Дьявол

— Ненавижу! — оранжевый луч вырвался из кончика палочки, рассек воздух с угрожающим треском и с грохотом вонзился в ствол дерева. Громадный дуб содрогнулся, будто испуганный зверь, и с сухим треском развалился на две ровные половины, разбрасывая во все стороны щепки и куски коры. Листья, сорванные с ветвей ударной волной, закружились в воздухе, словно ошеломленные птицы, которым в одно мгновение отняли небо.       Эстер дышала тяжело, словно только что пробежала марафон, но злость не угасала — напротив, разгоралась внутри нее, растекаясь по жилам горящей лавой. Она пришла сюда прямиком из Министерства, едва сдержавшись, чтобы не взорвать что-нибудь еще по пути. На заседании Визенгамота советники с надменно-снисходительными лицами вычитывали ее, словно она была не высокопоставленным членом совета, а неразумной девчонкой, которая сунула палец в огонь и теперь жалуется на боль. Перед этим ее допрашивали, как преступницу, заваливали вопросами, поили сывороткой правды, ловили на деталях, стараясь подловить хоть на чем-то, а в конце — самое унизительное — попросту отстранили от дел. Отстранили! Словно она ни на что не годится, пока идет это дурацкое расследование о побеге из Азкабана!       Гнев рванулся наружу новой вспышкой — очередное заклинание с треском пробило каменную ограду, оставляя в ней змеящийся раскол. Куст роз в стороне мгновенно обратился в пепел, а статуя грифона на пьедестале содрогнулась, будто в ужасе, и рухнула на землю. — Довольно рушить мой сад, — раздался у нее за спиной спокойный, но жесткий голос.       Эстер замерла, ее грудь высоко вздымалась от прерывистого дыхания. Том стоял в нескольких шагах от нее — высокий, в тени вечернего солнца, с бесстрастным выражением лица, но в глазах светилось то самое предупреждение, которое говорило громче любых слов. Он не боялся ее гнева, не уговаривал, не умолял успокоиться — приказывал.       Палочка в ее пальцах дрожала. В ней бушевала ярость, не находя выхода. Она хотела кричать, снова и снова взрывать все вокруг, но этот взгляд, холодный и пронзительный, удерживал ее на краю безумия. — Меня отстранили, — коротко бросила она, и слово это, словно раскаленное железо, опалило язык. Отстранили. Как будто она была пешкой, которой можно пожертвовать, как будто все ее усилия не стоили ничего.       В груди снова взорвалось пламя, но выплеснуть его на Тома она не посмела. Еще когда-то она могла позволить себе вспышки, могла швырять в него гнев, как раскаленные угли, и он терпел, позволял ей бушевать — с ледяным равнодушием наблюдал за разрушением. Но теперь все изменилось. Теперь любое проявление магии против него стало бы для нее последним предупреждением — а следом пришло бы наказание.       И все же пальцы сжимали палочку так крепко, что костяшки побелели. — Если на моем пути не окажется какого-нибудь булыжника, в который можно бросить Бомбардой, то я клянусь, что смогу убить сейчас, — выплюнула она. Голос срывался, почти дрожал — не от страха, нет, а от невыносимого желания уничтожить хоть что-то, испепелить хоть кого-то.       Том не шелохнулся. Даже не моргнул. — А разве я когда-то ограничивал тебя в убийствах? — его голос был ровным, спокойным, почти ленивым, но под этой леностью пряталось нечто куда более опасное.       Эстер сжала челюсти. Конечно. Конечно, он не ограничивал ее. Напротив, он давал ей полную свободу в разрушении — если только это разрушение было его волей. Если оно подчинялось его плану.       Но сейчас она не хотела подчиняться. Сейчас ей хотелось рвать и метать, не думая о последствиях. — Не ограничивал, — выдохнула она, запоздало осознавая, что пальцы ее все еще дрожат.       Том медленно, едва заметным движением склонил голову набок, разглядывая ее с тем холодным, внимательным любопытством, каким бы смотрел на редкий образец яда. — Тогда в чем же дело?       В чем?       Она задыхалась от ярости, но не могла найти ответа. Потому что он был ее пределом. Потому что его равнодушие, его власть над ней держали ее крепче любых цепей.       