Последнему выжившему приготовиться

Чимин вздыхает, сидя молча за обеденным столом с банкой консервов перед собой. Он как обычно самый первый встал рано утром из-за тупой привычки, которая выработалась еще со времен санатория, когда Чонгук каждое утро подрывался в пять утра и гремел как пьяный отец Чимина по ночам, приходя домой. Ах да, кроме шума, Чимин иногда получал побои. Да, просто так. Ни за что. — Доброе утро, — Хосок следующий входит на кухню, потягиваясь ото сна. Пак молча ему кивает с набитыми щеками. — Что у вас там произошло вчера? Я слышал как вы ругались, — старший достает из сумки банку с газировкой, с характерным щелчком ее открывая. Чимин проглатывает пережеванный завтрак. — Забей. Ничего серьезного, — он шмыгает носом, все еще пребывая в грустном настроении. — Как твоя рука? Не болит? — Хосок одергивает на себе пропахшую футболку, облокотившись на столешницу спиной. — Мне нужна перевязка. Я не смогу сам ее сделать, — Пак поднимает на старшего глаза, отчаянно облизывая губы. — Поможешь? Хосок молча проглатывает газировку во рту и проходит мимо обеденного стола, ставя банку на него. Он наклоняется к сумке и начинает рыться в поиске медикаментов. Следом, словно сонный котёнок, из спальни вылезает хромой Чонгук. Причем совершенно без футболки. Он молча проходит на кухню, кинув что-то невнятное, но похожее на «утро доброе». — Хён, ты не видел где аптечка? — Замечает его присутствие Хосок, поднимаясь с корточек и все осматриваясь в поисках. — Нет, — тот достает бутылку воды из сумки. Чимин только виновато опускает глаза в свою банку с говяжей тушенкой, прокашливаясь: — Х-хён, извини меня пожалуйста… за все… Я больше так не буду… Чонгук делает глоток воды и шагает к столу, запуская пальцы в волосы младшего. Тот лишь фыркает, засовывая вилку с тушенкой в рот. — Все нормально, правда. Я тебя понимаю, — Чонгук вдруг впервые нормально улыбается не Тэхёну. О неужели, и что могло на это повлиять? Скорее всего то, что Чонгук видел в Чимине самого себя. Именно это он и обдумывал все то время ночью, пытаясь заснуть. И стоило только Чимину как следует расслабиться, как из спальни выходит взъерошенный Тэхён. Все бы ничего, но он как будто по привычке мурлычет томное «доброе утро» прямо на ухо Чонгуку, машинально оглаживает его изгибы тела руками, даже не осознавая как он уже стал зависим от них, и собирается пройти мимо… но Чон его останавливает за руку и тянет к себе, цепляя в объятия со спины. — Прямо перед моим салатом… — ворчит Чимин, агрессивно втыкая вилку в тушенку, слыша это сбоку и пытаясь не смотреть. Тэхён автоматически игнорирует чиминов гундеж, розовея, и тушует взгляд в пол, расплываясь в теплой улыбке. Чон дышит ему почти на ухо, аж слышно как он тоже улыбается. Походу прокрутил вчерашнее в голове. Один только Хосок давится газировкой, увидев это все. — Это то, чем вы занимались вчера весь вечер? Оба заливаются краской, игнорируя вопрос, на что Чон наконец выпускает Кима из объятий. А для Хосока уже ясен ответ, ведь когда он вчера зашел в их комнату, то та близкая поза, в которой он их застал, не могла значить что-то иное. Правда, не обратил даже на это внимание из-за своего сонного состояния. Чонгук смущенно делает глоток воды из бутылки. — «Пожалуйста…» — Чимин горько вздыхает на сатури. — И никого из вас не волнует, что мы еще не знаем выветрился вирус из организма Тэ или нет? То, что у него иммунитет, не значит, что он не заразен, — Хосок продолжает пить газировку. — Я-я сказал ему, но… — Тэхён неловко чешет висок, краем глаза посматривая на старшего. — Но мне похуй, — продолжает за него Чонгук, делая глоток воды. Хосок затыкается, в недоумении смотря то на него, то на Тэхёна. Ким открывает рот, всплескивая руками, все еще краснея от чонгуковых выходок прямо перед всеми, и даже не соображая что на это можно сказать. А Чонгук плевал на все остальное. Он