Дьявол

1 ноября 1981 год       Это конец? Финал их истории будет таков ничтожен? Неужели все закончиться именно в тот момент, когда они почти достигли первоначальной цели? Разве так это было в тех сладких книгах, которые любила читать Мирта Белшот?       Казалось, эхо мыслей разносилось по всему залу, позволяя каждому присутствующему уловить их слухом. Если бы мраморные колонны не подпирали потолок, то Эстер поклялась бы, что он упадет им на головы. Сокрушит вдребезги каждую кость, да так что мозг вытечет сквозь пробитые дыры. Этот зал будет наполнен криками и стонами, мольбами о спасении, но никто больше и никогда не покинет это помещение живым. Вязкая кровь будет стекать по блестящей плитке, смешивая чистоту многих поколений. А следом за тронным залом не останется камня на камне и от всего особняка. Потому что он не мог умереть просто так, не утащив их всех вслед за собой, словно кукловод тянет за нити свои игрушки. В этой истории кукловод не мог исчезнуть, ведь тогда нити оборвутся, а куклы станут безвольными тряпками с серпантином внутри.       Но потолок не падал. Колонны не рушились. Пол все еще был под ее ногами. И она наблюдала за тем, как мир продолжает стоять на месте, ничего не исчезает. Даже чертов Люциус продолжает надоедать одним лишь своим бестолковым присутствием.       Эстер сидела на выступе в самом центре зала, подпирая спиной ножку кованного кресла. Ее руки были сцеплены перед собой в замок, опираясь локтями о колени, а взгляд был устремлен в никуда и одновременно на каждого из присутствующих. — И? — Яксли, который стоял по правую сторону, дернулся от внезапного звука за почти часовую тишину. — Вы так и будете продолжать молчать и смотреть в пол или, может, хоть кто-то сможет мне объяснить, что произошло? — Лорд исчез, — неуверенным голосом начал Антонин, выходя из толпы, — он не вышел из дома Поттеров.       Исчез. — Именно так, — оказалось она произнесла это вслух. — Мы обследовали дом на всевозможные чары и заклинания, но все пусто. В живых остался только мальчишка, Поттер и его грязнокровка мертвы. — Где он сейчас, Долохов? — У Дамблдора. Вероятно.       Только за это Эстер и любила Антонина. Он был самым разумным человеком из всех последователей Лорда, ему не нужно было разжевывать часами информацию, а достаточно лишь натолкнуть в правильное направление. Долохов не был фанатиком или сумасшедшим, он не был запуганным волшебником, которому метку поставили силой, как любят изъясняться некоторые, он не был безвольной фигурой. Антонин был другом, соратником, человеком, который верил в их идею. — Ты сошла с ума, — мужчина навис над ней длинной тенью. — За каждым из нас вскоре явятся авроры, это лишь дело времени, а тебе вдруг в голову пришло гоняться за ребенком? Полетят головы, Эсти, это сейчас должно быть нашей главной задачей.       Девушка поднялась с пола во весь рост, но не доставала Долохову даже до плеча. Если бы взглядом можно было убить, то сейчас, вероятно, между ними бы летали искры. Оба не хотели уступать, оба были уверенны, что правы. — Только мальчик знает, что произошло с Темным Лордом. — Ему и года нет, как ты собираешься выведать у человека, который еще разговаривать не умеет, что случилось?       Эстер улыбнулась Антонину, словно непонятливому ребенку, и постучала тонким пальцем по своему виску. — Это безумие, пойми же меня, — волшебник прикрыл глаза и помотал головой, отбрасывая все, что ему пыталась донести женщина. — Сейчас более важно спасти наших людей. Твоих людей, Эстер. — А если эта помощь нужна ему?       Долохов молчал. Эта женщина и вправду умела вить из него веревки одним лишь жалобным взглядом, одна просьба и он уже делает все, чтобы маленькая мисс Блэк была довольна. Но наступил тот момент, когда даже ее глаза, в которых плескалась мольба и отчаяние, не могли позволить ему одним действием погубить их всех. — Ты не хуже меня знаешь, что значит его исчезновение, — мужчина отвел взгляд, не в состоянии сказать ей это прямо в глаза. — Темный Лорд мертв.       