Упавший духом гибнет раньше срока

Руки мёрзнут. Совсем не спавшая, бессовестно пропустившая пары в техникуме и выслушавшая все нотации от отца Камалия сидит на лавочке у подъезда. Она прекрасно понимает: Дмитрий Сергеевич беспокоится о дочери и уж точно не хочет, чтобы она стала следующей жертвой уличного беспредела. Мужчина ругался своим громким басом, раз за разом объяснял – водиться с компанией уличных группировщиков до добра не доведёт, но в ответ получил только упрямое молчание, а после громкий хлопок дверью. Ведь Айдарова сейчас не могла ничего возразить. В ее голове после произошедшего не было абсолютно никаких аргументов против. Они ведь не уберегли. Совсем невиновный мальчишка оказался мёртв из-за того, что своих не было рядом. В голове набатом стучало только: Давайте, пацаны, слово дадим, что Ералаша не забудем. Рядом с ней наконец стихает почти весь посторонний шум – автобус с оплакивающими родственниками и знакомыми уезжает на похороны, группировщики начинают расходиться. До слуха девушки доносится тихое посрипывание снега: так осторожно идёт тот, кто знает, как скрываться, как важно уметь не выдать себя раньше времени. Только раньше это было нужно, чтобы не получить пулю в лоб, а сейчас, чтобы не спугнуть Ками. Та ведь явно будет против любых разговоров, голова у нее и так гудит из-за всего произошедшего. Но Суворову просто боязно оставлять ее в одиночестве, слишком много плохого свалилось на татарку за последнее время. – Минем алтын, как ты? – Тихо, почти шепотом спрашивает Адидас, пытливо глядя на девушку, которая даже взгляда на него не поднимает. – Так себе, Володь. Вроде совсем недавно всё было хорошо, а тут такое, – бормочет Камалия, а когда вновь отводит глаза в сторону, замечает свою школьную учительницу. – Здравствуйте, Флюра Габдуловна. Англичанка оборачивается и хмуро кивает ей, – никогда не отличалась особо положительным отношением к бывшей ученице. Как подруге позже передавал Марат, женщина часто причитала, мол, была приличная девочка, успехи в музыке делала, а связалась в последний учебный год с группировщиками и словно подменили. За глаза Ками часто вспоминала ее недобрым словом и ничуть этого не стыдилась. – Не сиди на холодном, Айдарова, детей не будет! – Только откликается преподавательница и, не обернувшись, идёт дальше. – Карга старая, – презрительно морщится студентка, насупившись от холода. Владимир тихо смеётся, за что получает колкий взгляд. – И что смешного? Я тебе щас по детородному органу заряжу – и тебя ждёт та же судьба, что и у меня. – Уф, как грубо, Кечкенә, не доросла ещё, чтобы так ругаться, – в ответ передразнивает её Вова и уворачивается от тычка в плечо, когда замечает, как Ками вновь потирает обмёрзшие ладони. Вместо того, чтобы поучать, он молча обхватывает ее тонкие музыкальные пальцы своими. Жест до банальности простой, зато искренний, а Айдарова на мгновение задумывается о том, что навряд ли сидела бы так близко с кем-то из парней ещё пару дней назад. Они часто признавались, что Зима, что Маратик, мол воспринимают ее не как девушку, а как сестру. Пацаны по-своему заботились, всегда были готовы защитить, но такого спокойствия и нежности она не чувствовала ни с кем из них. И это, честно говоря, настораживало. Камалии давно не было дела до разговоров за ее спиной, завидующие бывшие одноклассницы или бабули у подъезда, как ее только не называли. Но брошенное отцом:"Он же старше тебя, наиграется после армейки, где женщин не видал, и бросит! Помянешь моё слово!", – заставило задуматься. С Володей в их непростой жизни складывалось всё слишком хорошо. А так никогда не бывает, по крайней мере у нее. – Вов, а как ты пришился то вообще? Кощей мне рассказывал немного, но не факт, что там прям всё правда, – внезапно спрашивает она. Голос вроде тихий, заинтиресованный, а вот взгляд карих глаз привычно-пытливый. – Нет, ты не подумай, я ему верю! Он просто выпивший был, мог и перепутать что-то. – Меня, конечно, больше интересует, что ты с пьяным Кощеем делала, но раз просишь рассказать, Гүзәл, то так уж и быть, – Суворов улыбается, словно кот, – ещё и с усами своими, – да утаивать ничего не собирается.