уже натерпелся за все эти дни, пусть хотя бы сейчас он об этом перестанет думать и насладится переменами в личной жизни. — Только умоляю, если решитесь перепихнуться, то не в радиусе моего поля зрения и слуха, — Чимин все еще тычет тушенку вилкой. И после этих слов в него летит первая попавшаяся под руку вещь от Тэхёна прямо ему в затылок. Хорошо, что это просто пачка чипсов. Чимин выдает короткий возглас, Хосок заливается смехом, а Чонгук закатывает язык за щеку, покраснев и потупив взгляд в пол с характерным покашливанием. — Неплохой бросок. Попробуй на ножах, — подъебывает Чонгук, улыбаясь. Тэхён улыбается в ответ, пихая его в плечо легонько, тут же стыдливо улетая пулей обратно в спальню. Чимин тихо фырчит, недовольно выдыхая. — А что ты хотел, в следующий раз следи за языком, — Хосок разводят руками, видя его реакцию. — Доброе утро, — растрепанная Сыльги появляется в проходе. — О, доброе утро, солнышко, — Хосок расплывается в такой нежной улыбке, которую до этого никто и никогда от него даже и не замечал в ее сторону. А ведь она всегда была. А потом он подходит со спины к недовольному Чимину и окольцовывает его руками сзади под подмышки. — А ну, иди сюда недовольная задница, — и напрягается, чтобы поднять этого гнома со стула. — Отпусти! Я же ем! — тот начинает бултыхаться как одномесячный грудничок в ванне. Но Хосок только смеется и прижимает этого ребенка к себе в объятия, как плюшевого медвежонка, пока тот все визжит на всю квартиру. Чонгук впервые заливается таким искренним смехом, чуть ли не сгибаясь пополам. Тэхён расплывается в теплой улыбке, со стороны глядя на него. Такой Чонгук — действительно редкость. Удивительно как меняется человек от простого поцелуя. Казалось, он и вовсе забыл про все те несколько смертей, что ему удалось пережить. Вот именно, что так только казалось. Отчаяние. Боль. Сдавленное дыхание. Чонгук откладывает нож в сторону. «Холли,» — повествует деревянная табличка из березовой коры. Чонгук кладет табличку около кучки камней и встает с колен, вытирая слезу с щеки. «Чон Минхва». «Чон Хёнсок». «Холли». Рассматривая три каменные кучки с именными табличками, хочется не чувствовать ничего. Но Чонгука просто разрывает изнутри. Он всех похоронил. Всех родных. Чимин кладет пучок белых ландышей около могилы Холли. Пусть и под землей ничего нет, но Чонгук хоронил не тела. Чонгук хоронил воспоминания. Все пятеро стояли над могилами, удерживая минуту молчания. Чонгук бесшумно рыдал, сжимая руку Тэхёна в своей и молча вытирая другой слезы. Он ненавидел себя за то, что не смог спасти никого из тех, кого любил. Он ненавидел себя за то, что страдал. Ненавидел себя за эмоции, потому что чувствовать их невыносимо больно. Пусть и Холли пробыла со всеми пятерыми недолго, но каждый успел к ней привыкнуть. Собака в команде служила, если не единственной, то еще одной радостью. Чимин любил с ней перед сном обниматься. В такие моменты он не чувствовал себя одиноким и несчастным. Он считал Холли своим настоящим другом, разговаривал с ней, когда никто не видит. Он любил ее также, как любил Чонгук. Остальные не испытывали особенной привязанности к собаке, но понимать, что никто больше не оближет с утра пораньше твое лицо, не принесет палку и не успокоит тревожность о предстоящих стычках с мертвецами — больно. Еще больнее было вспоминать о Хёнсоке. Чонгук попросил оставить его одного в этот момент, когда он сидел около его могилы и опустошенно смотрел на табличку, где самостоятельно выцарапал имя брата. » — Хён, посмотри, лучик! — Мальчик игрался с зеркальцем около окошка. — Малыш, положи пожалуйста, это мамино. Если разобьешь, она расстроится, — не отрываясь от нитки с иголкой, Чонгук сосредоточенно пытался зашить дырку на армейских штанах. — Хён, я аккуратно, правда… — Хёнсок продолжает крутить зеркальце в пальчиках. — О, я вижу там тебя! — Как ты можешь видеть там