Полетай, голубь, домой.

Темнота вокруг какая-то давящая, тяжёлая и безграничная. Густой хмурый лес окружает своими тёмными острыми елями. Они стоят, как штыки, на концы которых продеты тысячи невидимых погубленных душ. Но зов сердца заставляет посмотреть в сторону. Среди этого чёрного царства стоит высокий силуэт с каштановыми кудрями. Он словно луч в этой ужасающей глуши. При одном взгляде на него весь страх дремучего леса пропадает, оставляя только приятное чувство в груди. Внезапно из всепоглощающей черноты возникают чудовищные лапы. Саша содрогается, цепляется своими ласковым руками за зелёные когти, пытаясь отобрать их от своей шее. Лапы не замечают его попыток, душат юношу, впиваются в кожу и норовят утянуть за собой. Саша хватает ртом воздух, в глаз его застывает ужас. Миша стремится рвануть вперёд, но ничего не выходит. Он не ощущает тела, не ощущает даже своего нахождения здесь. Он, как третье лицо, просто смотрит на эту ужасающую картину и ничего не может поделать. Картина вдруг начинает плыть, расползаться тьмой. Сердце сжимается, рвётся вперёд. И получается издать только отчаянный вопль. Повторять его снова и снова, пока еле слышимое слово, будто из толщи воды, не превращается в ясный крик: — Саша! Тьма продолжает плыть, заполнять всё сознание. Постепенно возвращаются ощущения. На Мишины рваные дёрганья звучит рядом успокаивающее: — Я здесь, Мишенька, тшш-тшш… Оно вытаскивает из кошмара, возвращая к реальности. Миша чувствует прикосновение чего-то прохладного к покрытому испариной лбу. Пару раз крутит головой и разлепляет глаза. Взглядом скользит по комнате. Он в своём тереме, в своих покоях. Миша выдыхает, тут же восстанавливая события в своей голове. М-да, всë-таки хлипкие у них сооружения, сказали же, ничего без Миши не могут. В боку неприятно тянет. Значит, рану его потревожили, бревно ведь об него ударилось и отскочило. Меткое какое, надо же. Тело ломит, видимо, от тяжёлого веса ещё и ушибы получил. Только сейчас слышит звуки плеска воды в тазу и отжимания тряпки где-то в покоях, куда Миша взглядом не достаёт. Лечить его теперь придётся, он понимает. Случайно смотрит на прикроватный табурет, убеждается в прибывание здесь лекарей, видя лекарства и сменные чистые тряпки. Но замечает ещё кое-что. Веточка лаванды. Всё складывается между собой, и вот у Миши округляются глаза и задерживается дыхание, когда из другой части покоев выходит тот, кого он так жаждет увидеть. Саша крутит в руках отжатую тряпку, останавливается, замечая Мишино пробуждение. Молчат. Мир вокруг тоже замирает. Лишь смотрят друг другу в глаза долгие несколько секунд, читая в них мерцающее скрытым текстом «скучал»… — Привет. — Миша говорит хриплым голос и улыбается. Не может не улыбаться. — Привет. — отвечают ему тоже улыбкой. Но и удивление продолжает бушевать в княжиче. — Что ты здесь делаешь? Александр, наконец отмирая, в ответ указывает взглядом на тряпки и лежащего Михаила. Княжич наблюдает за Сашей, который садиться возле кровати и укладывает мокрую тряпку Мише на лоб, нежно убрав спадающие пряди. — Но как?.. Как ты узнал? Как же Саша узнал, что с Мишей сейчас приключилось? Случайно приехал? Кто послал за ним? Тысячи догадок крутятся в болящей голове. — Я… почувствовал. — Александр опускает взгляд, снова комкая другую тряпку в руках. Миша внимает его словам, его аккуратным движениям рук. — Как это? — Даже не знаю. Я когда тебя лечил, свой дар немного применял, связь какая-то родилась… И, видимо, ещё осталась. Я ощутил, что рана твоя раскрылась, что с тобой что-то произошло. — И ты… приехал? — шепчет вопрос, уже не требующий ответа. — Приехал. — всё же отвечает Саша, укладывая свою ладонь Мише на щеку. Миша блаженно прикрывает глаза, ластиться к ладони и чуть громче дыхания одними губами шепчет заветное и такое сладкое «ты приехал». Уже и боль совсем забыта и неважна. Они говорят так тихо, словно в тереме кто-то спит, но от этого тихого голоса тепло ещё больше разливается в сердце, прогоняя остатки Мишиного кошмара. Внезапно в поле зрения попадает белый пушистый комочек и, совсем как тогда, укладывается Мише в ноги, предварительно помяв когтями