За их спинами послышался шепот, кто-то облегченно вздыхал, а кто-то восклицал в неверии. Но почти каждого присутствующего в комнате волновал лишь один вопрос: «А что же будет дальше?».       Азкабан. Поцелуй дементора. Смерть.       Вариантов было не так много, но абсолютно каждый не заканчивался счастливо для тех, чье предплечье украшает темная метка. — Что ты предлагаешь? — Блэк упала в кованое кресло, которое раньше принадлежало лишь одному человеку. — Сказать, что нас всех околдовали? Это глупо, Долохов, и в это никто не поверит. — Алчность министерства не перекроет никакой альтруизм, — произнес тихо подошедший Малфой.       Эстер глухо засмеялась, откидывая голову. Это было правдой их мира, каковой бы жестокой она не была. Госпожа министр была готова закрыть глаза, уши и вообще все органы чувств на все события, что происходили под знаком змеи и черепа. Плевать было на погибших волшебников, а тем более магглов, если в казну министерства и персонально в хранилище миссис Багнолд поступят круглые суммы репараций. Вопрос состоял только в цифре, которая перекроет заляпанные кровью имена. — А если он жив? — Блэк обвела взглядом каждую фигуру, что стояла вблизи — те люди, которые были искренне верны Лорду. — Если Темный Лорд не умер, а заляг на дно и вскоре вернется? — Думаешь, он будет более счастлив, когда вернется и обнаружит нас всех на плахе? — в голосе Долохова сквозили опасные нотки, которые в свой адрес Эстер приходилось слышать впервые.       Счастлив. Он не будет счастлив в любом случае. Хоть все Пожиратели отмоются галеонами от его имени, хоть их всех похоронят на безыменном кладбище Азкабана. Ему попросту было неведомо это чувство. — Делайте, что хотите, только оставьте меня в покое.       Младшая Блэк оттолкнулась ладонями от подлокотников и почти бегом направилась к выходу из огромного помещения, которое вдруг оказалось таким маленьким и душным.       На затворках разума появилась мысль, что в зал не явилась ее драгоценная сестра и оба Лестрейнджа, но сейчас было плевать на эту сумасшедшую. Беллатриса всегда была ее самой нелюбимой сестрой. Даже Андромеда, которая выскочила замуж за грязнокровку, значительно опережала свою старшую копию во внутреннем рейтинге Эстер.       Сегодня был первый день ноября, но в девушке уже поселилась зима. Она медленно ступала по длинным коридорам горного особняка, будто оказалась здесь впервые. Глаза бегали от одной картины к другой, рассматривая застывшие портреты и пейзажи. Абсолютно каждое полотно на стене не было волшебным. Он ненавидел этих ворчливых героев, которые еще и до того были жуткими сплетниками.       Эстер была здесь негласной хозяйкой, но сейчас, идя по таким до боли знакомым коридорам, она чувствовала себя чужой, не принадлежащей этому месту. Гостьей, которая попала в лабиринты души какого-то человека.       Худая ладонь оглаживала деревянные перила, наперед зная о каждой насечке и углублении на лаковой поверхности дубовой лестницы. Она так часто спускалась по этим ступеням на улицу, не думая, что в один момент это будет иметь для нее такое значение. Временами она счастливо со смехом сбегала, перепрыгивая через несколько ступенек, чтобы успеть убежать от него. Временами она долго сидела на холодной лестнице, ожидая, когда дверь, наконец, откроется и на пороге покажется знакомая фигура. Как в чертовом соединении между первым и вторым этажами может быть столько смысла?       На улице было холодно. Рассветное солнце выглядывало из-за горизонта, окрашивая небо в грязный серый цвет. Эстер по инерции подставила бледное лицо тусклым лучам, но это не приносило никакого наслаждения, как раньше.       