Всё ещё друзья

— Уилл… Ты серьёзно? Генри мог покляться Богом, что он был терпеливым. Чтобы хоть немного вывести Генри Эмили из себя, нужно было приложить титанические усилия. Он умел реагировать на людей холодно, вне зависимости от того, насколько они его раздражали. И никто не был способен довести его до дергающихся век. Никто, кроме Уильяма, мать его, Афтона. — Да что не так-то? — огрызнулся Уильям, пролезая в и богом, и дьяволом забытый гараж. Они обосновались тут, когда владельцы в какой-то спешке покинули их городишко, не заботясь даже о том, чтобы повесить замок. Что ими двигало, разумеется, навсегда загадка, но так или иначе юноши были благодарны. Теперь вместо странных тусовок под чужими окнами у них было что-то в духе штаб-квартиры, где был свет и на случай чего остался даже обогреватель. Для уюта Генри притащил сюда диванчик. Уильям его облюбовал и сматывался из школы на нем поспать. — Даже не знаю, — протянул Эмили, не сводя глаз с бутылки в руке Уилла. — Но давай начнём издалека: во-первых, тебе шестнадцать —, где ты вообще взял коньяк? — во-вторых, нам шестнадцать, и ты предлагаешь его выпить? Уильям шлёпнулся на диван, манерно закатывая глаза. — Ханжа! — Уильям, — он скрестил руки на груди. — Отвечай на вопросы, сукин сын. — Какая разница? — Афтон столкнулся взглядом с недовольным Генри и сдался. — Ладно-ладно! Украл! И да, я предлагаю это выпить — ты что, хочешь обесценить мои попытки сделать жизнь ярче? Украл. Господи, он украл алкоголь. Генри уронил голову в ладони. За что ему это? — Ты обокрал магазин? — уточнил Эмили, раздвигая пальцы, чтобы через них увидеть Уильяма. — Не-а, — бросил тот, доставая откуда-то из кармана штопор. — У отца стащил. Генри насторожился. Уильям вообще редко говорил об отце, да и о своей семье в целом. В их городе все знали, что Афтоны — неблагополучная семейка, но толком никому не было известно, что там у них происходит. С Уильямом они познакомились случайно, когда Эмили с матерью только переехали. Генри просто прогуливался, Уилл же от кого-то прятался, и почему-то решил, что незнакомый парень точно знает, где ему получше схоронится. Генри притащил его к себе в дом. А после они встретились ещё пару раз, и завязалось товарищество. Генри знал о нём всё — и одновременно не знал ровно ничерта. Уильям был высоким, щуплым и бледным, как смерть; холодные серые глаза то и дело отливали серебром каждый раз, когда Афтон кидал косые взгляды. Его не очень жаловало общество: хотя он вёл себя активно и всем видом выдавал себя за экстраверта, что-то в нем отталкивало людей. Разумеется, Генри чувствовал некоторые странности и местами жестокие наклонности, но исходя из того, что Уильям калечил (пока что) только лягушек с целью препарировать их, Эмили закрывал на это глаза. Его самого не очень любили: Генри был замкнутый и нелюдимый. Компания Уильяма — единственное, что у него было, и в глубине души Генри дорожил их общением. Но это только в глубине. На поверхности Афтон нещадно его бесил и доводил до нервного тремора каждой своей гениально-тупой идеей и каждым великолепно-самоубийственным поступком. — У отца говоришь, — повторил Эмили, окидывая Уильяма взглядом. К счастью, новых синяков он не обнаружил — лишь потемневшие старые. Он не знал, что происходит у Уилла дома, но догадывался. — Это идиотская затея. — Переживёт, — Уилл неопределённо махнул рукой, и наконец откупорил бутылку, тут же приложившись к ней губами. Генри со вздохом пронаблюдал