Дьявол

24 декабря 1981       Отрицание. Оно случилось с ней первого ноября, когда Антонин сообщил ей свежие новости. Чертово отрицание следовало за ней по пятам, шепча на ухо: «Это не правда. Это гнусная ложь». Мисс Блэк сновала по одинокому особняку, ожидая, что сейчас наконец он выйдет из-за угла и скажет, что это был лишь глупый розыгрыш. Он проверял ее на верность, а она рассмеется звонко, как всегда, и утащит его смотреть новый артефакт. Эстер искала его по всему дому, вслушиваясь в тихий топот домовиков, всматриваясь в мелькающие тени, которые создавали облака, будто издеваясь. Она слышала его смех в давящей тишине, видела отблеск черных радужек в кромешной тьме, она чувствовала его холодные касания к ее горячему телу, которое несколько дней страдало от жара.       Следом глубоко в груди появилось непреодолимое желание уничтожить весь этот мир, раз в нем больше нет его. Найти Дамблдора, даже если старик находиться в самом защищенном месте на этой планете, и зверски убить его, разодрать в клочья и разбросать по отдаленным уголкам материков. Потом найти полукровного мальчишку и залезть ему в голову, даже если придется выпотрошить все его мозги наизнанку. Убить каждого, но узнать, что случилось в ту злополучную ночь в доме Поттеров.       Этап торга Блэк пропустила. Ей было не с кем торговаться за его душу, ведь он и был дьяволом. А собственную эфемерную часть тела она уже давно отдала ему на блюдечке с золотой каемочкой. Но глубоко внутри все равно продолжало что-то адски гореть, внутри словно чего-то не доставало. Одного элемента разбитой картины.       Дальше наступил период, который не хотелось помнить и вспоминать. Время, когда он начал мучать ее во снах. Сначала она забывалась в сновидениях, погружаясь в них головой. Проводила часами в мире, где могла быть рядом, могла чувствовать, где ее сердце громко вырывалось из груди. Реальность больше не существовала для Эстер, лишь отдаленно откликаясь слушаниями и судами. В реальности Блэк умирала, но как только глаза закрывались, а тело погружалось в транс, она вновь оживала. В том мире было ради кого жить.       «Моя маленькая комета»       Но сладкие сновидения сменились кошмарами, которые холодили душу. Сутки напролет Эсти проводила с открытыми глазами, боясь даже мигать. Возвращаться в тот мир, где ее преследует его мертвая обвиняющая тень, где он убивает ее своими руками, сбрасывает с обрыва, душит. Она медленно сходила сума, закрываясь еще больше в крохотном коконе, который создала вокруг себя.       Стадии принятия Эстер не достигнет никогда. Никогда в своей жизни она не найдет в себе внутренних сил, чтобы признать его смерть.       Никогда.       Сейчас же ей оставалось кричать от горя утром, спасать его людей и саму себя от Азкабана обедом, и сворачиваться на лавке у обрыва в кровоточащий эмбрион вечером. Этот цикл, словно уроборос начинал заглатывать убегающий хвост, грозясь стать долговременной рутиной. И самое страшное было в том, что Эстер перестала сопротивляться. Она отдалась этому течению, в которое относила ее жизнь, даже не обращая внимания на острые камни, которые царапали тело, сдирая кожу до костей.       Бесконечные слушания и суды проходили совершенно не так, как хотелось бы. Часы допросов, криков и обвинений, короткий стук министерского молоточка и приговор: «Осужден!».       «Пожизненное заключение в Азкабане». «Три года в Азкабане». «Остается под контролем Министерства на дослушание». «Заключен до следующего рассмотрения». «Приговаривается к ссылке».       «Оправдана».       Ее оправдали. Фиолетовых мантий тронула история маленькой Блэк, которую жестоко завлекли в паутину Волдеморта. И Эстер не знала, чья это заслуга больше — отца и матери, которые теперь всеми силами пытались очиститься от позорного проступка, или Долохова, который пообещал каждому, кто заикнется о ее близости к Темному Лорду, отрезать язык и запихнуть его в глотку.       