, пап… – опомнился Альберт, лишь к этому моменту осознав, что натворил. – Просто она уже так достала… – Всё нормально, – не отрывая руки от лица, проговорил Арсений. – Если доел, иди тоже к себе. Я уберу. Вопреки словам отца Альберт потуплено сложил посуду в посудомойку и виновато посмотрел на Антона, прежде чем выйти: – Простите, пожалуйста. Антон кивнул, а спустя мгновение они уже остались вдвоём в комнате. – Арс… – тихо позвал парень, не решаясь подойти самому. Тот сделал ещё один вдох и сдержанный выдох, но его голос всё равно дрогнул, когда он попросил: – Просто езжай. Шастун плюнул на всё и двинулся к нему, но в ту же секунду Арсений отпрянул и наконец посмотрел на него красными горящими глазами. – Всё нормально, – поспешил заговорить Антон, – я понимаю. Ты ни в чём не виноват. Пожалуйста, послу… – Я сказал: уходи. Тебе нечего здесь делать. – Арс, – он подошёл ближе и всё–таки успел схватить его за плечи, – я не оставлю тебя, блять, в таком состоянии. Послушай меня. – Ты не видишь, к чему это привело?! – прошипел Арсений, краснея от подкатывающих эмоций. – Но никто не виноват! – Тише! – Хорошо, – опустив тон, Антон продолжил: – У неё такой период, но ты должен понимать, что она не права, ты же взрослый человек! – Отпусти меня! Антон сжал его плечи сильнее и приблизился: – Ты не должен быть один. Это убьёт тебя. – Мне уже плевать, – отчеканил Арс ему в лицо и вывернулся. Попытка пойти следом за ним привела их в прихожую. – Мне за шкирку тебя тащить или сам уйдёшь? – Мы можем, блять, спокойно поговорить? – Я тебя понял, – холодно бросил Арс и, сдёрнув его куртку и подхватив ботинки, вышел на улицу, распахнув дверь так, что та ударила стену. Поняв, что хорошим это не кончится, Антон наспех надел первые попавшиеся уличные шлёпки и вышел следом, закрыв за собой. Арсений же решительно отпер калитку и скрылся за забором, направляясь к его машине. Парень молча открыл её. – Всё, едь. Можем поговорить, но потом, – слегка остыв, попытался быть вежливым Попов, открыл ему дверь на водительское сидение и выжидающе посмотрел в глаза. – Нет, я не уеду, пока мы не поговорим. Пока ты не успокоишься. Арс поднял блестящие глаза к небу, истерически прыснул и снова взглянул на него. – Всё, – натянуто улыбнулся он, – я спокоен! Спокоен! Просто уезжай. – Сядь в машину, – ровно произнёс Антон. – Ты не слышишь? – Сядь в машину. Прозвучало жёстче, чем следовало, зато сработало. Арс закатил глаза, обогнул авто и рухнул внутрь. Антон забрался следом. – Что ты от меня хочешь? – прозвучало, едва он сел. – Чтобы ты меня наконец–то выслушал. – Антон нашёл в полумраке фонаря голубые глаза и наощупь дотянулся до холодных рук. – Ты можешь сколько угодно винить себя, но это ещё, сука, не значит, что ты прав. Ты ни в чём не виноват, я это вижу. Ты заслуживаешь быть счастливым и проводить время так, как, блять, хочешь. Извини, но Эля – мнительная малолетняя засранка, которая даже не представляет, через что тебе приходится проходить. Она думает только о себе и том, как бы ещё выебнуться, чтобы задеть всех вокруг себя. – Она моя дочь! – вспыхнул Арсений, хотя явно был согласен с большинством его слов. – Тем более! – не выдержал Антон и сжал его руку. – Она должна быть твоей опорой! Как Альберт! – Ей тоже тяжело! – А тебе, блять, нет?! – И что ты предлагаешь, послать собственную дочь, пустить всё на самотёк и уйти в отрыв?! – Зачем уходить в крайности? – Шастун громко вздохнул и сдержанно проговорил: – Тебе нужно дать себе право на выбор. На жизнь. Арс смотрел на него, как смотрят люди на рушащийся от пожара дом. На падающий самолёт. В нём окончательно угасли силы хоть как–то удерживать рвущиеся наружу эмоции – и всё сорвалось. Он выхватил свою руку, зарылся в ладони, согнулся и бесшумно затрясся, сжавшись на пассажирском в комок боли и вины. Когда на его спину осторожно опустилась тёплая рука, он вздрогнул. Крупная дрожь разрывала рёбра, грозилась сжать горло и заставить его взвыть в голос – но он держался. Остаток достоинства, хоть и жалкий, – всё, что у него оставалось. Мягкое прикосновение превратилось в поглаживание, а слезы и сопли окончательно перекрыли возможность дышать. Он давился ими до боли в глотке, до асфиксии, до ледяных мурашек. А рука гладила. Настойчиво, но ласково. И не дёргала. Не заставляла распрямиться. Молчание становилось невыносимым, но Арс был благодарен, что Антон не продолжал. Как бы правильно не звучали его слова, они всё равно приносили боль. Но рано или поздно он должен был нарушить тишину. – Просто подумай об этом. Договорились? Арс кивнул и ударился лбом о панель. Секундная пауза – он то ли всхлипнул, то ли засмеялся, и тут случилось то, что он уже не проконтролировал: за непредвиденной эмоцией обрушилась целая волна, прорвавшая плотину. Он издал странный звук, похожий на вой подбитого животного, и новые слёзы хлынули по горящим щекам так, что не остановить. Рука неожиданно крепко обняла его, перехватила через грудь и притянула к водительскому, разворачивая так, что он оказался лицом к плечу парня. – Не надо, – только и смог выдавить он, но в этот раз Антон был настойчивее и сжал его так, что пришлось расслабиться и позорно ткнуться в сухую – пока что – ткань рубашки, молясь, чтобы не запачкать её. Чужой подбородок осторожно опустился ему на макушку. Тяжёлое дыхание согрело волосы. Арс зажмурился – куда скатилась его жизнь? Что он себе позволяет? Но голова устала от истерических вспышек ненависти и вины. Иссякли последние силы к сопротивлению. Он обмяк, позволяя влаге тихо вытекать из глаз, и громко сёрбнул носом. – Всё будет хорошо… – послышалось одновременно сверху и одновременно – в самое ухо. Рубашка, что он дал Антону, успела впитать его запах. Оказывается, пах Антон не только парфюмом и кожей. Было бы сложно облечь это ощущение в слова. Пахло тепло и свежо одновременно. Пахло так, как правильно. Как песок у моря. Как море. Как солнце, облизывающее берег. И ничего не имело значения. Всё было ничем – а ничто всем. – Что мне делать? – хрипло, почти беззвучно спросил он в намокшую ткань. – Довериться, – тихо прозвучало в макушку.