меня, если я здесь, — Чонгук не отвлекается от дырки, хмурясь. — Но там правда ты, — мальчик смотрит в зеркальце одним глазом. — А ну покажи. Хёнсок поднимается с ковра и топает к старшему, протягивая зеркало. — Вот, смотри. — Соки, конечно я увижу там себя, это ведь зеркало, — Чонгук вскидывает брови. — Нет, не так. Когда тебя рядом нет, я тоже вижу там тебя, — мальчик складывает губы в трубочку, вытягивая слоги. Чонгук поднимает взгляд на него вновь. И понимает в чем дело. — Потому что твои глаза такие же, как у меня, — улыбается. — Такие же красивые и большие? — Хёнсок делает удивленную моську. — Да, малыш, такие же красивые и большие, — Чонгук смеется, зарываясь пальцами в его таких же черных, смольных, волнистых волосах.» — Нам пора, — на плечо падает мягкая теплая рука, а спокойный баритон над ухом ласкает слух. Чонгук кладет поверх его ладони свою, вновь шмыгая носом. — Да, я сейчас. Дай мне еще пару минут, — говорит он с рваным выдохом, проглатывая соленую слезу.        Ближе к вечеру им удалось дойти лишь до реки, так и не встретив еще хоть одного поселка. За все время они все поняли, что зомби в некоторых лесах — довольно редкое явление, а частые места их обитания — города и поселки. Видимо, охотиться на животных им довольно сложно, поэтому они ищут людей там. Пришлось развести костер прямо здесь на полянке, разложив спальники на твердой холодной земле. Благо, что скоро будут ночи теплее из-за прихода потепления к лету. Весна ведь. — Слушай, я думаю об этом уже вечность. Каким хером ты смог получить права на вождение машины, если тебе пятнадцать? — Хосок насаживает на палку, которую где-то там нашел, очищенный гриб, наставляя на языки пламени. — А у меня их и нет, — Чимин жует жареное мясо какой-то только что подбитой Тэхеном птицы. — Я научился водить сам. — Бунтарь, — удивляется Сыльги, получше укутываясь в кофте Хосока. — Я в свои пятнадцать умоляла отца отдать меня в военку. Но он такой сексист, если честно, поэтому я была вынуждена валяться в постели и смотреть сопливые дорамы. — Да ну нахуй эту военку, — Чонгук отдается в ворчания, — Лучше бы я в школу как обычный смертный ходил. — Все так плохо? — Хосок поддерживает разговор, шлепая себя по голой руке, чтобы прибить комара. — Не спрашивай, — но тот отсеивает воспоминания об инциденте что был четыре года назад. Тэхён мягко гладит его по плечу. Он понимает, что что-то произошло в прошлом и ему из-за этого тяжело. Он понимает по какой причине Чонгук так резко смягчился к Чимину. Пак же про себя думает, что лучше бы он действительно провел жизнь в военке, чем прислуживал своим родителям как мальчик на побегушках, которого отчитывали за все подряд. Это хорошо, что у Чимина нет ни братьев, ни сестер. Для них же лучше. — Оставьте мне немного, — имея ввиду мясо птицы, Чон встает с места, вытаскивая кое-как постиранную футболку из рюкзака. Он молча разворачивается и уходит куда-то за деревья к берегу. Остальные остаются ужинать дальше, разговаривая на какие-то темы. Но один Тэхён молчит. Ему сложно видеть Чонгука снова холодным и отстраненным. Спустя какое-то время Ким встает с места, хватая свою футболку из рюкзака. Он перешагивает через торчащие корешки деревьев, какие-то мухоморы и камни, вдыхая запах леса. Лес — опасное место. Несмотря на его индивидуальную красоту, его неповторимый запах и на его манящую атмосферу, он действительно может убить. Неизвестностью. Мало того, что в лесу есть голодные дикие животные, что бродят в разное время суток в поисках пищи, так еще и то, что тут могут обитать опасные насекомые, готовые либо отравить, либо высосать как паразиты всю кровь в организме: от комаров до клещей. Это еще о змеях нужно поговорить. Но если действительно не думать об опасности, то можно вдохнуть этот запах и почувствовать себя таким свободным, что даже самое плохое настроение превратится в спокойное и