Антонина приговорили к пожизненному заключению в одинокой камере посреди моря. Эсти сидела в ряду других слушателей судебного процесса и беззвучно глотала выступающие слезы. Долохов почти сразу нашел ее бледное лицо среди гаммы темных одежд на стороне гостей и свидетелей, и до момента, пока авроры не выволокли его из клетки, не сводил своих зеленых глаз с блэковских голубых. Адвокат их семьи, мистер Честер, сделал абсолютно все возможное и невозможное, законное и незаконное, чтобы Тони, по крайней мере, избежал поцелуя дементора, который ему грозил. По крайней мере, он был жив, а дальше Эстер что-нибудь придумает, вытащит его из каменного заточения. — Ты слышишь меня? — в поле зрения появилась изящная ручка в черной перчатке из фатина.       Мирта Бэлшот сидела справа от нее на втором ярусе судейского амфитеатра. Они были ровесницами, выпускницами одного курса Хогвартса, и, наверное, полукровка Бэлшот была ее единственной подругой. Эффектная и эксцентричная женщина, которой временами было даже слишком много, сейчас стала стальной поддержкой для подбитой Блэк.              Сегодня было слушание по делу Яксли и девушка была более чем уверенна, что постороннего вмешательства не потребуется. Слишком уж была заманчива цифра, которую он на клочке бумаги нарисовал министерским шавкам. — Извини, я задумалась, — Эстер сжала средним и указательным пальцами переносицу, пытаясь унять подступающий приступ головной боли. В последнее время мигрени стали ее постоянными спутниками. — Так, о чем ты говорила? — Я спрашивала, будет ли ваш адвокат отправлять прошение на еще одно слушание по делу Беллатрисы? — Мирта повторила неуслышанный вопрос, уже не удивляясь невнимательности подруги. — Думаешь, что на… — девушка задумалась, подсчитывая в уме, — кажется, шестом повторном слушании они изменят приговор? Весь Визенгамот видит Беллу чаще, чем своих детей. Пусть благодарит Мерлина, что вообще осталась жива. — Твоя мать говорила, что они будут подавать еще один иск. — Моя мать много чего говорит, — фыркнула Блэк, мотая головой. — Ей пора бы уже привыкнуть, что эта грязь перманентно останется на нашей репутации. Такую черноту не смыть никаким золотом. — Ты слышала, что они обвиняют Сириуса? — Бэлшот настолько наскучило развивающееся судебное заседание, что она решила достать ближнего своего. — Конечно, что слышала, Мирта. Вальбурга вчера приходила к нам домой и просила у отца помощи. Как бы эта женщина ни кричала о том, что Сириус — позор благородного дома Блэк, но все же он ее сын. — Ты веришь, что он предал Поттеров?       Эстер задумалась. Они с Сириусом не сказать, что были любящими братом и сестрой, таких понятий в их семье не существовало вовсе. Но даже несмотря на это девушка знала, что Сириус не один раз дрался с гриффиндорцами, которые за спиной не лестно о ней отзывались, не один раз он приходил в их дом и пытался вразумить Эстер и Нарциссу, и далеко не один раз ее старший брат тяжело вздыхал, когда видел, в какую яму она падает. Они с Сириусом никогда бы не признались, но любви к друг другу в их сердцах было гораздо больше, нежели это было предписано чистокровными уставами. — Нет, — наконец, заключила женщина. — Кто-угодно, но не Сириус. — Ну, это был ожидаемый ответ, — Мирта улыбнулась своей загадочной улыбкой, будто таила секрет мировой важности, и обратила внимание на мадам министра, которая зачитывала ожидаемый приговор.       Оправдан. И никто не был удивлен. Корбану не зря дали такое имя, он знал толк в жертвоприношениях. — Это тоже был ожидаемый ответ, — она кивнула на ликующего Яксли, которого уже выпустили из-под стражи прямо в зале суда. — Что он пообещал тебе, чтобы ты свидетельствовала со стороны защиты? — То же, что и все они, — Эстер вернула Мирте такую же загадочную усмешку и встала со своего места.       Хотя, вернее было это назвать хищным оскалом. Обнаженными зубами зверя, который в ожидании вцепиться зубами в глотку, кружил вокруг добычи. И по терпению она бы отнесла себя к грифам, ведь дожидаться неминуемой кончины жертвы было очень волнительно. Кажется, блэковское безумие никого не обходит стороной.       Эстер и Мирта присутствовали на каждом собрании Визенгамота по делам Пожирателей Смерти и просто вовлеченных в деятельность Темного Лорда Воландеморта. Фундамент идеи крови и непосредственно сторонников Тома Реддла выстраивался годами, по кирпичикам прокладывая начало влияния чистокровных и вытесняя всех остальных. Собрание из гордости, скрепленные ложью и хитростью, они руками держались за руки, охраняя свой культ превосходства, ломая руки каждому, кто пытался вырваться из круга.       