***

Зима 1984 год. Володя все свои 16 лет был тем, кого есть, за что похвалить. Спортсмен из приличной семьи, даже выше среднего класса, учащийся на твёрдые четвёрки и почти спокойно переживший развод родителей много лет назад. Да, втайне от отца парень покуривал, но даже это делал в рамках разумного – всё-таки у него была своя голова на плечах. Возможно, его жизнь оставалась бы такой и дальше, не было такого триггерного события, которое бы заставило Суворова резко переметнуться на сторону предступности, по сути дела его и не касающуюся. Только вот отца повысили. И тот, при поддержке молодой жены, решил, что неплохо было бы переехать. Может, район не такой престижный, как был, зато и к работе ближе, и квартирка просторнее. Твёрдый отказ Вовы, который так резко менять школу и привычный круг общения не хотел, никто всерьёз не воспринял и просьбы остаться жить с бабушкой тоже. Класс был хороший. В первый же день Владимир успел неплохо пообщаться на тему тренировок с несколькими парнями, а девчонки приветливо улыбались новенькому и даже строили ему глазки. Так у него и закрутилось с одной из них, насколько он мог вспомнить спустя пару лет, ее звали Ангелина. Алсуфьева и была такой, как звучало ее имя – светлые волосы, небесно-голубые глаза, задорный и покладистый характер, прямо ангел во плоти. – Володь, а ты занят сегодня после уроков? – Похлопав длинными ресничками, спрашивает Геля и облакачивается бёдрами на край чужой парты. – Если нет, то можешь меня до дома проводить? – Ну разве я могу отказать такой красавице? Даже если были бы дела мировой важности, пришлось бы всё отменить, а то нехорошо в наше время девчонок одних отправлять, – подмигивает Суворов, не видя подвоха. – У тебя же сегодня подготовка по истории? Я подожду, – кивает он, ведь неосознанно запомнил расписание большинства. Сам парень на дополнительные по этому предмету не ходил, ведь проблем с ним не было. А вот тех, кого учительница хвалила на уроке, знал. – Спасибо тебе большое! – Нарочито громко отзывается Ангелина и кладёт руку новенькому на плечо, прежде чем добавить: – Я, правда, очень рада, что ты к нам перевёлся. В тот день он провожает её до самого подъезда. Девушка о чём-то кокетничает напоследок, а Вова без стеснения широко улыбается и травит анектоды из утренней газеты. В такое время года темнеет рано, поэтому, развернувшись в сторону своего дома, школьник не сразу замечает несколько подозрительных фигур, идущих следом. Суворов нужную ему дорогу в новом районе пытается вспомнить, когда ему прилетает снежном по плечу. – Здравствуй, Володенька, – обманчиво-приветливо начинает одноклассник, сегодня вовсе на занятиях не появишийся. – Привет, Кость, – кивает парень, заподозривший неладное. Рядом двое ему неизвестных бугаев, навряд ли учащихся в их школе. – Что-то хотел? – Ну да. Ты вроде такой приличный мальчик, а мама с папой банальным правилам не научили, – хмыкает Константин, чем медленно подходит к сути. – Разве не знаешь, что с чужими девушками гулять нельзя? – Геля не говорила, что вы вместе. Их диалог разделяет секундное молчание, за которое оба понимают, что к чему, и успевают друг друга возненавидеть. – Әй, син миңа әйтмәдеңме? Син тупас, ахмак. Костя первый бьёт кулаком прямо в глаз, зная, как это больно, и какого размера фингал останется после. Вова пошатывается, но на ногах остаётся – годы занятий боксом не проходят бесследно. Уже через мгновение Суворов ударяет с правой куда-то в район челюсти, что клацанье чужих зубов слышно даже сквозь гул зимней метели и отдалённый шум машин. Ему не нравились уличные драки – смазанные и грязные, но сейчас приходится участвовать именно в ней. Глаза одноклассника стекленеют с проблеском рефлекторных слёз только на долю секунды, затем Костя с ещё большим рвением пытается нанести удар. Ему хочется не просто запинать толпой, как мог бы он сделать вместе с друзьями, а показать новенькому, где его место. Чтобы знал, что каких девушек можно до дома провожать, а каких нет. И уж тем более, чтобы Володя, в своём новеньком адидасовском костюме, знал, что ему здесь не рады. Парень толкает другого в плечо и пытается поставить подножку, но вместо этого ему самому приходится уклоняться от апперкота в солнечное сплетение. Приятели – Серёга и Жека из параллельного класса, – одновременно дёргаются, собираясь помочь. Но Константин упрямо фыркает и, не оставляя попыток одержать победу, ребром ладони в шею соперника. – Отошли оба! – Рявкает он, плечом наваливается на Вову, но вместо того, чтобы суметь загнать его в угол, получает по печени. Удар неприятный, заставляющий согнуться пополам от боли. Это знал и Суворов, ведь помнил, что первые три секунды драки решают всё. Пару раз он пропустил, поэтому из носа уже текла тонкая струйка крови, но в остальном преимущество было на его стороне. Если бы не одно «но». Милицеская сирена. Парни слышат ее не сразу: вцепляются друг в друга вместо того, чтобы нормально защищаться, и едва ли не царапают лица, как девчонки. Усатый дежурный что-то громко гаркает им и оба понимают – пиздец. Срываются с места только вдвоём, ведь остальные в их потасовке хоть и не участвовали фактически, но побежали в противоположную сторону. – Артта калмагыз, ахмаклар! – Кричит ему Костя, всё ещё по топоту шагов слышащий, что менты бегут за ними. – Баш мием белән төртмәгез, кая йөгерергә белмим! – В ответ грубит Володя, но не останавливается и продолжает петлять между незнакомых домов. По ощущениям, Костя был бессмертным. Курить, тем самым убивать свои лёгкие, только что с лихвой отхватить в драке и всё равно бежать быстрее Суворова, лишь бы не оказаться в ближайшем обезьяннике. Они не дают себе ни секунды на перерыв и останавливаются только тогда, когда погоня прекращается, после чего падают в ближайший сугроб, судорожно дыша. Сердца бьются бешено, груди под измятыми, а где-то даже порванными – ой и достанется Володе от отца! – пальто, вздымаются, холод не чувствуется вовсе. – Походу, ты мне нос разбил, – констатирует факт Владимир, прикладывая к лицу снежок. – Скажи спасибо, что не сломал, – отхаркивается от крови одноклассник, снова сплёвывает, и только после этого поднимается. – Ты тоже хорош, бляха, так по рёбрам зарядил, что я чуть лёгкие не выплюнул. – Заслужил потому что, – в ответ язвит Суворов и с помощью поданой руки тоже встаёт на ноги. – Надо валить отсюда, Адидас, – оглядывается по сторонам Константин, отряхивая руки от снега. Побитые костяшки щиплет люто, а это ещё не учитывая, сколько синяков будет на следующий день. – Территория то Хадишевская, таких люлей отхватим, если нас здесь засекут. – Ну веди, Кощей, я всё равно дороги не знаю, – усмехается он, засовывая руки в карманы спортивных штанов.