как дёрнулся кадык Афтона, а потом и сморщилось лицо — судя по всему, от крепкости коньяка, — и в очередной раз задал самому себе вопрос «за что?». — Ты пить-то будешь, а, сестра Эмили? — Нет, — Генри с ещё одним тяжёлым вздохом опустился рядом с Уиллом, принимаясь протирать очки краем кофты и боковым зрением наблюдая размытую картину не отлипающего от горлышка Афтона. — Слабак, — рассмеялся Уильям. — Никакого в тебе азарта! Генри уставился на него, возмущённо вскинув брови. Губы Уильяма растянулись в хитрой и хмельной усмешке. — А что, неправда по-твоему? — продолжил он. — Вечно у тебя «а что будет…», «а какие последствия…». Никакого веселья с тобой, трусишь! Генри осознал слишком поздно: Афтон мутит воду. Конечно, сукин сын знал, куда давить. Генри терпеть не мог, когда его считали трусом, и как только Афтон просек эту маленькую деталь, то его жизнь очевидно стала слаще. Эмили ненавидел себя за то, что каждый гребанный раз обещал себе не вестись на эту провокацию и каждый гребанный раз Уильям подлавливал его, а Генри понимал это либо охуеть как поздно, либо уже после того, как за несуразные идеи над их головой начинало нависать вполне серьёзное наказание. Генри раз за разом клялся, что больше в эти авантюры не ввяжется. Уильям по-лисьи улыбался. Естественно, Генри ввязывался. Ввязывался в каждое ебучее «а давай…», которое заканчивалось потасовкой, отстранением от занятий, дважды разбитыми очками Эмили и новыми загадочными синяками на теле Уильяма. Как там, «против лома нет приёма»? Нет, против лома есть. А вот против Уильяма Афтона… Да, тут ситуация посложнее будет. — Дай сюда, — буркнул Генри, вырывая бутылку из рук юноши, и бездумно хлестнул с горла. Глотку тотчас обожгло, парень едва не закашлялся под смех Уильяма, но сдержался. — Мерзость. — Пить не умеешь, — цокнул языком Уилл. — Медленно давай. — Ой, а ты прямо мастер! — тем не менее, Генри послушался и следующий глоток сделал медленнее. — Иди к чёрту. — У меня слишком хороший учитель, — мрачновато хмыкнул Афтон. Итак, через полчаса бутылка была пуста. У Генри всё плыло перед глазами. Последние тридцать минут разговоры у них были идиотские и несвязанные, и остаток здравого смысла заподозрил, что может быть, — ну, совсем, прямо самую малость, — пить, когда ты в самом деле не умеешь, было плохой идеей. Уильяму было повеселее, но он разжарился и расстегнул пару верхних пуговиц на тёмной рубашке. Генри пропускал его речи мимо ушей и попытался осознать, что он говорил лишь когда Уильям замолк дольше, чем на полминуты. — Чего? — переспросил Генри, едва фокусируя взгляд на Уильяме. Тот откинулся на спинку дивана. — Да ладно, забей, — отмахнулся Уилл. — Слышишь, Эмили, а у тебя девушка есть? Генри не сдержал удивлённого «а?». Таких вопросов между ними ни разу не возникало, и он как-то надеялся, что не возникнет. — Какая тебе разница? — В общем-то никакая, — пожал плечами Афтон. — Но как другу — мне интересно. «Ай, да к черту» подумалось Генри. — Нет. Уильям помолчал, а затем хрипло рассмеялся. Генри не хватало осознанности, чтобы выразить свое непонимание. — Это потому, что ты целоваться не умеешь! — торжественно огласил Уилл, развернувшись к нему корпусом. В серебряных глазах мелькнули тёплые блики жёлтой лампочки. Генри подавился воздухом от возмущения, которое в нем поднялось. «Чего, нахуй?» хотелось сказать Эмили. — Извини, что? — в итоге сказал он. — Извиняю! Целоваться, говорю, не умеешь. — С чего ты взял? — в