И сейчас, когда чистокровные были так уязвимы, она не собиралась терять возможность вернуть благородному и древнейшему дому Блэк былую власть и уважение.       Раньше это чувство власти и подчинения не могло так сладко пьянить волшебницу попросту потому, что он не позволял ей. Сейчас же… Сейчас, когда его нет, все изменилось. Она продолжит его дело, но своими методами. Она манипулировала, приказывала, шантажировала, управляла, и ей это чертовски нравилось. Что-то в глубине души начинало дрожать от удовольствия, когда чистокровные лорды подчинялись ей, это было сравнимо с эйфорией от адреналина или наркотиков. Хотелось все больше и больше. Сила была сладкой, словно нектар, и она упивалась ею, боясь, что завтра все перевернется обратно на сто восемьдесят градусов.       Они все встали на ее сторону, у них не было выхода. Несмотря на старую закалку и предрассудки в сторону женщин, было гораздо выгоднее остаться должником Блэк на свободе, нежели верным своим принципам в Азкабане.       Все же хитрость передалась ей с молоком матери в одном гене вместе с пристрастием к курению. Эстер достала из внутреннего кармана мантии дорогой портсигар, который на прошлое Рождество тайно подарил ей Сириус, и вытащила тонкую сигарету с вишневым табаком. Организм остро нуждался в очередной порции вредоносного дыма в легких, так чтобы задыхаться от переизбытка вишни в крови, так, чтобы воздуха не хватало для нормальной работы мозга, так, чтобы до самозабвения и долгожданного покоя. Хоть на долю минуты почувствовать себя неживой. — Ты узнала то, что я тебя просила? — женщина сделала глубокую затяжку, выдыхая дым в другую сторону от Бэлшот, которая молча следовала за ней. — Да, — Мирта скривилась от едкого запаха, который все же уловил тонкий нюх. — Дамблдор отдал его магглам. Кажется, они родственники Эванс.       Черные брови Блэк поползли вверх, не скрывая глубокого удивления. — Зачем ему было отправлять ребенка магглам? Если верить слухам, то в нем есть какая-то сила, раз он смог выдержать Аваду да и еще при этом убить Темного Лорда, — последние слова волшебница произнесла шепотом, остерегаясь чужих ушей. — Как это вообще возможно? Ни один живой человек не может противостоять непростительному, а тем более годовалый ребенок, который еще палочку в руках не держал. — Самой интересно бы узнать, — Бэлшот резко остановилась, хватая подругу за локоть. — Что ты собираешься делать дальше, Эстер? Я наблюдаю за твоими метаниями уже почти два месяца, но никак не могу понять, что ты задумала. — Ты считаешь, что это подходящее место для подобного разговора? — девушка в ответ наклонилась ближе к ведьме. — Я считаю, что тебе нужно быть осторожнее, — она тяжко вздохнула. — Ты чудом избежала ареста и не факт, что в следующий раз удача тоже будет на твоей стороне. — У меня все под контролем, Мирта.       Эстер выровнялась, делая еще одну долгую затяжку. Все ведь и вправду было под контролем? Или это было отработанное самоубеждение человека, который привык находиться в самом эпицентре катастрофы? Как можно держать все под контролем, когда ты сама находишься посреди уничтожительного торнадо? Вопрос был еще и в том, кто управляет этим ураганом: она сама или же он сумел взять ее под контроль.       В толпе, что повалила из зала №10 в подземелье министерства, показалась знакомая светлая макушка, которая возвышалась над сливовыми мантиями и другими волшебниками в темных одеждах. Малфой сегодня вместе с ней сидел в ряду свидетелей со стороны Яксли, но старейшины не нашли повода опираться на показания Люциуса, который сам еле отмылся от клейма Пожирателя Смерти. Это, пожалуй, было единственное, за что Эстер могла его уважать, — лорд Малфой не втянул в эту грязь Нарциссу и ее маленького племянника. — Эстер. Бэлшот, — волшебник подошел к ним, коротко кивая обеим женщинам. — Ты знала, что здесь нельзя курить? — Люциус помахал перед своим лицом, развеивая сигаретный дым. — Знала. — Блэк в последний сделала глубокий вдох и подбросила окурок в воздух, превращая его в пепел взмахом палочки. — Ты подумал о моем предложении? — А разве у меня есть выбор? — мужчина фыркнул. — Не преувеличивай, Малфой. Сам же знаешь, что я не сломала бы жизнь своей сестры.       