покрывало. — Она не захотела оставаться одна. Тоже к тебе просилась. — поясняет Саша. Миша тянет руку к животному, пускает пальцы в густую светлую шерсть. — Не ревнуешь, что твоя кошка меня больше любит? — шутит Миша. Саша на это лишь притворно цокает. Но после замечает, как Миша сейчас его глазами исследует. Синие омуты внимательно изучают чужое лицо, ищут в нём какой-то ответ. — Ты не сердишься? — За что мне на тебя сердиться? — Саша улыбается кончиками губ, поглаживая Мишину щеку большим пальцем. — Что с собой просил поехать, сам уехал быстро… Прости, я знаю, ты вправе жить там, где хочешь… Миша взгляд отводит, но твёрдо продолжает говорить, разве что голос понижает. Саша улыбается с этой картины, пальцем разглаживает переносицу и нахмуренные брови, стараясь убрать чужую головную боль. — Мы оба… наговорили лишнего. Саша задумчиво осматривает комнату, бросает взгляд в окно, во что-то всматриваясь. — Да… давно я на родине не был. — Это твоя родина?! — удивляется Миша. Так значит, Саша родился и жил здесь, в его с братьями государстве. — Ты… из-за семьи уехал? — предполагает Миша. Как он мог не догадаться? Стало быть, родные места напоминали Саша о погибших родных, вот он и уехал отсюда. Саша легонько вздрагивает, но после задумчиво кивает. — Ну… можно и так сказать. Княжичу хватит и такой части правды. Снова царит молчание. Но, пока Саша рядом, так ласково гладит Мишу, такая тишина самая приятная и успокаивающая. — Раз уж ты всё равно здесь… — тихо начинает княжич. Ловит Сашины глаза и спрашивает, — Может, останешься ненадолго? Саша вздыхает. Ну что с ним делать? — Пока ты не поправишься то точно останусь. Снова княжич ярко улыбается. Интересно, а что сделали братья, увидев на пороге такого целителя? — Пустили, как видишь, а что им ещё оставалось. Сколько раз сегодня Саша его ещё удивит? — Ты уже и мысли мои читаешь? — У тебя по глазам видно. Громко ты думаешь. *** Кажется, лучше быть уже просто не может. Братья сообщили ему, что заключили перемирие с соседним государством. Хотя бы несколько лет Ибрагим окаянный нападать не будет. Народ доволен — и время тихое, мирное, и княжичи все здесь. Саша быстро Мишу на ноги поставил. Так Миша, к тому же, место ему придумал. Упросил братьев, и назначили они Александра главным лекарем в округе. Саша знает много тайн и секретов, которыми не мешало бы поделиться с знахарями местными. Его лекарства воинов в походах укреплять могут, силы возвращать. Всяко добро народу пригодится. Советники их — бояре да казначеи — весьма удивились такому приезду. Шепчутся всё ходят, недоверчиво поглядывают на лекаря. — Что-то не доверяю я ему пока. — говорит сам царь. — Он Мишу нашего сколько раз спас. — успокаивает его Коля. — И всё в порядке с ним, пока Александр рядом. Советникам чужд Александр, странный какой-то. Делает всё безвозмездно, казну бережёт, на искушения и сделки никакие не ведётся. Да и, к тому же, сомнения складываются разные по этому целителю. Возник из ниоткуда, и сразу у царского двора! Подвох таиться, то и дело. Миша рад. Так хочется, чтобы Саша подольше здесь побыл, не уезжал обратно! Но тот, вроде как, пока об этом и не молвил. Он в коридоре терема Сашу встречает, радостно руку протягивает. — Главный лекарь. — важно пожимает ладонь Александра в знак почитания. — Брось, Миш! — хихикает целитель. Миша подходит ближе. Совсем близко, что Саше не до смеха уже стало. В глаза заглядывает, в синих волнах искорки пляшут. — Поздравляю. — произносит шёпотом. И касается уголка Сашиных губ своими. Всего секунду, так невесомо и трепетно. Осторожно. У Саши внутри всё замирает, он дышать перестаёт. Широко распахнутыми глазами перед собой смотрит. А Миша уже отстраняется, на последок ему улыбается и уходит дальше по делам своим, как ни в чем не бывало. Саша стоит посреди коридора, в себя не может прийти. Чужое прикосновение по-прежнему ощущается на губах, сердце внутри тает, растекается по всему существу. Но неизмеримая тоска наполняет глаза лекаря, стоит только в реальность вернуться. Саша-Саша, что же ты делаешь. *** — Изменник! — Соглядатай! — Просок и плут! Множество голосов недовольных советников разносятся по всему