Эстер закусила губу до крови. — Если они думают, что я буду сидеть сложа руки, пока эта стая старых стервятников решает, кто я и на что способна… — начала она, но Том оборвал ее, шагнув ближе. — Направь свою энергию в более полезное русло, — его голос прозвучал негромко, но в нем сквозила несомненная властность.       Эстер все еще дышала прерывисто, ее грудь вздымалась от сдерживаемого яростного жара, но слова Тома, произнесенные с ленивой, почти небрежной уверенностью, впились в сознание цепкими когтями. Она не ответила сразу, не могла — ярость все еще бурлила внутри, рвалась наружу, требовала выхода. Но Том не дал ей времени на новый взрыв. Он подошел ближе, так, что теперь между ними оставалось всего несколько дюймов. Его пальцы скользнули к ее виску, мягко заправляя за ухо выбившуюся из прически черную прядь. Жест был небрежным, но в этой небрежности таилась намеренная, пугающая интимность.       Она замерла. Сердце, которое еще мгновение назад колотилось в яростном ритме, на мгновение споткнулось, пропустив удар. Том же не отвел руки. Напротив, он лениво провел кончиками пальцев по ее щеке, а затем с легким взмахом ладони сорвал магией ленты, что держали прическу. Пучок, еще недавно плотно стянутый у затылка, осыпался вниз, и густые черные локоны, тяжело колыхнувшись, рассыпались по ее спине.       Он смотрел на это, как смотрит человек, который наконец получил то, чего хотел слишком долго. Как будто этот момент — спуск ее волос, этот ленивый, почти снисходительный жест — был исполнением давнего желания. — Ты даже не представляешь, сколько времени я ждал, чтобы сделать это, — сказал он негромко.       Его рука снова скользнула к ее волосам, пальцы прошлись по прядям, оттягивая их у корней, впиваясь в них с почти болезненной собственнической жадностью. Он наклонился ближе, и Эстер почувствовала, как горячее дыхание коснулось ее виска. Том глубоко вдохнул запах ее волос, задерживая его в легких, впитывая. Но теперь он уже не находил в этом аромате ни старых джина и ирисов, ни ноток прошлого, которое некогда было неотделимо от нее.       Теперь эта женщина насквозь пропахла кислой вишней.       Он медленно выдохнул, отпуская пряди, но не отходя. Их разделяли считанные миллиметры — напряжение, электричество, жара между ними было почти осязаемо.       Эстер содрогнулась. Это было опасно. Все это — его близость, его голос, сам факт, что он не оттолкнул ее гнев, не встретил его угрозой, а просто взял и погасил, одним движением, одним взглядом, касанием, дыханием. Он, этот зверь, которого боялся весь мир, смог одним касанием усмирить ее клокочущую ярость. Она не хотела этого, не могла позволить себе так легко рушить возведенные стены, но… рядом с ним они просто исчезали. Панцирь, который она выковала годами, давил ее изнутри, но держал в безопасности, а теперь… трескался.       Он выманивал ее из логова, подманивал ее старую душу — ту, что она похоронила под слоями злости, гордости, времени и боли. Она могла бы сбежать, могла бы вновь возвести стены, но… не двигалась. Вместо этого пила этот момент до последней капли, как наркоман, который наконец добрался до спасительной дозы. Она впитывала его тепло, вбирала его запах, насыщалась его близостью, но не смела прикоснуться. Знала: стоит только поддаться, стоит только коснуться его, и все будет напрасно. Тогда она точно сдастся.       Том смотрел на нее, изучая, ловя каждую ноту дрожащего дыхания, каждую искру в глазах. И когда он заговорил снова, его голос был едва слышным, но пронзил ее до костей. — Боишься, Эстер? — Боюсь, — голос ее был хриплым, почти неузнаваемым. — Но не тебя.       Том прищурился, уголок его рта дрогнул в тени слабой усмешки. Он ждал продолжения. И она знала это. Но не торопилась говорить. — А кого же? — его голос был ленивым, тягучим, но под ним скрывалось нечто большее — хищное ожидание, желание услышать истину, вырвать ее, как занозу из плоти.       