Антонин говорит, что сегодня ночью его не стало. Наверное, поэтому погода была такой холодной и мрачной. Хотя, даже будь на небе радуга и на деревьях соловьи, юная Блэк все равно описала бы их словом «отвратительно».       Без него все вокруг было отвратительным.       Ноги несли ее в знакомом направлении. Там всегда лучше думалось, но сейчас Эстер не хотелось думать ни о чем. Лишь пустая голова и тишина. Лавка у обрыва была ее тайным местом, куда она часто сбегала от криков и запаха смерти, которые доносились из подземелий.       Потом они начали настигать ее во сне. С тех пор он осмотрительно ставил заглушающее. Наверное, в их извращенных понятиях это можно было назвать заботой.       Девушка легла на скамейку, подложив ладони под голову, и улыбнулась. На долю секунды ей показалось, что вот сейчас она услышит едва слышимые шаги и ощутит крепкие руки, которые уложат ее голову на колени. Тонкие и длинные пальцы зароются в волнистые черные волосы, которые она никогда не собирала в изящные прически, а холодные губы оставят на виске такой же холодный поцелуй. Она ощутит, что он уже дома, и будет наслаждаться бушующей водой, которая ударяется о скалы.       Но этого всего не было, а удариться о скалы хотелось уже ей самой. Нет больше его, нет дома, а соответственно и покоя в ее жизни больше тоже не существует.       Эстер положила руку на грудь, ощущая неровность в области сердца. Обручальное кольцо из белого золота с черным бриллиантом в центре выпирало сквозь тонкую ткань платья, будто напоминая о своем существовании. Она так и не ответила ему, хоть и сама понимала, что ответ был очевиден еще с того момента, как она надела кольцо на шею.       Ответ не мог быть другим, и он знал это прекрасно. Просто создавал ложную видимость ее выбора, уступал в маленькой игре маленькой Блэк.       Дрожащими руками она вытащила цепочку, на которой висело колечко, из-под горловины черного платья. Оно оказалось на нужном месте, там, где и должно было быть, — на безымянном пальце левой руки. Девушка выставила перед собой ладонь, рассматривая переливающийся камень. Даже в такую хмурую погоду он сумел собрать капли ярких лучей, отбивая их в темных гранях.       Он должен был надеть его. Это он должен был сидеть сейчас с ней. Должен был рассказывать свои бесконечные байки о камнях, а она бы внимательно слушала и задавала миллион вопросов. Не из вежливости к интересующей его теме, нет, а только лишь потому, что ей самой было интересно.       Единственная за все долгое утро, которое, казалось, длиться уже вечность, слеза скатилась по сухой коже. Единственное доказательство того, что она все еще жива, она все еще чувствует. Лишь тонкая влажная дорожка, которая заканчивалась на линии челюсти. Он ненавидел ее слезы, и она прекрасно это помнила. Даже несмотря на то, что обычно он и был их причиной, несмотря на то, что отправлял домовиху Толли к ней, чтобы та приготовила обожаемый чай с клюквой, несмотря на то, что в ночи ее беззвучных слез он обнимал ее, как никогда крепче.       Она слишком много поняла уже после. После того, как в голове прозвучало набатом «исчез». — Вас можно было поздравить? — на этот раз Эстер не услышала тихих шагов Долохова, который подошел к ней сзади. — Нет. — Блэк заняла вертикальное положение, освобождая место Антонину, чтобы присесть. — Ты знал, что черные бриллианты называют детьми упавших звезд? — Не знал, — девушка смотрела на бушующую воду, но была уверенна, что лицо ее друга сейчас омрачает горькая улыбка. — Вот и я не знала, — такая же улыбка исказила и ее красивое лицо.       