Генри проснулось уязвленное чувство гордости. — Логично же. Как ты можешь уметь целоваться, если у тебя девки ни разу не было? — Вот именно! — Давай научу, — заговорщески шепнул Афтон, явно веселясь. — Иди на хуй! — встрепенулся он, в чувствах вскочив с дивана и едва удержавшись на ногах от таких резких движений. — Как девственница на сеновале, — ухмыльнулся Уильям. — Садись обратно, куда вскочил, ты кролик что ли? У Генри натурально дергался глаз. Хваленное самообладание трескалось, как хрустальное. Вот же… Он сел обратно. Вжался в угол и смотрел, как обиженная собака. Уильям не отказывал себе в удовольствии посмеяться. — Да ты сам небось не умеешь! — выпалил Эмили, желая хоть как-то защитить своё достоинство. — А ты стрелки-то не метай! Очень даже умею. — Врёшь! — поразился Генри. — Когда я тебе в последний раз врал? — Уилл ткнул пальцем себе в грудь. — Вчера вечером, когда сказал, что придёшь на первый урок, а пришёл на третий. Я два урока рассказывал сказки, как у тебя болит зуб! — Я же уже извинился, это не считается, — отмахнулся Афтон. — Уильям, притащить бутылку коньяка — это не извинения. Это считается. Юноша потянул раздраженное «аргх». — Во-первых — отвали, во-вторых — сути не меняет, целоваться я умею. —Да ты угораешь! От тебя девушки шарахаются, как от прокажённого. Если ты, — Генри сделал акцент на местоимении, — вообще когда-нибудь женишься, то я — сын Альберта Эйнштейна. — Вообще бы не удивился, — засмеялся Уилл. — Ты рукастый. Тут только гены. На минуту повисло молчание. Генри успел выдохнуть и решить, что Уильяму надоело, и тема закрыта. Но не тут-то было. — И всё-таки, как девственница, — усмехнулся Уилл, вновь откинувшись на спинку дивана, завёл руки за голову и прикрыл глаза. В голове Генри что-то лопнуло. Наверное, это было терпение. Или это был звук лампочки, но только не той, что освещала помещение, а той, что зажглась вместе с заведомо плохой идеей. В трезвом состоянии Генри бы даже думать об этом побоялся, но сейчас его кошмарил градус, и Уильям, а отомстить он мог только одному, так что решение было принято без секунды раздумий. — Ну всё, — прохрипел Генри. — Ты допизделся. Уильям осознал, что свет что-то перегородило. Он приоткрыл один глаз, и увидел Эмили, угрожающе нависающего над ним. И вывел, что друг собирался бить ему морду. — А я что? Правду говорю! Генри молчал. Уильяму начало казаться, что он что-то упускает, потому что кулака в лицо подозрительно долго не прилетало. — Генри…? — переспросил он. — Генр— пхф! Глаза Уильяма молниеносно распахнулись, руки сами по себе уцепились в плечи Эмили, но на большую защитную реакцию его тело, наполненное крепким алкоголем, способно не было. Гребанный Генри Эмили пьяно мазнул по его губам своими собственными, и нависал над ним так, что явно отрезал пути к побегу. У Генри в голове не было больше ни единой мысли, кроме тех, что о горящем первом поцелуе на губах и отголосков адекватности, на которую в данную минуту ему было решительно без разницы. Он успел отстраниться всего на пару сантиметров, и расфокусировано смотрел на лицо напротив. У Уильяма в голове красной неоновой надписью мигало слово «ПИЗДЕЦ», но вместо логичной попытки оттолкнуть другого парня от греха подальше, он почему-то ухватил его за ворот и потянул на себя ещё раз. Наверное, что-то шло не так. Ну, самую малость. В этот раз они столкнулись зубами. Генри неумело жался губами к губам, Уильям психанул и кое-как стянул с него очки. Они