Эстер молчала. Она не могла солгать — не ему, не сейчас. Ее разум лихорадочно метался, разбирая собственные чувства. Она никогда не боялась его. Даже тогда, когда он был зол, жесток, когда еще не стал тем, кем был сейчас. Опасалась — да. Злилась на него — постоянно. Презирала его решения, осуждала методы. Но страха… страха не было. Глубоко в ней всегда жила странная, нелогичная уверенность, что он не причинит ей зла.       Но могла ли она доверять этой уверенности сейчас?       Он изменился. Стал холоднее. Жестче. Теперь в нем не было даже той призрачной тени человечности, что прежде мелькала в темных глазах. Теперь он мог уничтожить ее так же легко, как сотни других. И все же… она не боялась. Почему?       Ответ был болезненным, жгучим, разрывающим ее изнутри, но она все же произнесла: — Себя.       Том рассмеялся. Негромко, почти беззвучно, но в этом смехе не было ни насмешки, ни злорадства. Он просто рассмеялся, будто наслаждаясь ее признанием, будто это было чем-то, что он знал всегда.       Он отступил, разрывая напряженное пространство между ними, отдаляясь ровно настолько, чтобы дать ей дышать. И когда заговорил вновь, голос его вновь стал холодным, отстраненным, будто все произошедшее несколько мгновений назад просто испарилось. — Сегодня ты займешься с Арбери боевой магией.       Эстер моргнула, сбитая с толку. — С кем?       Том посмотрел на нее без тени удивления, как будто заранее знал, что этот вопрос последует. — Албанская ведьма. Арбери — талантлива, однако ее потенциал все еще не раскрыт. Я хочу, чтобы ты исправила это.       Эстер нахмурилась. В его словах не было просьбы, только приказ. Ей не нравилось это внезапное изменение темы, не нравилась сама идея заниматься какой-то Арбери, о которой она ни разу в жизни не слышала. И вообще почему именно Блэк должна была возиться с неизвестной ведьмой, она сама только недавно свою магию вернула. Дал бы это поручение Антонину, у него отлично получалось преподавать магию, в отличии от нетерпеливой Эстер.  — Ты правда думаешь, что я... — Думаю, что ты сделаешь, как я сказал, — перебил он ее ровно, даже не повысив голоса, но в этом спокойствии было куда больше власти, чем в любой угрозе.       Эстер сжала губы. Все внутри протестовало, но спорить не имело смысла. Том никогда не спрашивал ее мнения. Он сообщал факты, и либо она подчинялась, либо сталкивалась с последствиями. Как бы сильно ей ни хотелось кинуть в него проклятьем, она понимала: это бессмысленно.       Риддл перевел взгляд на что осталось от сада и сухо кликнул: — Хаус.       Домовик, появившийся с мягким хлопком, низко склонился, дрожащими пальцами сжимая край туники. — Да, хозяин? — Наведи порядок, — коротко бросил Том, даже не взглянув на него. — Все должно быть в том виде, в каком было до... приступа настроения мисс Блэк.       Домовик несколько раз кивнул, затараторив в ответ, но Том уже не слушал. Он развернулся и, не оглядываясь, направился к замку. Эстер осталась на месте лишь на мгновение, наблюдая, как магия Хауса поднимает с земли щепки, склеивает треснувшую ограду, возрождает сожженные розы, и наконец, нехотя последовала за Риддлом.       Он вел ее через длинные, полутемные коридоры, ни разу не обернувшись. Только когда они подошли к массивной двери, Эстер поняла, куда он ее привел.       Дуэльная комната.       Когда-то она провела здесь не одну тренировку, сражаясь с самыми разными противниками. Здесь царили дисциплина, боль, вызовы и борьба — но не страх. Эстер всегда любила это место. Ее пальцы непроизвольно сжались, будто в предвкушении. Но вместо привычного нетерпения к сражению внутри нее оставался только глухой осадок от недавнего разговора.       Том толкнул дверь, и ее внимание сразу же привлекла фигура, стоящая в центре зала. Девушка. Высокая, изящная, но с какой-то хрупкостью, которую выдавали тонкие запястья и почти прозрачная белизна кожи. Пепельные волосы ниспадали мягкими волнами, а голубые глаза, слишком светлые, словно разбавленные льдом, холодно встретили взгляд Эстер. В них не было страха, только оценивающее спокойствие. — Арбери, — ровно произнес Том, не глядя на Блэк. — Эстер займется твоей подготовкой.       