Эсти, как ее называли лишь близкие, и Тони, как любила называть его только «мелкая Блэк», сейчас оказались в одной лодке. Оба потеряли близкого человека, а, возможно, и самого близкого. Долохов был вдвое ее старше и с багажом за спиной в десять раз больше ее, но он был единственным человеком, которого хотелось видеть. С которым хотелось молчать и слушать лишь умирающие волны. Он хоть немного заглушал то эгоистичное желание спрыгнуть с чертового обрыва. — Я не перестану его искать, Тони, даже если на кладбище появиться плита с его именем, — Эстер повернулась к мужчине, заглядывая в голубые глаза. Единственное, что хотелось сейчас там видеть, — поддержку.       И Тони никогда не обманывал ее ожиданий: — Я знаю, Блэк, — он положил тяжелую ладонь на ее плечо и в этом жесте было столько заботы и поддержки, что хотелось наплевать на все и горько заплакать у него в руках. — Обещаю тебе, что если такая плита однажды появиться, то я самолично брошу в нее бомбардой. — Что будет дальше? — Вероятно, сначала арест, многочисленные слушания, сыворотка правды, суд, а потом Азкабан или смерть, — ладонь на ее плече сжалась сильнее. — Тебе нужно бежать, Эстер. — Бежать? — Блэк задыхалась от возмущения. — Бросить тебя, бросить всех и кинуться в бега? А потом что, Антонин? Провести всю свою жизнь, боясь увидеть в толпе аврора? Скрываться под чужими именами, лицами и жить на пороховой бочке? — Тебя не будут искать, у министерства нет на тебя ничего, — мужчина поднялся вслед за ней и мягко приобнял за предплечья, пытаясь успокоить разбушевавшуюся девушку. — Моя сестра громче всех кричала о преданности Темному Лорду, оба моих зятя были не последними в его рядах, моя семья готова умереть за чистоту крови. Как ты думаешь, они и вправду настолько наивны, что не поверят о моем участии?       Хватка на ее руках усилилась и резким движением Долохов задрал рукав черного платья, оголяя левое предплечье. Чистая бледная кожа, которая просвечивала синеватые вены, столь тонкой она была. Никакого черепа и извивающейся змеи. — Это твой главный козырь. — Нет. — Блэк вырвала руки из его захвата, отступая на несколько шагов. — И это больше не обсуждается, Антонин. Мы вместе погрязли в этом болоте, а значит и выбираться будем тоже вместе.       Долохов посмотрел в голубые глаза таким взглядом, которого Эстер никогда не доводилось видеть. В радужках напротив читалась лишь бесконечная вина и горечь. Что когда-то не уберег, не остановил еще совсем девчонку, которая наивно искала в его друге хоть что-то светлое.       Том всегда любил редкие вещи. И Антонин был уверен, что эта женщина стала его самым ценным экземпляром в коллекции. — Можешь предложить что-то конкретное? — хрипло отозвался мужчина. — Вариант с репарациями и Империусом пока что самый оптимальный, — девушка в последний раз посмотрела вниз обрыва и развернулась в сторону едва ли заметной тропы, которая вела обратно в особняк.       Долохову не нужно было приглашение и привычной тенью он последовал за ней. Так было, кажется, всегда. Он невидимой стеной ступал за ней по следам, защищая от бушующего ветра и недоброжелателей, которые грозили взволновать ее тихую гавань. Тони был ее нерушимой скалой посреди шторма. — Ты же понимаешь, что некоторые из нас не смогут откупиться даже если пожертвуют всем своим хранилищем в Гринготсе? — Намекаешь на Беллу? — И на нее тоже.       Беллатриса. Самая старшая ее сестра, Блэк которой досталось их знаменитое безумие, женщина, от которой за всю свою жизнь она не слышала ни одного хорошего слова. Именно благодаря Белле почти вся ее семья обзавелась черными метками, именно из-за нее благородный род Блэк был так запятнан грязной кровью.       Эстер была уверенна, что как только сестра узнает об их плане спасения, сразу же бросит смертельный луч ей в грудь или совсем по-маггловски оторвет ей голову. Для Беллатрисы их ложь была неизменным предательством своего хозяина. Какой бы сумасшедшей она не была, но верности этой женщине не занимать. — Думаю, что отправиться в Азкабан за идеи Темного Лорда будет для нее великой честью, — спустя некоторое время ответила младшая Блэк, когда они уже подходили к тому самому тронному залу.       