Маг промолчал, сжимая губы в тонкую полоску после упоминания Цисси. Люциус понимал — чтобы не задумала младшая Блэк, это никак не может навредить его семье, ведь они были очень близки с его женой, но в последнее время эта девчонка словно начала шахматную партию, используя их в качестве ходовых фигур. Было любопытно лишь, кем он является в этой игре: ферзем или пешкой? Однозначно не королем, его место было перманентно закреплено за другим человеком. — Она спрашивала о тебе, — Малфой вновь обратил внимание на женщину. — Заключение Беллатрисы и Сириуса очень подкосили ее, Эстер, в последнее время она сама не своя. — Мама говорила, что Нарцисса перестала приезжать к ним с Драко по пьяницам, — брюнетка нахмурилась. — Я наведаюсь к ней завтра, не беспокойся.       Люциус коротко кивнул. Слов благодарности Блэк от него и не ожидала, мужское эго не допустило бы такой слабости перед женщиной. — А мне кто-нибудь объяснит, о чем вы секретничаете? — Мирта обиженно надула губы, словно маленький ребенок, который подслушал «взрослые разговоры». — Мне уже не очень нравиться твоя настойчивая решительность, Эсти. — Ты любишь фиолетовый, Мирта? — Чего? — слишком громко воскликнула Белшот, от чего на них начали озираться другие волшебники. — К чему сейчас этот вопрос? — Просто ответь. — Ну он красиво сочетается с моими волосами, — волшебница провела тонкими пальцами по золотистым коротким прядям, которые она обычно укладывала в элегантные волны. — Но зачем тебе это? — Неважно, главное, что он тебе идет, — Блэк похлопала подругу по плечу и широко улыбнулась.       Малфой, который до этого недоуменно переводил взгляд с одной женщины на другую, наконец понял, о чем говорит Эстер, и подхватил женский смех.       Мирта была выпускницей факультета, который славился своим умом и мудростью, но змеи для нее всегда были загадкой, которая охранялась под десятью печатями. Они начинали войны, бросали вызов тем трем слонам, на которых держался магический мир, они создавали и охотно участвовали в политических интригах, были инициаторами переворотов и революций. Хитрые и амбициозные, змеи никогда не подчинялись системе. Они создавали ее.       Сейчас Бэлшот точно понимала, что находиться в самом костре той самой революции и, как ни странно, но возглавляла стихию ее же подруга. И ей очень нравились эти метаморфозы в покорной и преданной Блэк, которая не видела мира дальше одного мужчины.       Сейчас перед Бэлшот стояла расчетливая Эстер, которая не была согласна на низшие роли. Ей нужна была главная. Ведущая. Как и полагалось наследнице благороднейших и древнейших. 1 апреля 1982 год       Часы на стене монотонно тикали, не сбиваясь со своего собственного ритма. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Ровно двадцать одна минута. Это был тысяча двести шестидесятый раз, когда секундная стрелка издавала чертов звук. Тысяча двести шестьдесят первый раз, когда хотелось бросить в них бомбардой.       Женщина сидела в кресле для гостей, постукивая острым мыском каблука в такт часов. Наверняка, еще минут двадцать этого бессмысленного движения и на дубовом столе останется вмятина, а лакированная поверхность обуви будет безбожно испорчена.       Трепет от достижения своей цели, который раньше разливался в груди, превратился в трудно контролируемую дрожь. Дрожь, от которой кончики пальцев сводило судорогой, а равномерное дыхание сбивалось с правильного ритма. Эстер ощущала себя так, словно ее посадили в вагонетку и со всей силы пнули с нескончаемого склона. Она неслась вниз на огромной скорости и уже не знала, как остановиться, ожидая необратимого столкновения с твердой землей. По-другому быть не могло, однажды она должна упасть с той горы, на которую сама же залезла. И падение это предстояло быть очень болезненным.       На тысяче триста первом стуке секундной стрелки дверь в кабинет, наконец, открылась, являя госпоже министру свою незваную гостью. Эстер Блэк бестактно расположилась за гостевой стороной стола, но гостьей в просторном помещении она себя совсем не ощущала. Обычно разбросанные на спине вьющиеся черные волосы, которые раньше почти доставали до поясницы, теперь были элегантно уложены в одну волну, а их длина значительно укоротилась, едва ли прикрывая плечи. Черное приталенное платье с первого взгляда можно было назвать пуританским, но то, как его носила именно эта женщина, делало его самой развратной одеждой, которую только могли пошить.       