Девушка молча кивнула. Ее юное лицо оставалось бесстрастным, будто вырезанным из мрамора.       Эстер непроизвольно сузила глаза, мгновенно ощутив что-то неприятное в ее взгляде. В ее жизни было слишком много людей с ледяными глазами, скрывающими нечто опасное. И она хорошо знала, что внешняя хрупкость — это зачастую лишь иллюзия.       Риддл повернулся к Эстер и заглянул ей в глаза. На его лице не отражалось ни капли эмоций. — Держи свою злость при себе, — сказал он просто.       Сказал — и вышел, оставляя их наедине.       Тяжелая дверь с глухим стуком закрылась за ним, и комната наполнилась тишиной. Эстер оставалась на месте, упершись взглядом в блондинку, которая сохраняла тот же бесстрастный вид. Слишком спокойная, слишком... сдержанная. — Значит, я должна учить тебя боевой магии? — наконец произнесла Эстер, скрестив руки на груди. — Какое счастье.       Арбери чуть приподняла подбородок, но не ответила. Вместо этого лишь взглянула на Эстер долгим, почти ленивым взглядом, в котором читалось что-то похожее на легкую насмешку.       Эстер почувствовала, как у нее зачесались пальцы. Это будет долгий день.              Женщина начала с того, что спросила Арбери о том, каким уровнем боевой магии она уже владеет. — Каким уровнем? — переспросила та с легким, почти невесомым удивлением в голосе. — Никаким. До этого в этом не было необходимости.       Блэк прищурилась. Такой ответ ее не устраивал. Совсем. Никаким уровнем? Да даже самые слабые волшебники умели хоть как-то защищаться, а эта стояла перед ней с пустыми руками, словно вообще не понимала, о чем идет речь. Эстер молчала ровно две секунды, а затем, не предупреждая, сделала резкий взмах палочкой, бросая самое простое заклинание — Ступефай. Луч света пронзил воздух, ударил в ведьму, и та, не издав ни звука, рухнула на каменные плиты зала, словно сломанная кукла.       Блэк чертыхнулась, подойдя ближе. Краем глаза она поймала слабый, дрожащий вздох — Арбери приходила в себя. Эстер быстро сняла заклинание, наблюдая, как девушка с трудом приподнялась, опираясь на локоть. — Что за черт? — брюнетка скрестила руки на груди, не скрывая раздражения. — Почему ты не защитилась? Где твоя палочка?       Албанка посмотрела на нее, и в этих бледных, почти прозрачных глазах не было страха, только странное, безмятежное спокойствие. — Я никогда не пользовалась палочкой, — сказала она. — Мне не нужно.       Эстер нахмурилась. — Что ты имеешь в виду? — Я управляю стихийной магией. — Голос девушки был ровным, без намека на хвастовство или оправдание. — Мне неведомы палочковые заклинания. И защищаться от них… сложно.       Эстер сжала зубы, чувствуя, как внутри нее поднимается раздражение, смешанное с упрямым любопытством. Стихийная магия? Без палочки? Такое встречалось крайне редко, и обычно среди магов, чьи способности выходили за привычные рамки. Но это значило, что ей придется учить Арбери с самого нуля, словно ребенка, который даже не знает, как защититься от Люмоса. — Сложно? — переспросила она с усмешкой. — Поверь, если ты не научишься, то будет еще сложнее. Потому что в мире, где каждый второй пользуется палочкой, твоя стихия тебе не поможет, если ты не сможешь ей управлять. Ты находишься не на той стороне, где тебя могут пощадить за красивые глазки.       Арбери не ответила, но в ее взгляде мелькнуло что-то непонятное. Она словно слушала Эстер, но одновременно с этим обдумывала что-то свое, не спеша принимать сказанное как истину.       Блэк раздраженно вздохнула. Ну что ж, раз разговоры не помогают, значит, придется действовать иначе. Она сделала еще один взмах палочкой, и в этот раз заклинание было другим. Более быстрым. Более жестким. Арбери вздрогнула, но в последний момент, прежде чем удар пришелся в цель, воздух вокруг нее взорвался тонким вихрем, и заклинание, словно наткнувшись на невидимую стену, рассеялось.       Эстер замерла, внимательно наблюдая за девушкой. — Интересно… — медленно протянула она. — Ты все же можешь защищаться. Просто неосознанно.       