Двери распахнулись под легким движением волшебной палочки, обращая внимание каждого волшебника внутри. Они поворачивали головы, расступаясь перед Блэк и Долоховым и открывая путь к кованному креслу. По негласному соглашению именно Эстер и Антонин взяли на себя место у руля после того, как их хозяин покинул свое законное место. Лучший друг и женщина, которая почти всегда находилась рядом с Волдемортом.       Девушка запрыгнула на возвышение, игнорируя протянутую руку Тони, но не решилась занимать пустующее кресло. Вместо этого она встала за резной спинкой, положив на нее вспотевшие от волнения ладони. Она не была их хозяйкой, они все были на равных условиях.       В горле стоял ком, который противно пережимал всю глотку. Ей нужно было сейчас объясниться перед этими людьми, нужно было им помочь, ведь когда-то они все поверили в него. Они пошли за ним, несмотря на меч министерства, который все время был занесен над их шеями. А сейчас Темного Лорда больше нет, и больше некому выставить над их головами мощный щит. — Министерство скорее всего уже открыло на нас охоту, — неуверенно начала девушка, окидывая взглядом людей в черном перед собой. — Я не могу гарантировать, что мы сумеем вытащить всех, но могу вас заверить: каждому будет предоставлена помощь на слушаниях, каждому будет передан антидот против сыворотки правды, каждый из вас получит должную защиту. А сейчас возвращайтесь в свои дома, к детям, и делайте вид, будто ничего не случилось. На любом слушании, на всех допросах ссылайтесь на Империус и предлагайте хорошие репарации, — Блэк спустилась с возвышения, подходя ближе к толпе. — Если мы все будем вместе, если наши показания не будут отличаться друг от друга, а тем более не будут свидетельствовать против друг друга, то мы выиграем в этой войне и даже обойдем их. Все здесь чистокровные лорды, члены знатных семей Англии, а это значит, что нас большинство! Поэтому давайте не будем забывать, что мы все на одной стороне — на стороне победителей!       В зале застыла звенящая тишина. Казалось, если сейчас на пол приземлиться крошечная капля воды, то абсолютно каждый услышит ее падение, словно громкий взрыв. Тишина была тягучей, как смола, но проведи по ней рукой и ощутишь лишь пустоту.       Пожиратели Смерти никогда бы не признали Эстер равной ему. Но сейчас она была одной из немногих, которая могла направить и указать, что делать.       Резкие хлопки аппарации вернули в чувство застывшую посреди зала юную Блэк. Волшебники и волшебницы в темных мантиях коротко кивали женщине и исчезали из тронного зала Темного Лорда. Теперь, по крайней мере, у них был, хоть и шаткий, но какой-никакой план. У них был крошечный шанс избежать ужасной смерти. — Не знал, что у тебя есть талант к ораторству, — Долохов подошел к ней ближе, окутывая запахом огневиски и хвои. — Было у кого поучиться, — Эсти хмыкнула и спрятала лицо в ладони.       Она ненавидела это чертово утро. Она ненавидела Антонина за то, что он был послом с плохими новостями, она ненавидела Министерство, ненавидела Поттеров, а особенно выжившего мальчишку, она ненавидела Дамблдора, который продолжал играть в свои шахматы на жизни. Она ненавидела этот день. — Обещай, что не бросишь меня, — женщина нащупала мужскую ладонь, которая лежала на ее плече, — я не смогу одна, — почти в мольбе попросила Блэк. — Ты сильнее, чем думаешь, Эсти, — Антонин крепко обнял подругу, пряча еще одну влажную дорожку у себя на груди. — Мы справимся со всем. Обещаю.       Они проиграли его войну. Но их собственная война только начиналась.