умиротворенное. Лес — это тихое место. Иногда можно услышать как поют местные птицы, но по сути здесь все равно всегда мертвая тишина. Разве что, от прерывистого ветерка, что успел просочиться сквозь деревья, колышет листву и иголки, смахивает крошки с твердой рельефной коры; есть хоть какой-то звук. Выходя на опушку, Тэхён замечает чужие вещи на камнях, затем и ботинки. И все они сложены так аккуратно, что для Кима совершенно непривычно. Он ведь сам обычно любит скинуть все в одну кучу, а потом только, когда надоест этот вид, убрать все по своим местам. Тэхён поднимает голову на воду, замечая как оттуда высовывается мокрая макушка из смольных, черных волос, да покрытая каплями воды широкая спина. От Чонгука несет паром из-за контрастного соотношения температуры его тела и температуры воды. Он встряхивается и зачесывает отросшие волосы назад руками, глубоко вздыхая. Чон молча смотрел куда-то вперед на другой берег реки, что находится отсюда за километр, может и дальше. Он так потерян, опустошен и разбит, что кажется, будто он держится из последних сил, только лишь бы не сорваться на истерику и не застрелиться. Он думал о произошедших событиях, пуская облегчающую душу слезу. Чонгук смотрел на очертания природных рельефов, вдыхая этот мокрый воздух над водой: она зеленая и полупрозрачная, но не кажется грязной. Туман над водой в далеке успокаивает мысли, а зеркальная гладь реки со слабым течением успокаивает душу, заставляя размеренно дышать, заставляя повиноваться спокойствию природы. Мокрые, широкие, теплые ладони плывут по бокам к твёрдой груди, мягко и трепетно оглаживая гладкую кожу, щупая рельефы тела. Сбитое дыхание сзади отдает куда-то в шею. Овальный подбородок падает на чонгуково плечо. — Я-я думал ты останешься там и поужинаешь, — Чонгук сразу вытирает слезы, сглатывая. — Аппетита нет, — Тэхён хрипит куда-то на ухо, глубоко вздыхая. Чонгук облизывает губы, шмыгая носом: — Ты замерзнешь, вода холодная, — принимает попытки спровоцировать парня выйти из воды, чтобы так сильно перед ним не краснеть, будучи абсолютно голым. Пусть он и по самую грудь в воде, это все равно ничего не меняет. — Я где-то в гайдах по выживанию читал, что если холодно, то надо раздеться и прижаться друг к другу, чтобы сохранить тепло, — томный выдох где-то за ухом. Чонгук кусает язык в смущении. Спустя пару секунд Ким выныривает прямо перед старшим, также встряхиваясь и зачесывая мокрые волосы назад длинными пальцами. Чонгук аж слегка приседает, пытаясь скрыть наготу. Пусть он итак почти весь в воде, все равно как-то боязно показаться слишком голым. Хотя, куда еще больше. — Слушай, а реально холодно, — Тэхён рвано выдыхает, облизывая губы и смущенно улыбается. Чон сам не замечает как сокращает между ними расстояние. — Вот черт, Тэ, рана… — он пугается, видя намоченную повязку. — Не болит, не волнуйся. Там уже корочка. Чонгук выдыхает и оглаживает теплыми руками чужие изгибы, пытаясь согреть. От него реально такой пар идет, будто бы он действительно такой горячий, что можно яичницу жарить. И когда Тэхён приобнимает его за шею, чувствует это сразу же, моментально согреваясь о его тело, как об батарею зимой после улицы. Чонгук рассматривает его блестящие карамельные глаза, незаметно смягчая мышцы на лице. Это происходит так непроизвольно, что он сам это не контролирует. Губы сами хотят улыбаться. Он смотрел на Тэхёна и не понимал как так получилось… Как так получилось, что дружба за несколько месяцев превратилась в то, что у Чонгука органы внутри при виде Кима хотят танцевать целый вальс или делать бесконечные сальто в разные стороны, заставляя парня неконтролируемо краснеть и криво улыбаться. — З-знаешь что я тогда сказал, когда понял, что тот вечер будет нашим последним? Ну, на китайском, — Чонгук задерживает дыхание и отводит взгляд, стесняясь дальше смотреть прямо в упор. Тэхён молчит, не