Последнему выжившему приготовиться

Казалось, что вся жизнь до этого момента только готовила Чонгука к тому что в конечном итоге произойдет с ним на двадцать первом году жизни. Будто бы стоило его морально закалить несколькими трагедиями, чтобы он смог выжить среди зомби и пережить апокалипсис, чтобы в конечном итоге приобрести некую стойкость, внимательность, терпение, любовь к себе, любовь к незнакомым людям… Один маленький сверчок лишь нарушал тихое умиротворение и сон леса, что погряз с наступлением ночи. От недавно потушенного костра все еще стелился дым с запахом гари сосновых дров, а совсем рядом слышался шелест веток и листвы хвойных и лиственных деревьев. Где-то сова аукнет, а где-то грызун по опавшим палкам пробежит, хрустя. Только один Чонгук не спал, монотонно разглядывая звезды меж деревьев. Он думал о жизни в этот момент так глубоко и детально как никогда раньше: «Неужели я прошел через все это, чтобы найти человека, способного меня по-настоящему открыть этому миру? Неужели стоило стольким пожертвовать? Жертва ли это была вообще? А заслужил ли я? Заслужил ли я его?» — Неслось бегущей строкой в голове. Взгляд падает на очертания рядом сопящего Тэхёна у него под боком, что скомпоновался словно гусеница в этом спальнике — совсем зарылся весь, замерз. Ну, конечно, на земле-то спать. Чонгук разворачивается к нему лицом и подползает ближе, не вылезая из своего спальника, чтобы не потерять тепло и не простыть во время сна. Ах как же хотелось сейчас его всеми конечностями обнять и прямо так уснуть… Да и вообще, может быть в лоб поцеловать, пальцами потрогать за любимые черты лица, затем чмокнуть в румяные щеки, опуститься к пухлым губам и… — Ты встаешь? Нам надо выдвигаться. В глаза слепит яркое солнце меж крон сосен, освещая лесную поляну, где постепенно сворачивался временный лагерь отряда молодых путников. — Ты так крепко спал, что я решил тебя будить попозже, — Хосок треплет его по плечу по-дружески. — Давай-давай, время для влажных снов закончилось. — Чт… — Чонгук хмурится сонно и привстает на локтях, осматриваясь вокруг. Все остальные уже действительно собрались, но почему-то никого здесь уже не было. — А где… — Чон оборачивается на Хосока, но… Хосок тоже исчез. Чонгук резво подскакивает на ноги и в панике осматривает лес: ни единой души, словно даже и животных никаких нет, не то что людей. — Тэхён? — Произносит он машинально, — Тэхён! — Теперь громче. В голове всплывает мысль, что они все могли уйти к реке, поэтому ноги стремительно разворачиваются туда, где она должна быть. Но Чонгук идет пять метров, десять, двадцать метров, но лес такой бесконечный, что такое ощущение, будто сколько бы он не шел куда-то, он оставался на одном месте. Накатывала паника. «Про меня забыли? Оставили одного?» — Неслось в голове, а дыхание прерывалось. В ушах звенело, голову будто чем-то сдавливало. Ноги слабели с каждой секундой. Колени вдалбливаются в землю, от чего Чонгук становится на четвереньки. Перед глазами все плывет. — Чонгук! Посмотри на меня! И Чон резко соскакивает на задницу с положения лежа. — Что с тобой? Как ты себя чувствуешь? Чон пребывал в прострации и не особо понимал что вокруг него происходит. — Где… — с одышкой лепечет он, оглядываясь. На щёки падают холодные руки. — Я здесь, тебе это просто приснилось, слышишь? Я здесь, — Тэхён испуганно бегает взглядом по зрачкам парня, что еле как пытается отдышаться. Чонгуку требуется несколько долгих минут понять что происходит прежде, чем он чувствует как собственные щеки стягивает от соленых слез. Он плакал во сне. — Ч-черт, — тушует он взгляд рефлекторно, заметив как на него таращатся тупо все. Тэхён переводит взгляд на Хосока, читая по его лицу все то, что он думает: «Только не это». Это было неизбежно в случае Чонгука, но все же всем хотелось надеяться, что это обойдет его стороной. Тэхён беспокоился больше остальных, тормозя процесс сбора временного лагеря, чтобы наконец собраться и двинуться в путь к поселению на юге. — Тебя трясет, — ставит руку на