На безымянном пальце левой руки поблескивало кольцо с черным камнем.       Эта Блэк настоятельно решила соответствовать своей фамилии. Из всего монохрома выбивалась разве что алая помада.       Миллисента Багнолд окинула женщину испытующим взглядом и бросила на дверь заглушающее. — Мисс Блэк, не ожидала вас увидеть у себя, — министр села в свое кресло напротив Эстер. — Моя помощница не сообщала о том, что у меня назначена с вами встреча. — Какое досадное упущение с ее стороны, — Блэк ухмыльнулась. — Наверное, мое прошение затерялось в большой стопке таких же бумажек. — Возможно, — невооруженным взглядом было заметно, что госпожа Багнолд напряглась. Очень напряглась. — Если у вас что-то не срочное, то Ирен назначит вам встречу в следующую неделю. У меня через час встреча с главой отдела магического правопорядка. — Уверяю вас, Миллисента, я не займу много времени, — женщина достала из своей сумки увесистую папку и бросила ее на стол перед министром. — Ознакомьтесь, пожалуйста.       Миллисента взяла в руки документы и принялась читать их. О, какое же было наслаждение наблюдать за так быстро меняющимися эмоциями на лице статной женщины, которая поставила под каблук все Министерство. Эстер словно умалишенная впитывала каждое неспрятанное чувство, которое Багнолд опрометчиво упускала из-под контроля. Капля за каплей вторая Эстер, которая жила только в ее голове, слизывала эту тревогу и страх то с морщины между бровей, то с напряженной челюсти, то со сжатых в тонкую полоску губ. Хотелось рассмеяться так же, как это часто делала Беллатриса. Звонко. Протяжно. Безумно. — Что это такое? — женщина отбросила от себя бумаги, словно чернила были заколдованы и плевались в нее ядом. — Это? — Блэк притянула к себе обратно папку. — Можно назвать это финансовым отчетом о зарплате министра Магии. «Кровавые деньги Миллисенты Багнолд», как вам такой заголовок для Пророка? По-моему, достаточно провокационно. — Превосходно. — сталь в голосе женщины превратилась в пулю и попала прямо в сердце Эстер. Как жаль, что у нее уже не было сердца. — Ты ничего не докажешь этими бумажками, можешь растопить ими камин в особняке Блэков, слышала, ваше хранилище знатно опустело после судов. А если ты рискнешь и покажешь их хоть кому-нибудь, то я засажу вас всех в Азкабан, до последнего чистокровного сноба. — Ну зачем же так нервничать, — Эстер цокнула языком. — Магглы говорят, что стресс сокращает жизнь. — Пошла вон из моего кабинета, — Багнолд встала со своего кресла и указала длинным наманикюренным пальцем в сторону выхода. — Я вас выслушала, а теперь вы будете слушать меня, Миллисента. Эти бумажки, как вы выразились, станут концом вашей карьеры, как министра, и концом вашей свободы, как волшебницы, так точно. Через час как раз можете спросить у уважаемого главы магического правопорядка, сколько лет Азкабана вам стоит каждая эта бумажка. И давайте без истерик, нам нечего терять, мисс Багнолд, а вот вам есть за что побороться. Зачем же усложнять друг другу и так нелегкую жизнь, если главным решением любого конфликта является компромисс. — Компромисс, — министр фыркнула и оперлась на руки, нависая над шатенкой. — И чего ты хочешь? — Поверьте, в такой безвыходной ситуации, как ваша, я хочу не так уж и много, мы можем быть полезными друг другу в будущем, — Блэк обратила все свое внимание на собственный ногти, накрашенные бежевым лаком. — Всего-то три места в совете Визенгамота. — Три места в Визенгамоте, — голос Багнолд срывался на истерический смех. — Три места в Визенгамоте. Подумать только, всего лишь три сливовых мантии. — Успокаивающую настойку, госпожа министр? — Эстер усмехнулась, поворачиваясь всем корпусом к женщине напротив. — Я не буду препятствовать вашей карьере, Миллисента, мне это незачем, пока вы мне выгодны, но свои люди в совете мне не помешают. Пора уже что-то менять в нашем окаменелом обществе. — Ты хоть понимаешь, чего стоит каждому члену Визенгамота его место? Это не так просто, как ты думаешь, мисс Блэк. Волшебники десятилетиями доказывают магическому миру свою нужность и преданность, а ты хочешь, чтобы я сделала это по щелчку пальцев? — Не мне вам говорить, что слово министра является авторитетным при выборе магов совета, — волшебница склонила голову на бок. — Вы же умная женщина, мисс Багнолд, раз заняли такой высокий пост. Наплетите этим старикам что-то о великодушном помиловании и возможности реабилитации для очерненных меткой Волдеморта волшебников, ну или, в конце концов, скажите, что Визенгамоту нужна молодая кровь. В ваших же интересах придумать правдоподобные доводы.       