терему. Подозревали они его, присматривались к лекарю. Как-то раз, один сторож заметил, как Александр ночью лошадь возьмёт, кафтан накинет да ускачет куда-то, а возвращается под утро! Неладное советники почуяли. Уже дважды так уезжал Александр, две ночи неизвестно где бывал. Поймали момент, когда тот снова ускакать собрался, да решили проследить. Свои люди доложили, что ездит Александр в государство Ибрагима-хана. Тревогу тут же бояре подняли, все подозрения припомнили. — Он государственные секреты врагу выкладывает! — Шпионит он здесь, послали его неслучайно! — А у меня свинья неделю назад пропала! Донимают эти возгласы, от царя не отстают. — Что за вздор? — не верит Миша. Быстрыми шагами идёт ко всем. Внутри что-то не то закрадывается, когда видит перед собой Сашу. — Саш? — Царь-Батюшка, Александр этот на Ибрагима работает. Мы его в совет пускали, дела с ним обсуждали. А он ему всё докладывает! — Не зря именно княжича спас тогда! Действительно, ведь мог спасти кого угодно. А вытащил Мишу. — Пробиться к царскому двору хотел! Чтоб быстро власть к рукам своим прибрать! Вас извести! Советники продолжают кричать, обвинения кидать, царь уже с ними спорить перестаёт. Миша всех их не слышит. Что-то не то. Почему Саша сейчас такой? Отовсюду продолжает разноситься, что Александр предатель. — Это правда? — он не хочет это спрашивать. Для него вокруг все в миг исчезли, сейчас есть только Саша впереди. Миша смотрит на него неверяще. — Да. Одно слово, чтобы пронзить сердце Миши. Один Сашин вид, чтобы разбить его на тысячи осколков. Александр отвечает коротко и так холодно. Будто что-то очевидное говорит. На Мишу даже не смотрит. Да он сейчас гораздо больше отстранён, чем в первую их встречу! Словно ледяная статуя стоит, гордо вперёд смотрит. Мишу даже больше не его предательство поражает. Саша на него не смотрит. С ним не разговаривает. Хочется подбежать к нему, вцепиться в плечи, искать ответ в глазах. А правда ли всё то, что между ними было? Что с ним случилось? Где прежний Саша? Или это настоящий Саша? Миша низко голову опускает, сидит в своём кресле и слушает приговор брата. — По закону нашему всем известно, что с просоками делают. Да много хорошего со стороны твоей было. А потому выношу приказ: изгнать Александра из страны нашей и впредь не пускать. Каждое слово, как грозный колокол, отбирает удары, эхом разносящиеся по всей Мишиной голове. Неужели Саша мстит своей стране? За смерть родных? Неужели он и правда пробился Мише в доверие, когда это стало выгодно, ведь чёрные помыслы у него и злые планы на прибывание здесь? Саша ничего не отрицает. Строго и твёрдо признаёт свои действия. Значит, это правда?.. Ледяным взглядом всех прожигает, будто и не улыбался и не помогал всем недавно. Миша поверить не может. Как всё за один день переменилось? Каждый шаг уходящего Александра бьёт по Мишиному сердцу. *** В тихом стеклянном коридоре чужого дворца звонко разносятся шаги. Здесь всё такое тонкое, восточное и яркое, что режет глаз. Прости, Миша. Прости. Прости. Саша сам виноват. Знал же, что худо только всем сделает, зачем полез? Зачем привязался к княжичу этому? Сердце ноет, стонет, плачет, что не мог он по-другому. Как уехал Миша, думал, авось прокатит, поболит да забудется, хотя бы у княжича. Но как только укол не тот почувствовал, как только понял, что с Мишей что-то случилось… Не смог лекарь отныне место себе найти. Уже сам не помнит, в каком наваждение примчался. Не смог и потом уехать. Эта синяя искорка, эта неподдельная Мишина радость крепко удерживали рядом с княжичем. Как взглянул на Мишу, так больше Саша не властен себе был. Он хотел. Хотел сказать Мише, думал, сочинит чего получше, любой повод, чтобы уйти и не принести больше никакого вреда стране своей. Прям как тогда. Огромные двери в тронный зал перед ним распахиваются. Саша гордо держит спину, но по ней так и ползёт напряжение. Ибрагим восседает на своём мягком троне, вокруг него подносы с угощениями и куча подушек. Любит он ярко и торжественно Сашу встречать. — Не надоело тебе, Александр, каждый раз туда-сюда мотаться? Хитрые тёмные глаза скользят по напряжённой фигуре напротив. — А