его плечо Хосок, оглядываясь на Чонгука. — Не загадывай раньше времени. — Да как тут не загадывать, это было видно до этого, но сейчас симптомы хуже, — Ким тяжело вздыхает, потирая переносицу. Нужно помыть посуду после завтрака, а он сидит на берегу уже полчаса и все никак одну тарелку не может домыть. Хосок вздыхает следом, не зная что и сказать. — Просто будь рядом с ним. Это единственное что пока что ему поможет. Ким шмыгает носом, сухой стороной ладони поправляя чёлку. В глаза лезет. — В любом случае тебе не стоит винить себя хоть в чем-то по этому поводу. Ты никак не мог повлиять на это, так что остается только научиться жить по-другому, — Хосок мягко пальцами прижимает младшего за плечо в попытке подбодрить. — Ты прав, я сам в это ввязался. — Я не так сказал. — Но это оно и значит, — Тэхён на выхлопе эмоций поворачивается к нему, кидая алюминиевую тарелку на каменистый песок. Хосок выглядит растерянным, — прости, я просто… Ким берет в руки кастрюлю, понося к воде и шмыгает носом. — Он так натерпелся, а я чувствую себя таким беспомощным. Я так хотел ему помочь, но в итоге понял, что у меня изначально были связаны руки. А теперь, когда я… — запинается, стесняясь произносить это вслух, — когда я полюбил его, мне показалось, что это все зря. А вдруг я не справлюсь? — Не говори так. То что ты сделал для него — не бессмысленно. Ты даже не представляешь какой огромный вклад ты привнес. Я уверен, что без тебя он бы застрелился нахрен, — Чон снова стучит по его плечу, на что тот вновь поднимает глаза. Но теперь они уже красные, на грани того, чтобы выжать накопившиеся слезы. Тэхён поджимает губы и сглатывает слюну. — Ты посмотри на него, — Хосок оборачивается к опушке леса. — Ты еще помнишь каким он унылым говном ходил до тебя? Видя Чонгука сейчас нельзя было сказать, что он такой как бы раньше. Сейчас забыв обо всем на свете, тот, растянув счастливую улыбку до самых ушей, кидал «блинчики» камнями, соревнуясь с Сыльги, пока на подпевках скакал Чимин и возникал, что у него ничего не получается и его камни просто тонут. Это хорошо, что он начал забывать плохие моменты в жизни и стал жить настоящим, не вороша прошлое, но это и было самой главной проблемой — он стал забывать слишком быстро. Холли умерла буквально два дня назад и каждый из команды помнил как Чонгук относился к собаке, но сам Чонгук вел сегодня себя так, будто действительно никто не умер. Собака оставалась единственным существом, которое напоминало ему о семье, и которую он тоже потерял. И тот факт, что вся ситуация с психологическим состоянием Чонгука перешла на стадию кошмаров во сне, панические атаки и значительную способность забывать яркие моменты слишком быстро — это большая проблема. — Нам пора. Иначе снова придется в лесу ночевать, — Тэхён поднимается на ноги, собирая посуду в сумку. Шли они достаточно долго, но никаких признаков хоть какого-либо лагеря не было и в помине. И чем дольше это продолжалось, чем больше всем начинало казаться, что никакого лагеря выживших не существует. Все начинало казаться бессмысленным, пустым и одинаковым: лес одинаковый, камни одинаковые, кусты одинаковые. Сознание начинало сходить с ума настолько, что хотелось упасть и лежать сто часов на холодной земле, а затем прямо так и умереть. Каждый из них был по уши в траве, укусах насекомых и поте. Климат становился теплее и влажнее с приближением лета. По времени сейчас был примерно апрель. Честно говоря они даже и не помнили сколько времени прошло с момента побега из санатория: две недели? месяц? — Смотрите! Там дым столбом! — Слышалось от Чимина, как только они забрались на какой-то холм, чтобы хотя бы понять где они находятся. И именно в этот момент появилась надежда. Надежда, что не все еще потеряно. — Там! Из леса, глядите! Это дети! — Слышится бас достаточно взрослого мужчины. На голос сбегаются жители лагеря, завидев компанию трех парней и одной девушки. Только подумать, ведь они были такими молодыми когда все это произошло. Казалось, они только недавно радовались