***

– Вот так мы и закентились с ним. Универсама, как такового, тогда ещё не существовало, – подытоживает эту историю Вова, рассказывая о появлении группировки. – Там знакомые, тут друзья, постепенно и начали в одно движение собираться. – Ага, а потом мы с этой мордой автоматной додумались, что Ангелинка специально пыталась меня на ревность вывести, – раздаётся прокуренный голос сзади, а, обернувшись, парень с девушкой увидели Кощея. Удивительно, как он свой жигуль умудрился тихо припарковать, что они раньше не заметили. – В Москву, говорят, укатила, с хахалем каким-то, лет на двадцать ее старше. – Завидуешь ей? – Саркастично уточняет Володя, намекая на то, что Костя и сам был бы не против пожить за чей-то счёт, после чего крепко пожимает ему руку. – Здоровó. – И тебе не хворать. Привет, малая, как жизнь? – Улыбается авторитет, чем обнажает щербинку между зубов, но в итоге, даже не попытавшись дождаться ответа, махнул рукой. – И без это знаю, что лучше всех. Поехали в качалку, надо кое-какой вопрос решить. – Как я понимаю, моего мнения никто не спрашивает? – Хмыкает Камалия и скрещивает руки на груди. – Если не будешь выпендриваться – сядешь на переднее, – обещает Константин, а Айдарова, зная, какой бардак у него на заднем сидении, тут же направляется к машине. – Вот и славно.