Полетай, голубь, домой.

— И ты молчал?! — Миша, сначала выслушай меня! — грозный тон старшего заставляет княжича замолчать. Митя громко выдохнул и смягчил тон, — Уж потом бранись да решай. Думается мне, ты должен это знать. Миша внимательно смотрит на брата, даже Коля в углу комнаты затаил дыхание. — Я нашёл эту бумагу, когда мы обыскивали Александра. Тогда-то он мне во всём и признался. Хворь какая-то у хана. Прознал он об Александре нашем, что только его лекарства Ибрагиму помочь и могут. К себе лекаря забрать хотел, да не желал Александр со змеем оставаться, родину покидать да предавать. Кажется мне, что много зла всякого хан успел Александру сделать… В своей голове Маша складывает все события, пытаясь общее в них найти. Плохие люди, которые убили семью Александра — один из набегов Ибрагима. — Вот и заключил он с ним договор поганый, мол должен лекарь ему снадобья свои доставлять, а тот за это его поселение трогать больше не будет. С тех пор в ту деревню пограничную хан не приходил. — А мы гадаем, отчего он с одной только стороны границы нападает… — задумчиво тянет Коля. Миша внимает словам Дмитрия, в изумрудных глазах напротив правду находит. — Оказывается, вот почему он отшельником жил. Сказал мне, мол «погано как-то жить на родине, да врага при этом лечить. Пускай лучше ничьим буду, чтоб зла больше своим не приносить…» — Но… почему вы с ним злые языки то поддержали? Ведь не предатель он! — вот чего Миша понять не может. Ведь они всё могли исправить, что-нибудь придумать! — Слово я дал, Миша! — Митя грустно на него смотрит, вспоминая свой разговор с Александром, — Молил он меня, чтобы я ничего не говорил тебе. Чтоб позволил ему уйти. «Всем известно, что он тогда сделает. Но не стоит это того! Ибрагим не сжалиться ни над воинами, ни над Мишей! Зря своей жизнью рисковать будете из-за меня, я этого не вынесу!» Миша не дышит. — Мы думали, так будет лучше для всех нас, и будет ждать тебя впереди жизнь счастливая! — Митя замолкает, рассматривает брата, а после тихо добавляет, — Но оказалось, мы тебя не знали. «Только перемирие установили, разве нужно его рушить, войско мучить?» Ведь знал Александр, что царь с ним согласится. Митя морщится, у него сердце за брата разрывается. Он уже и сам холодно к Александру относиться больше не может, не прав Митя оказался насчёт него. «Ведь вы тоже желаете Мишу уберечь. Прошу вас. Пожалуйста.» Как вспомнит глаза молящие, как вспомнит, как увидев в них то, что неведомо тысячами людей, что в своей силе полной встречается только раз в столетие. То, что Митя не сможет словами объяснить. Старший наблюдает, как с каждым словом Мишины глаза от понимания возвращают ясность, вновь наливаются лазурным цветом вместо пустой прозрачности. Митя кладет свою ладонь на лежащие на коленях сжатые руки брата, ободряюще их сжимает и тепло улыбается. — Делай, чего сердце твоё желает, Миша. Я не посмею тебе указывать. Миша приходит в себя. И не раздумывает ни секунды. — Ты к нему? — спрашивает Митя, как только брат подрывается с места. — Нет. К Ибрагиму. — С ума сошёл, один?! — Чувствую, там он сейчас. Миша ясно чувствует, в груди сердце почему-то всё в одну сторону рвётся. Саша там. И Саше страшно. — Но один ты точно не пойдёшь. — Митя переводит решительный взгляд на Колю. — Собирайте дружину. Тот уверенно кивает. — В конце-то концов, нам надо показать этому змею поганому, что нельзя людей наших так порабощать! Кажется, что этим договором Ибрагим оставляет свободу Александру. Но на деле — это лишь грëза, ловушка, открытая клетка, которая рано или поздно захлопнется. *** — Отчего же ты ничем не угощаешься, Александр? Ибрагим любит сидеть добротно, празднично, перед ним куча угощений заморских, вина сладкие, меда тягучие. — Не желается. Саша не врёт. Какая еда — нужна ли, приятна ли она теперь Александру? Разве может хоть что-то его отныне порадовать? Но холодном полу у трона сидится твёрдо, противно. Словно потешного пса держит Ибрагим целителя рядом, всё речами завлекает, богатствами хвастает. Саша всё вспоминает тот роковой день, когда пламя губительное в миг дом милый да родных его захлестнуло. Как вся деревня его тогда пострадала, как Саша зол был, что жив остался. Говорят, горе способно душу человеческую осквернить, ожесточить. Но не со всеми такой закон действует. Чью-то душу оно раскрывает, заставлять такой силы сострадание отныне к людям испытывать, что прежде не видывал. Беречь каждого человечка доброго, каждый миг с ним проведённый. У многих в той деревне семьи, дети были, Саша бы не вынес, если б Ибрагим окаянный дальше страну его мучить пошёл. «Отчего же тебе на родину не вернуться?» Саша хотел. Очень хотел. Хотел вновь ранним утром песни пташек за окошком слышать, выходить во двор, здороваться с соседями добрыми, принимать к себе людей бедных да исцелять их, помогать народу своему, чем может, на праздники, гуляния народные с ними ходить, как все быт вести. Саша вновь хочет по полю ржаному пробежаться, чтобы чувствовать всем существом своим свободу да ветер чистый. Но как же он вернётся? И Ибрагим опять за ним придёт? Опять земли потопчет? Не дар его сила чудотворная — проклятье. И за ним охотятся такие, как Ибрагим. И послы перед ними уже проходили, и указы государству своему хан раздавал, и обед подавали, а Саша всё сидит на полу жёстком да холодном, голову низко склонил, тяжко вздыхать только и может. Мириться с судьбой своей. Ради кого-то не жалко быть покорным. Миша. Мишенька. Какими силами неземными Александр тогда удержался, чтобы не кинуться к нему, не плакать и не повторять судорожно, что Саша бы ни за что, ни за что бы не предал ни его, ни родину свою. Но так будет лучше. Саша научился ценить людей и пойдёт на всё, лишь бы не ставить их жизнь да счастье под угрозу врага. Это хуже смерти. В своей жизни он был счастлив всего миг. За этот миг платить придётся. Он только сидит тихо, сухие веточки мяты, мелиссы да лаванды