на вечеринке, украдкой достав у взрослых алкоголь, напивались у себя в комнате, играли в «правда или действие», так много смеялись. Так быстро пришлось повзрослеть, чтобы не допустить смерти ни одного из товарищей под натиском катастрофы и дикой природы. А дикая природа убивает не больнее всяких зомби. И вот они сейчас изможденные и недоедающие стояли на перепутье лагеря выживших и суровых условий. — Это мой сын! Это мой мальчик! — Послышалось откуда-то из толпы. Тэхён распахивает глаза. Не может этого быть. — П-папа… — Ким бросает все из рук и со спины: чертов портфель, руку Чонгука, бутылку воды. Он обнимал своего родного живого отца и не мог поверить, что все это закончилось. Ребенок, которому пришлось все потерять и заново обрести, чтобы выжить, сейчас так горько рыдал собственному отцу в плечо. — О господи, — Чонгук падает на колени, увидев детскую забаву вокруг какой-то палатки. Хёнсок. Живой и счастливый Хёнсок в компании остальных детей, во что-то увлеченно играющий. — Соки! Я здесь! Мальчик останавливается и оборачивается на звук в недоумении: — Хён? Чонгук кидает рюкзак на землю и тратит все оставшиеся силы, добегая до брата. Он кидается ему в объятия и так тяжело вздыхает, наконец прижимая его к себе. Ребёнок недоумевает до сих пор, но Чон заливается слезами. Он успел в конец похоронить уже всех и не мог поверить, что перед ним стоял последний, о ком стоило вообще беспокоиться. Чонгук ведь настолько отчаялся, что сам сделал выводы о том последнем звонке в лабораторию, когда хотел услышать брата по телефону, не не смог. Как оказалось, позже ему сообщили, что многие подозревали о том что происходит, но тоже почему-то не давали повода для паники. Когда произошло нападение на санаторий, выжило не минимальное множество. Было почти сразу сформировано единое общество и каждый направился на поиски нового места обитания после того, как пришлось смириться с общеземной катастрофой. Так и сформировался лагерь выживших вдали от городов и других поселений где-то в лесу около реки, чтобы обезопаситься от нападок зомби, поскольку они в такой глуши не обитают совсем. Этот лагерь послужил началом новой цивилизации, куда выходили все оставшиеся выжившие из разных уголков страны, если вообще знали о его существовании или его видели. На всякий случай в лагере для этого поддерживался большой костер, чтобы обозначить свое местоположение и взять в приют новые лица. — Не представишь мне своих друзей? — На ужине, сидя в кругу новых членов лагеря, спрашивает Ким Донхён — отец Тэхена. — Это Сыльги, ты ее знаешь, но мы больше не вместе. Там долгая история, — Тэхён чешет затылок, а Сыльги косится на него с возмущением. Да, она все еще обижена, что тот ее бросил в санатории. Хосок приобнимает ее, стараясь сгладить ситуацию и она неосознанно тянется ближе к нему. — Это Хосок — мой сосед ко комнате в санатории. Я считаю у него отличные лидерские качества, так что возьмите его куда-нибудь на руководителя, он точно справится. Тот расплывается в улыбке. — Вон там Чимин, — вздыхает, — ему еще многому надо научиться, так что не принимайте близко к сердцу, когда он бунтует. Ким старший смеется, глядя как блондин пытается поднять ведро с водой и ругается на всех, кто старается ему помочь, потому что «я сам!». — А вон там, — Тэхен замирает, смотря на Чонгука, что так увлеченно рассказывает что-то братику и смеется вместе с ним, — там… Он смотрел на него и понимал, что действительно упал в это, так что отрицать и скрывать это даже от самого себя тяжело. В голове за одно мгновение проносились множества воспоминаний: о первой встрече, об их разговоре во дворе санатория в пять утра, об их разговоре в саду вечером вместо ужина, об их побеге из санатория, об их крепком сне в обнимку, о тренировке с оружием, о разговорах под лунным светом пока все спали, о теплых объятиях, о… поцелуе в тот самый вечер в уединении… о смущенном купании в реке на восходе сумерек перед сном… — Там Чонгук, — Ким набирает в легкие воздух, — я-я… я люблю его, отец.