Ведьма тяжело выдохнула, выпуская весь остаток кислорода из легких, и села обратно в массивное кресло. За одну секунду стойкая министр магии превратилась в уставшую женщину, на плечи которой взвалились все проблемы послевоенного магического мира. Обездоленные сироты, у которых не осталось дома, магглорожденные, которые столько лет страдали от гонений, чистокровные, половина из которых была осуждена и отправлена в Азкабан, а другая половина отмывалась от устроенного хаоса. Все перевернулось вверх дном. Те, кто раньше занимал верхушку волшебной иерархии, вмиг оказались на самом дне, а те, кого считали низшей кастой, маггловским отребьем, вздумали поставить свой сапог на лицо древних домов. И Багнолд оказалась прямо посреди этого каната, который перетягивали с одной стороны на другую. — Я не могу гарантировать, что это будет скоро, — Миллисента отняла пальцы от ноющего виска и посмотрела на свою нежданную гостью. — Но я постараюсь сделать все, что в моих силах. — Уж постарайтесь, — Блэк коротко кивнула и встала со своего места. — И это не шантаж, Миллисента, это сделка. Я не собираюсь препятствовать вашей политической карьере, женщины ведь должны поддерживать друг друга. Вам, думаю, прекрасно известно о вопиющем сексизме всех этих министерских снобов, — Эстер весело подмигнула волшебнице и развернулась на тонких каблуках в сторону выхода.       Переступив через порог кабинета, ведьма услышала, как Багнолд тихо фыркнула на ее последнюю фразу.       Все развивалось так, как она того хотела. Никаких «как карта ляжет», никаких «возможно», никаких «посмотрим». Карта ляжет так, как она ее положит.       Эстер обладала фантастическим терпением. Если ожидание перед целью может дать больше, чем какое-либо действие, она будет ждать. 15 апреля 1982 год       Литтл Уингинг был укрыт тьмой глубокой ночи. Светлый диск луны, который мог стать единственным фонарем в этом мраке, был спрятан за серыми плотными облаками.       На углу Тисовой улицы появилась женщина, и так неожиданно и тихо, будто вышла из-под земли. В последнее время на этой совершенно не волшебной улице в пригороде Лондона появлялось слишком много странных и чересчур волшебных людей. Длинная темная мантия ведьмы волочилась по земле, пряча тонкую фигуру.       Эстер Блэк была вторым нежелательным лицом, которое за последние полгода появилось в Литтл Уингинге. Но, к счастью Дурслей, на этот раз у их порога не окажется брошенных детей умерших родственников.       Женщина осторожно ступала по мощеной дорожке, словно после следующего шага дорога расколется, и она улетит в открывшуюся пропасть ада. Словно кошка она пробиралась к своей цели, не издавая ни звука, хищно и опасно. Даже несмотря на предусмотрительно наложенное заглушающее, ни шороха мантии, ни чрезмерно громкого стука туфель не было слышимо. Она словно дементор скрыла бледное лицо в темной ткани и плыла над землей, не касаясь ее даже кончиками пальцев.       В последнее время Эстер и вправду была схожа с дементором. Сущность без надежды, счастья и мира. Хуже, чем смерть.       Волшебная палочка из вишневого дерева, внутри сердечная жила дракона, длинной двенадцать дюймов, прочная жесткая. Она, словно была продолжением ее собственной руки уже двадцать четыре года. Лишь одного короткого взмаха было достаточно, чтобы незамысловатый маггловский замок покрутил шестеренками и открылся, пропуская незваную ведьму в спящий дом.       