так и продолжали: мазали друг другу по губам, то и дело стукаясь зубами, до тех пор пока Генри наконец не разобрался что к чему и не втянул нижнюю губу Афтона в рот. И затем они оба застыли. Потому что этот блядский звук, на выдохе протянутый Уиллом, поразил обоих. Генри отцепился от Афтона, растерянно ища ответы в его глазах. У Афтона ответов не было. Ему на голову давил градус, а на член — пряжка ремня, и что-то нихуя весело уже не было. — Ты… — начал было Эмили, и, казалось, вообще стушевался, но черта с два теперь он выйдет из этого так просто. — Ой, заткнись нахуй, хорошо? — огрызнулся Уильям, цепляясь за свитер парня, чтобы тот не сумел отойти. — И если ты сейчас остановишься… — Ты… Уверен… То есть… Ну… Блять, Уильям… Я… —… Я клянусь Богом, Генри, я начну убивать. И ты будешь первым, ясно? Судя по всему, звучало убедительно. Генри сглотнул и кивнул. И крышу сорвало снова. Губы Эмили оказались ещё мягче, чем выглядели. И вот что-что, а целоваться этому засранцу шло. Казалось бы, как человеку вообще могут идти поцелуи? А нет, могут, даже очень. Уильям вообще не понял, каким образом Генри оказался у его шеи. Зато когда он её коснулся, обжигая горячим дыханием бледную кожу, у Афтона сквозь зажатые зубы разом выбило воздух из лёгких. Церемониться с расстегиванием рубашки на пьяную голову они не стали: Генри просто дёрнул, и оба мысленно вознесли грешную молитву за то, чтобы пуговицы не отлетели. Руки у Эмили вообще жили отдельно от тела, нагло елозя по теперь уже обнажённому торсу, и Уильям в самом деле мог покляться, что он правда убил бы Генри, если бы ему не было так по-блядски хорошо. Горячая ладонь задела ареолу соска. Уильям вздрогнул, прикусил губу и мысленно заматерился всеми вариантами брани, что знал. Теперь напряжение в паху ощущалось ещё хлеще, и, более того, Уильям коленом ощущал, что у Генри всё тоже очень плохо. То есть, хорошо. Или нет. Он, нахрен, понятия не имел. — Скотина… Ты сколько ещё тянуть будешь? — сквозь зубы спросил Уилл. Генри неопределенно хмыкнул — и рукой скользнул вниз, прямо к паху. На полминуты замер. Его лицо приняло сложное выражение, но в конце концов он видимо переборол свою собственную голову, и принялся бороться с другой проблемой в воплощении пряжки ремня. В конце концов, Генри одержал победу, трясущимися руками отбросил ремень и рывком стянул штаны вместе с бельём до середины бедра. От внезапной смены температуры Уильяма прошибло. Генри помедлил. Уилл укусил его за плечо, чтобы поторопить. Он почти коснулся его, как Афтон вдруг перехватил его за запястье, и просипел: — Ты тоже. — Я? — ахнул Эмили. — Что? — Меня на два захода не хватит, — закатил глаза Уильям. — Давай. Через полторы минуты штаны и бельё Генри повторили судьбу афтонских, и ненужной тряпкой висели на бедрах. Генри подошёл вплотную. Уильям поерзал, принимая более удобную позу. Несколько мгновений они выбирали, как усесться, и в конце концов Генри оперся о стену, а Уильям — об Генри, утыкаясь лбом аккурат в ключицу. Эмили шумно втянул воздух, прежде чем кончиками пальцев коснуться чужой головки и ощутить, как из Афтона вылетает хриплый стон. У Генри не работал разум: тело делало всё автоматически, бездумно, инстинктивно. Он ни секунды не задумывался, чем именно они сейчас занимаются, и насколько это правильно. Было хорошо. Если хорошо — то почему должно быть неправильно? Юноша прислонил собственную плоть к плоти Уильяма, и перехватил оба органа ладонью. Афтон что-то