перебирает, лишь бы чем-то себя занять, лишь бы не лезли к нему попусту. — Неужто не весело у меня? — Весело. Да только лекарство вам готовить надо, некогда веселиться. — Саша врать не любил, но хану не стыдно. Парочка кудряшек перемещаются по голове. Ибрагим подцепляет их пальцами и подëргивает. — Так а почему бы тебе меня и без трав лечить? Сердце заходиться в неприятном бешеном ритме. — Вам и травы помогут, хворь лёгкая и… Вырывается шипенье, когда кудри неожиданно сильно сжимают, пальцами в кожу впиваются и голову Сашину вскидывают, вынуждая на себя посмотреть. Не хочется сейчас думать о том, как ещё совсем недавно эти кудри ласково гладила чья-то милая рука. — Я сам знаю, что лучше поможет. — так жутко слова шипит, так противно улыбается. Вот Сашина смерть и наступила. Хоть он уже давно мёртв, ещё когда Мишу поникшего в тереме увидел. *** Саша. Сашенька. Миша ноги в стремена твёрдо упирает, несëтся на лошади вперёд, только вперёд. Туда. Скорее. Сердце так просит. Пальцы сильно поводья сжимают, стоит только подумать про этого змея поганого. Да всё его государство и пальца Сашиного не стоит! Коля учил его добрые мысли о людях в голову пускать, плохие тут же отгонять. Но трудно злобно не думать, когда только мысль промелькнëт, что любимому плохо там быть может. Он же чувствует, он же сердцем его слышит! Коля рядом с войском едет. На Мишу поглядывает, тот совсем вперёд ускакал, не поспеть за ним, вот что же с ним сейчас твориться! Но Коля улыбается. Знает, того человека нашёл. Сторожевые навострились, удивлённо и грозно у них спрашивают, зачем же такое войско большое к их государству подъехало, мир же. — Негоже у людей добрых свободу отнимать. — властно кричит им Коля. — Зачем прибыли? Братья в голос отвечают, ещё и из дружины подхватывают: — За Александром. *** Кто-то в зал врывается, сбивчиво молвит, Ибрагима уводит и становится спасением для Саши. Но в лицо Александр от хана успел получить. Ударить у него только пока и вышло, к счастью, уже убежал. В ушах звенит, лекарь пальцами до лица дотрагивается, красная вода в ладонях растекается. От жалости своего положения внутри всё рвёт и мечет, но Саша сердцем принял свою участь, и сейчас получается только грустно всхлипнуть. Что за переполох случился — Саше всё равно. Удача, что оставят его на время в покое. *** Миша оставляет после себя груды полуживых тел, его лезвие отбивает ловко, режет остро, звенит звонко. Княжич пробивается в узкие коридоры дворца чужого, каждого со своего пути убирает. Глаза мечут повсюду, ищут, выглядывают, сердце, словно воевода, их ведет. Всё внутри переворачивается, стоит увидеть долгожданную сгорбленную фигуру. *** Саша щекой к трону прижимается, а потому ещё более жалко выглядит. Пустой взгляд себе под ноги устремляется. Весь мир вокруг себя не слышит. Но странное чувство заставляет настороженно голову чуть приподнять. Нос утыкается в военных кафтан с доспехами, что-то мягкое вдоль щеки скользит и щекочет. И только родной запах от этого кафтана, только быстрый взгляд на золотые пряди у плеча своего останавливают от порыва оттолкнуть человека. И мигом дурманят Саше голову. Он не понимает, как зарывается носом в этот кафтан, как пальцами хватается за плечи. Наваждение, словно дурь какая, затмевает разум, душа сама тянется навстречу. У виска чувствуется поцелуй, зачем ещё и ещё. — Сашка, Сашенька, родной! — сбивчиво и так искряще радостно шепчут рядом с ухом. И заставляют Саша очнуться. От чувств он хватает ртом воздух и тресëт прижимающееся к нему тело. — Что ты здесь делаешь?! — Сашины глаза в ужасе распахиваются. — Уходи! Тебе нельзя тут… — Я тоже почувствовал. — сталкивается с омутами синими, с улыбкой счастливой. И все слова из головы выбиваются. Миша вдруг берёт его лицо в свои ладони, смотрит прямо и серьёзно, уверено твердит, Сашины возгласы пресекая: — Не смей думать, что мы оставим тебя так! Что я оставлю. Саша всё понимает. Всё в глазах напротив читает, что больше и возразить в укор ничего не может, только слëзы на глаза и наворачиваются. Так это всё настолько взаимно. Зря Саша сомневался, зря чувства свои запирал, вот он, здесь, пришёл за ним! Чëрт, да и только! Сказано же было не лезть, для чего Саша тут находится, ради кого, да разве этот чертëнок хоть раз послушает! Всё равно пришёл. Пришёл. Радоваться Саше или плакать, да всё в одном получается, а душа так и трепещет, рвётся ближе притянуться… Миша хмурит брови, замечая разбитую губу лекаря. Змей окаянный, вот Миша ему..! Но битва не окончена. Их короткий момент большого счастья прерывают. Миша подбрасывает Саше второй меч. — Сейчас только с басурнами разберёмся и домой поедем. Домой. Так сладко звучит, так приятно в голове эхом отдаётся. Как уж теперь тут драться, когда внутри Саши всё так и трепещет, сердце защитным теплом обливается. — Куда пожелаешь поедем, только скажи, где хорошо тебе будет. — продолжает княжич. С тобой хорошо. Но Саша покрепче мечь перехватывает да хитро произносит: — Когда поцелуешь меня нормально, тогда и подумаю, куда. Миша аж слегка опешивает, но узнаёт целителя своего. Сделка ему нравится. *** Ничего Ибрагиму больше не осталось, кроме как сдаться да клятву братьям принести на долгие годы. Отвоевали Александра, отвоевали мирное небо над головами народа своего. Страна росла и процветала, наконец в покое и благополучии. А через время подумал Дмитрий, что государство большое у них стало, надо бы больше сил и внимания к нему. Решил поделить его на княжества, поставил во главе братьев, и проще так всем стало справляться, да всë равно продолжали часто видеться друг с другом. Возлюбил народ Александра чудотворца, за советом к нему часто приходил, тот всех жаловал. Присяк Михаил всякие языки злые да завистливые, правду установил. И снова цоканье копыт, и снова поле жёлтое. Птицы вольные в небе кружат, радостно песни свои поют. Лошади головами трясут, гривами во все стороны размахивают.