Так же невесомо она поднялась по крутой лестнице на второй этаж, приближаясь к громкому храпу, который доносился из спальной комнаты владельцев жилища. Дверь чуть скрипнула под рукой волшебницы, но ни один маггл не проснулся, словно их опоили зельем беспробудного сна. Шатенка осмотрела просторную комнату и, наконец, увидела в сумраке детскую колыбельную, на которой лежала рука женщины. Видимо, она укачивала мальчишку, и сама уснула. Блэк подошла к детской кроватке и наклонилась над ребенком. Не сказать, что она сильно любила детей, хоть ей и нравилось сидеть с очаровательным Драко, но этот человеческий детеныш не был похож на ребенка. Он был упитанным, с пухлыми щеками и едва ли помещался в маленькой колыбели. Словно дрожжевое тесто, которое вытекало из миски.       И это не был мальчишка Поттеров. В нем не было и крупицы магии, в маленьком мозге годовалого маггла хранились лишь оторванные друг от друга воспоминания о родителях. Никакой Годриковой впадины, никакой Авады Кедавры и никакого Тома Риддла в голове.         Но разве это возможно? Эстер не знала, откуда Бэлшот достала информацию о том, куда Дамблдор спрятал мальчика, но подруга уверяла ее, что это был надежный источник. Может, надежный источник оказался предателем, который по приказу старика напустил им пыли в глаза?       Блэк еще раз взмахнула перед собой волшебной палочкой и в воздухе повисли четыре искры, которые в темноте напоминали маленьких светлячков. Три из них подлетели к спящим в комнате магглам, а другой проворно выскочил в коридор, не ожидая застопорившуюся волшебницу. Искра пролетела через лестницу на первый этаж и остановилась возле маленьких дверей, которые, вероятно, вели в чулан. Еще один взмах и дверь резко открылась, останавливаясь в миллиметре от громкого звука столкновения со стеной. Светлячок проник внутрь, освещая крошечное помещение. Чулан был полон пыли, паутины и мерзких насекомых, от которых у женщины прошла дрожь отвращения по спине, а в самом центре стояла маленькая кроватка с облупленной краской, на которой лежал темноволосый ребенок.       Эстер не очень любила детей, но даже для нее это было слишком. Поместить мальчишку в чертову камору для метел и садового инвентаря. Дамблдор и вправду был сумасшедшим, раз отдал мальчика-который-выжил таким родственникам.       Ребенок не спал, но, когда она вошла в чулан и склонилась над крошечной кроваткой, он не заплакал. И глубоко-глубоко внутри, о существовании таких отдаленных мест в своей душе Блэк и не подозревала, появилось теплое чувство, когда сын Поттеров улыбнулся ей, женщине, которая не заслужила ни одной такой же искренней и светлой улыбки. От такой улыбки у людей вырастали крылья. Но Блэк была ведьмой.       Нежным толчком, словно порыв весеннего ветра, она проникла в сознание крошечного волшебника. В его магических способностях она нисколько не сомневалась, магия словно прошла импульсом по ее телу, когда она ворвалась в голову ребенка.       Просторная комната, которая освещалась одним ярким ночником на стене. Перед глазами только деревянные прутья деткой кроватки и стена, увешанная фотографиями счастливого семейства. На каждой колдографии они неизменно улыбаются и целуют маленького сына в щеки. Казалось, Блэк слышала из движущихся картинок звонкий смех.       В комнату вихрем забегает напуганная Эванс и берет мальчишку на руки, запирая заклинанием дверь. И этот звериный страх морозными шипами прошелся по Эстер, которая была лишь сторонним наблюдателем. На развивающуюся сцену она смотрела маленькими зелеными глазами мальчика, которого грязнокровка прижимала к груди. — Гарри, ты мое солнышко, ты мой родной сынок. Мама любит тебя, — сбивчиво шептала женщина в темные волосы, — папа любит тебя. Гарри береги себя. Будь сильным.       Она скорее ощутила, нежели услышала, как дверь, которая была единственной защитой Эванс от Того-Кого-Нельзя-Называть, разлетелась на щепки после мощного взрыва. Рыжеволосая положила сына в кроватку и выставила перед собой волшебную палочку, словно она могла остановить его. Каждый в этой комнате понимал, что она нежилец, но мать была готова до последнего вздоха бороться за своего ребенка. Она была готова умереть, лишь бы он жил.       Он, облаченный в привычную темную мантию, медленно вошел в уютную детскую, словно в его власти было все время этого мира. Темный Лорд никуда не спешил, он был хозяином ситуации. Темные глаза сверкали в тени, отражая тусклый светильник, а вьющиеся волосы спадали на лоб. Хотелось подойти и поправить рукой пряди, заправляя их в привычную прическу, и задержать ладонь на холодной коже виска.       