что ещё мне остаётся? — голос Саши твёрд и холоден. — Отчего же тебе ко мне не переехать? Да ни за что. — Подумай: гораздо проще тебе лечить будет отсюда, и разъезжать никуда не надо. — продолжает Ибрагим. Саша сглатывает. — Разве держит тебя теперь что-то за пределами моего царства? — бьёт по больному. Ибрагим подхватывает виноградинку с подноса, задумчиво крутит её в руках, зачем-то осматривая, прежде чем отправить в рот. — А так остался бы у меня. Получил бы всё, чего пожелаешь: любые богатства, украшения, ткани, вина, угощения. — сладко тянет свои речи, словно змей. — И лечил бы меня заодно. Прям как княжича младшего. У Саши запирает дыхание. Он чуть шатается от потрясения, сердце заходит в бешеном ритме. Как узнал?! Когда успел? — А мне говорил, что не умеешь так исцелять, только снадобьями да травами можешь… Да всё только, чтобы с тобой, чëрт, не остаться. — Что ты скажешь, Александр? — хитро смотрит и улыбается так жутко. Саша мелко дрожит. — Хотя не думаю, что есть у тебя выбор. Ты же не хочешь, чтобы с землёй твоей что-то случилось? Али княжича кто поцарапал? Смеётся над ним, смеётся над Сашиным положением. Ужасу целителя нет описания. — Не сомневайся в моих словах! У меня тебе хорошо будет, поверь. А там, глядишь, и моими станешь. *** Коля грустно смотрит на задний двор. Долго он там сидит? Старший подходит к брату, осторожно присаживается рядом. Миша пустым взглядом смотрит вдаль. Приход брата даже не замечает. Все эти дни по терему ходит вялая серая тень, когда-то звавшаясь весёлым княжичем Михаилом. С того рокового момента он ни пить, ни есть нормально не может, кухарки уж совсем распереживались: «Что с Мишенькой сталося?» Наверное, не один человек сейчас не сможет понять страдания души его. Уже дни прошли, а советники всё не унимаются. Дмитрий, государь царства их, вдруг ни с того ни с сего сляг с болезнью. Бояре продолжают почитать, будто это Александр напоследок оставил, на царя хворь нагнал, а всё в отместку! И ещё сильнее этим добивают Михаила. Он не хочет их слышать, не хочет этого всего знать. И так смириться не может, в груди что-то упорно скребëт, разрывает когтями душу. Коля тяжело выдыхает и тоже теперь смотрит на аллеющий горизонт. Знает, что Мишу в покое оставить надо, да пробовали — вот во что выходит! — Ты знаешь, я тоже не верю, что Александр такой. Поддержать этим хочет его или нет — уже не знает, но говорит правду. — Что мне делать, Коль? Миша шепчет сломанный и хриплым голосом, так жалобно, что у Коли чуть слëзы на глаза не выступают. Что-то подсказывает, что просто так Мишенька не забудет ничего этого. Бедный его братик. Всё это время он даже слово с ними не проронил, вот только сейчас решился. А так ходил, ни живой, ни мёртвый, всю горечь в себе перетаскивает по терему, сам боролся, да, видно, уже бороться перестал. — Мы с Митей рядом, помни, Миш. — Коля может сказать много чего, всегда находил нужное слово в нужный момент. Но сейчас ему кажется, что всё это лишнее и пустое, и только этой фразы хватит. Слышится громкий топот и чьи-то ругани, и вот сзади них возникает слуга. Запыхался весь, видно, спешил, долго искал. — Княжич Михаил, тебя государь зовёт. Миша, наконец, открывает подбородок со своих колен и смотрит в сторону крыльца. — Пошли вместе. — предлагает Коля. — Миш. — Дмитрий лежит на своей кровати и смотрит на рядом присевшего Мишу. — Я должен тебе кое-что сказать. Братья напрягаются от его слов. — Вот только что я думал, что есть верный способ защитить тебя, уберечь. — Митя внимательно смотрит Мише в глаза. — Но сейчас я понимаю, что просто не могу видеть тебя таким, и что от моего молчания тебе будет только больнее. Миша хмурит брови. О чëм это он? — Возьми это. А дальше поступай, как тебе сердце велит. Митя достаёт откуда-то исписанный лист и протягивает его младшему. — Что это? — в руках Миши оказывается какой-то договор. Глаза скользят по буквам, и Миша не может им поверить. В немом удивлении раскрывает рот, чувствуя неожиданно обрушившееся на истерзанную душу облегчение. Но чем дальше читает, чем больше вникает в суть, тем сильнее разрастается ужас в его глазах. — Так ты не плут… Ты пленник.