пытаясь перебить. Он знает что он сказал, но услышать это прямо от него хочется сильнее всего. — «Я думаю, что ты ужасно мне нравишься, но я не наберусь смелости сказать тебе это в лицо на корейском, чтобы ты четко это понял и, возможно, поцеловал бы меня,» — на этих словах Чонгук превращается в самый красный помидор на свете, прекращая дышать вовсе. Тэхён смущенно улыбается, тупя взгляд в низ, как только тот поднимает свой, чтобы увидеть реакцию на свое признание. — Я понял это почти сразу, — Ким опускает руки к его плечам, медленно оглаживая, проходясь пальцами по кадыку и ключицам. Чонгук подает смущенный смешок. — Е-если честно, то я чувствую себя как-то иначе. С тобой я как будто… ну, другой, — Тэхён также краснеет и нервничает из-за каждого сказанного слова рядом с ним. — Это что-то новое для меня, даже с Сыльги я так себя не чувствовал, как с тобой. — Ты бы так не сказал, если бы не жалел меня. — Что? О господи, Чонгук, я не об этом. Я не жалею тебя, ты мне н… — Тэхён вдруг резко затыкается, собираясь с духом, чтобы это сказать. Выдыхает, — …ты мне н-нравишься. Не, не как друг. Я бы не позволил тебе поцеловать меня, если бы жалел тебя. Чонгук будто снова начинает дышать. Он до последнего почему-то думал, что Тэхён так к нему относится только потому что ему просто жаль, что у него такая судьба и так много смертей на счету, хотя жизнь только началась. — В конце концов, мы стоим тут абсолютно голые с тобой вдвоем и обнимаемся. Как думаешь, все друзья так делают? — Ким смущенно смеется, расплываясь в улыбке. Чон смеется в ответ, томно вздыхая на это. Поднимая взгляд на парня, чувства обострялись так, будто какой-то наркотик пульсировал по венам, пока он смотрел в карамельные пленящие глубиной глаза. Снова это непреодолимое желание поцеловать. И будто прочитав мысли Чона, Тэхён сам тянется к нему, цепляя чужие мягкие мокрые губы своими. Это все, что ему нужно: целовать Чонгука, трогать Чонгука — чувствовать Чонгука. И слова в такие моменты абсолютно излишни. Из головы вылетает все: мысли о смертях родственников, мысли о том, что они оба стоят в холодной воде и мерзнут, согреваясь лишь теплом друг друга, мысли о неловкости из-за наготы. Все это просто тонет на глубину, в то время, как все остальное внутри просто порхает от такого удовлетворяющего душу чувства. Хочется забыть обо всем, думать только друг о друге, целовать только друг друга, чувствовать только друг друга. Горячими ладонями Чон оглаживал изгибы младшего, прижимая к себе, уже наплевав просто на все стеснение, предрассудки, плохие мысли. Красными губами Тэхён целовал уста старшего, забирая всю боль себе. Он целовал, уничтожая ее сам, пытаясь избавить Чона от всего, что его так беспокоит. И это помогало. Они не просто нашли друг в друге успокоение, защиту и опору, но и простую любовь, из-за которой хочется жить, за которую хочется бороться. Из-за чего жизнь стала ценнее друг для друга в миллионы раз. Хосок отходит от дерева и разворачивается, уходя обратно к поляне. Он хотел вообще-то позвать этих двоих ужинать, но понял, что не стоит их отвлекать друг от друга. Пусть проводят романтично время, ведь, возможно, что его у них немного. Ситуация с вирусом до сих пор неизвестна, и они оба это знают. И они оба знают, что если и умрут от этого, то все равно вместе. Хосок смотрел на них и понимал как же они похожи на его родителей: такие же спокойные друг с другом, понимающие, заботящиеся друг о друге. У Хосока была прекрасная семья, но он пытался не думать о том, что их никого не осталось в живых. В ту ночь он видел мертвого отца на полу. В ту ночь он видел, как его родители сражались из последних сил, защищая своих детей. Но он ничего не сказал. Он погряз в себе, пусть этого и не было видно. До сих пор он пытается об этом не думать и жить дальше, теперь уже самостоятельно сражаясь за свою жизнь и за жизнь членов