Черт, очень хотелось расплакаться. Том никогда не позволял ей таких вольностей, даже если это неконтролируемый импульс.       Маг вошел в комнату, отбивая все, направленные в него Эванс, лучи. Она для него была словно надоедливая мошка для слона. Он раздавил ее моментально и молниеносно. Одним движением руки. Взмах тисовой палочки, очерченная руна, и зеленый луч летит в грудь разъяренной волчицы, которая защищала свое дитя до последнего стука любящего сердца.       Леденящий душу молодой Блэк, зеленый луч и последующий крик, после которого рыжеволосая женщина упала замертво. Сейчас она не была грязнокровкой, не была маггловским выродком, не была человеческим ничтожеством или низшей кастой. Она была матерью, которая хотела защитить своего единственного сына. Она умерла храбро, честно и благородно, как истинная гриффиндорка.       Том окинул взглядом мертвую Эванс и посмотрел на плачущего мальчишку. Черные глаза сквозь воспоминания смотрели прямо в душу Эстер, от чего волосы на затылке становились дыбом, а по спине ползли противные мурашки. Она до конца не понимала, были ли эти мокрые дорожки на щеках ее собственными, или она ощущала слезы ребенка.       Хотелось закричать. Предостеречь, чтобы он не убивал сына Поттеров. Хотелось броситься ему на шею, наплевав на то, что он рассердиться, и увести из этого дома. Увести из этого воспоминания. Но в голове ребенка, как, собственно, и в реальной жизни, у нее не было права голоса во всех дела Тома. Блэк не была удостоена этого.       Вспышка.       Пустота. Он исчез.       Только улыбающиеся лица на фотографиях, мальчик-который-выжил в слезах, вкус смерти на языке и фантомный смех из колдографий.       Эстер выбралась из воспоминания, хватаясь за пошарпанную спинку детской кроватки, чтобы не упасть. Это были ее собственные слезы, теперь она ощущала их на щеках и губах. Они кололи нежную кожу и раздражали солью слизистую языка. Она была умыта слезами, словно их из ведра выплеснули ей на голову.       И мальчишка больше не улыбался и не светил в темноте своими огромными зелеными глазищами. На его щеках тоже были слезы, но он не кричал. Два немых наблюдателя душераздирающей сцены, которая разделила не только жизнь мальчика, но и весь магический мир, на «до» и «после».       Он наблюдал за тем, как темный волшебник убил его мать. Она наблюдала, как темный волшебник, которого она полюбила, сделал свою самую большую ошибку в жизни. Хладнокровно и быстро, словно имел на это полное право.       Блэк долго мечтала о Томе. Но сейчас мечтательница была убита своими же мечтами. На одну долю секунды, когда сердце Эванс прекратило качать такую же красную кровь, что текла и по венам Эстер, она возненавидела Темного Лорда.       Волшебница стащила с пальца тонкое золотое кольцо с сапфирами, которое на двадцать первый день рождения подарил ей дядя Альфард, и положила на открытую ладонь. — Корвус! — заклинание сорвалось голубым лучом с палочки, превращая изящное колечко в маленькую деревянную игрушку в форме ворона. — Расти сильным, мальчик, который выжил. Удачи у тебя и так предостаточно.       Женщина вложила блестящую птицу в протянутые руки ребенка и поспешила покинуть чулан под лестницей, который располагался в доме на Тисовой улице 4 в пригороде Лондона.       Она не знала о том, что Петуния Дурсль услышит звонкий топот каблуков на первом этаже и увидит в окне лишь мелькающую темную мантию. Не знала, что Петуния Дурсль уловит сорвавшийся всхлип перед громким хлопком аппарации. Не знала, что застанет сына свой сестры, нежеланного племянника, которого нашла на своем пороге утром первого ноября, когда ставила пустые бутылки для молока, забавляющегося с непойми откуда взявшимся черным вороном. Не знала, что та примет ее за горюющую знакомую всеми любимой Лили Эванс. Не знала, что Петуния Дурсль впервые улыбнется племяннику, который засыпал, прислоняясь к деревянной фигурке.       Единственное, что знала Эстер Блэк в ту минуту, было лишь то, что она больше не хочет никакой войны. Ни в сердце, ни в мире.