мычал ему в шею. Генри даже не пытался разобрать, просто начал размашисто двигать ладонью, жмурясь от количества ощущений. А Уильяма крыло. Крыло от всего и сразу: от собственных горящих щёк и блядских звуков, от касаний, от алкоголя и больше всего от широкой мозолистой ладони Генри —, вот мудак, во всех смыслах рукастый, —, сжимающей их члены вместе, и темпа, который ещё немного — и можно было бы приравнять к бешеному. У Уилла уже не хватало ни сил, ни желания сдерживать то количество стонов, которое рвалось его рта, так что он зарылся носом в свитер друга, и к чёртовой матери закрыл глаза. От Генри пахло потом, алкоголем и чем-то древесным, таким приятным, что было аж мерзко. А ещё у Генри оказывается охуительно красивый низкий голос, и стонет он ничуть не уступая в похабности Уиллу. Темп всё-таки дошёл до бешеного. И всхлипывали они теперь в унисон. На языке вертелись только маты, чужое имя и противное желание умолять о финише. Нижнюю часть живота сладко скручивало от подступающего оргазма, и Афтон сдался окончательно, потому что с губ сорвалось: — П-пожалуйста… Генри… О-ох, Дьявол, умоляю… А! Оргазм настиг обоих парней почти одновременно, но Уильяма — раньше и громче, почти что с звериным криком. Эмили излился следом, выпуская воздух сквозь зажатую челюсть, в то время как Уильям неосознанно откинул голову назад и закатил глаза так глубоко, что они, наверное, сделали полный оборот. Обоих крупно трясло, Генри вообще еле удалось успеть сесть на диван прежде, чем ноги бы перестали его держать. Сердце билось все двести ударов в минуту, грудь едва успевала опускаться, как тут же взлетала вновь в голодом вдохе, а голову туманило. Потребовалось больше пятнадцати минут, чтобы они начали приходить в себя. Генри уставился в потолок, с трудом осознавая произошедшее. Уильям всё ещё тяжело дышал, точно больной туберкулёзом. Ему было охереть как хорошо. А вот Генри чувствовал, что у него вот-вот случится охереть какая огромная истерика. Размером с Млечный Путь. «Итак, по полочкам» — заговорил его очнувшийся внутренний голос: «Мы напились — матери не понравится. Это раз. Мы… Целовали парня. Это два. Мы мастурбировали себе и другому парню одновременно. Это три. Этот парень — наш единственный друг. Это четыре. Вроде ничего не упустил». Господи, прости. Господи, прости. Генри вскочил, находу натягивая штаны обратно, и вслепую вытаскивая из рюкзака блокнот и ручку. Он уселся на старый скрипучий стул, спиной к Афтону, и принялся рисовать в блокноте всё подряд, лишь бы отвлечься от подступающего осознания. Уродский кролик, какой-то стремный медведь, кривой Уильям, ещё один кролик, морковка… Уилл медленно поднялся следом, лениво приводя себя в более менее божеский вид. Он подошёл к Генри со спины и оперся о его плечо, усмехаясь вздрогнувшему Эмили. — Да, весёлый вечер получился, — неопределённое хмыкнул Афтон, тут же сводя тему и тыкая пальцем в рисунки. — Это ещё что за уродец? — Ты, — ответил Генри. Уильям присмотрелся. Действительно, он. — Я правда так выгляжу? — У меня руки трясутся, естественно, ты менее кривой… Ну, вроде бы. — Л-а-а-а-дно, — Уилл переместил палец на две других каракули. — А это что за уродцы? — Не знаю. Кролик и медведь. — А нарисуй их же, но как роботов. — Это идея. — Идея, — согласился Афтон. — Успокойся, Генри. Ничего не изменилось. Мы все ещё друзья. Всё ещё друзья. Всё. Ещё. Друзья. Да, вероятно. Уильям прав: они всё ещё друзья. И всегда ими будут. Наверное.