команды. Хосок единственный человек в команде, кто продолжает поддерживать позитивный настрой, пусть и сам в трауре и печали, поэтому никто даже и понятия не имеет, что он до сих пор страдает из-за смерти близких. Даже на поминках Холли Хосок ни разу не всплакнул, хотя ему было больно оттого, что ее больше нет. Он знал, что если всплакнет хоть раз, то эмоции возьмут верх и накроют его до конца. Были срывы. По ночам. Когда никто не слышал. Хосок ведь не настолько железный, чтобы так долго держать все в себе. Сейчас он лишь надеется, что Сыльги ответит ему взаимностью на чувства, ведь он прекрасно видит, что ей нравятся его ухаживания. Это единственное что держит его на плаву здравого смысла. А Сыльги все не может отпустить предыдущие отношения: ей начал нравиться Хосок, но она по прежнему любит Тэхёна. И ей, безусловно, до сих пор больно оттого, что ее бывший выбрал себе в пару другого человека, причем не девушку, а парня. Нет, Сыльги не гомофобка, но для нее это просто непривычно. Она хочет, чтобы Тэхён чувствовал себя хорошо, поэтому отпустила его в свободное плаванье, хотя сама до сих пор к нему привязана, как спасательный круг, кинутый в воду, на веревке. Ей сложно отвлечься на Хосока, но она правда пытается. И когда тот в какой-то момент хотел поцеловать ее, не настойчиво, но с намеком приблизившись к ней, она увернулась и нервно посмеялась, сказав: — Я думаю, ты торопишься. И нет, Хосок никуда не торопился, он делал все настолько медленно и ненавязчиво, чтобы ей было комфортнее. И он понимал, что она отказывается потому что не отпустила Тэхёна насовсем. Ей не хотелось этого делать, она не прилагала никаких усилий, чтобы избавиться от невзаимных чувств, потому что она застряла. В мертвой точке застряла, как в тупике. — Я нравлюсь тебе? — В какой-то момент Хосок прямо в лоб задал ей вопрос, заебавшись смотреть, как она сверлит глазами Тэхёна. Она сдавленно промолчала, поджав губы. — Ясно, — и после этого он расстроился, сразу же встав с места. Сыльги чувствовала себя виноватой не только перед Хосоком, но и перед собой. В глубине души она понимала, что пора уже определиться, но это четкое осознание просыпалось в ней только тогда, когда она чувствовала себя виноватой. Поэтому она встала вслед за ним и побежала догонять. Это было еще до того, как они пришли в город Андон. — Дай мне время, я не могу так быстро переключиться, понимаешь? — Я никуда тебя не тороплю, но мне просто больно оттого, что ты не даешь мне себя обнять или взять за руку, например, — Хосок взмахивает руками. — Я же не принуждаю тебя со мной целоваться или сексом заниматься! Мне просто хочется тебя коснуться, а ты только морозишься! Зачем было тогда вообще говорить, что я тебе нравлюсь? — Это правда, но я не могу так быстро остыть к нему, понимаешь? Я, блин, с ним два года встречалась, думаешь это так легко? — Она вытирает слезы. Хосок быстро затыкается, увидев это, и втягивает ее в объятия. — Извини. Я не должен был повышать на тебя голос, — он гладит ее по спине, прижимаясь губами к шее. — Прости пожалуйста. Но плакала она не из-за этого. А из-за того, что не могла нормально определиться. И сегодня, когда Хосок заметно грустный вернулся с берега обратно к костру, ей захотелось сделать его хоть немного счастливее. Но она стеснялась. Единственное на что она была способна — это мягко чмокнуть его в щеку и взять за руку, погладив ладонь своими короткими пальчиками. Хосок сразу заметно расплылся, в темноте порозовев как персик на дереве. Если бы это увидел Чимин, который очень вовремя решил отвернуться, чтобы порыться в своем рюкзаке, то он бы сразу начал причитать, насупившись как некормленый цыпленок. Вот он самый недолюбленный ребенок всего их отряда. — Сколько мне еще ждать, чтобы получить от тебя нормальный поцелуй? — С теплой улыбкой Чон переводит на нее взгляд. Она только смущенно смеется, опуская голову.