Сколько солнца в каждом взгляде. Сколько света и любви. Будем жить друг друга ради. Сердце так стучит в груди.

На спине щипок ощущается, что аж вместе с лошадью подпрыгивает. — Эй! Миша смеётся, коня своего подальше уводит, чтоб под раздачу не попасть. — Как ты и просил, договор в печи. — вспоминает Миша. — Спасибо. — Саша рад. Миша вокруг него всё на лошади расхаживает, яркая улыбка перед Сашей мелькает. — Надеюсь, больше никому мой дар в обмен не будет нужен. Странные звуки за спиной слышатся. Лошадь чужая в повороте спотыкается, но Миша на ней удерживается, улыбается Саше глупо, мол, всё нормально. — Вот тебе, я смотрю, он позарез и нужен, Миша! — возмущается на эту невнимательность. Вечно Миша куда-то влезет. — Конечно, с ним то хорошо. Кто ж тебя ещё лотать будет? — беззлобно посмеивается. — С ним хорошо. — соглашается Миша. — И просто с тобой хорошо. С вами двумя, конечно, ещё лучше… Смех лекаря звенеть среди звуков поля начинает. Саша взглядом в даль указывает. Миша перехватывает поводья покрепче. Оба затаились перед бегом. — Сейчас то хоть, надеюсь, можно мне так проскакать? — лукаво улыбается. Вспомнил, как Саша в лесу ему запрещал из-за раны. На что лекарь лишь цокает. И вот по полю несутся две счастливые души. Саша лицо ветру подставляет, и в этот момент ему кажется, что нет ничего лучше на свете. Он смотрит, как птицы вольные им в попутку летят, и чувствует себя одним из них. Наконец-то он свободен. Рядом любовь его проносится. Он дома. Уже и не надеялся, но как же в глубине души ждал этот момент. Теперь и невзгоды все не страшны.

Долго молва ходить будет о лекаре чудотворном, о молодце храбром да братьях его мудрых. И много легенд пойдёт, много притчей родиться, всяко народ будет историю эту передавать.

Ведь сказка должна людей радовать.