Блондинка прикусила губу, но не стала спорить. — Хорошо. — Блэк усмехнулась и подняла палочку снова. — Тогда попробуем еще раз.       Волшебница была полна решимости, и каждое заклинание, которое она произносила, казалось еще более жестким, чем предыдущее. Арбери не успевала даже подняться с пола, каждый раз оказываясь на мгновение в ловушке не только магии, но и самой себе. Блэк не щадила ее, но и не убивала — только ощущение постоянного давления, жестокого ускорения. — Ты не научишься, если будешь избегать боли, — сказала Эстер, заметив, как ведьма морщится каждый раз, когда заклинание находит цель. — Боль — это часть процесса. Ты должна научиться переносить ее, контролировать.       Женщина вздохнула, чувствуя, как нарастает раздражение. её палочка вновь взметнулась, и заклинание, казалось, было еще более жестоким, чем все предыдущие. Каждый удар заставлял сердце Блэк биться быстрее — не от страха, а от злости. — Ты не можешь продолжать так! — крикнула она, вскинув палочку с яростным взглядом. — Зачем мне с тобой заниматься, если твоей главной целью является сдохнуть от первого же Ступефая?       Арбери не произнесла ни слова. Она стояла, поглощенная своей тишиной, глаза холодные, не мигающие. Она слабо покачивалась, едва удерживая равновесие. Блэк сделала шаг вперед, обжигая взглядом и снова занесла палочку, чтобы бросить заклинание, но тут вдруг в ее сторону с той же невозмутимой тишиной полетела огненная сфера. Горячий поток раскаленного воздуха вырвался прямо из настенного факела, и, казалось, вот-вот охватит Эстер, но та машинально выставила щит, и пламя поглотила невидимая стена.       Секунда тишины. Пламя угасло, но сердце Эстер заколотилось. Она повернулась к ведьме, глаза полные ярости.  — Ты что, с ума сошла? — закричала она, не в силах сдержать эмоции. — Хочешь умереть? Могу устроить! Тебе что, не ясно, что тебе нужно не бросаться огнем, а драться? Сражаться, а не ждать, когда тебя уничтожат? Если ты будешь атаковать, но при этом не защищаться, то долго на поле боя не протянешь.       С каждым словом Блэк чувствовала, как ее гнев выходит из-под контроля. Она снова подняла палочку, и заклинания стали сыпаться градом одно за другим. Они были точные, быстрые, будто искры, рвущиеся из темной бездны. Арбери не успела бы увернуться — Эстер знала, что в этот раз она не сможет. И все же…       В следующий момент, когда ее заклинания, казалось, должны были достичь цели, девушка вдруг рухнула, оказавшись прижатой к стене, а ее тело было, как выжженная земля — обездвижено. Эстер почувствовала, как ее дыхание прервалось. Тишина наступила настолько резко, что было даже страшно.       Она шагнула к блондинке, в глазах бушевала буря. — Я тебе не дала возможности умереть, но они дадут. Ты это понимаешь? — прошипела она, склонившись к девушке, чье тело не двигалось. — Ты можешь сидеть и молчать, но твоя жизнь — это твоя ответственность! Не моя!       В комнате повисла напряженная тишина. Эстер тяжело дышала, сжимая палочку в побелевших пальцах. Албанка не отвечала. Она просто сидела, глядя в пустоту, словно сказанные слова не достигли ее. Как вдруг она гордо вздернула подбородок, презрительно фыркнула и резко поднялась на ноги. — Жалкая, — бросила она на прощание, в голосе звучало презрение, смешанное с разочарованием. — Жалкая и слабая.       Развернувшись, она стремительно вышла из дуэльной комнаты, оставляя Блэк наедине с самой собой. Взмахом палочки ведьма убрала последствия долгого поединка: исчезли следы ожогов, пыль, трещины на стенах. Потом тяжело опустилась на пол, вытянув ноги. В голове звенела пустота. За окном было уже темно. Значит, они проторчали здесь три, а то и четыре часа.       Эстер задумчиво смотрела в потолок, перебирая в уме все, что узнала за эти часы. Ведьма была странной — не то чтобы слабой, нет, но… она отказывалась защищаться. Как можно учить бою того, кто даже не пытается спастись?       Ее раздумья прервала дверь, которая скрипнула, пропуская в мрак помещения высокую фигуру Темного Лорда. Внешне он оставался спокойным, будто бы не замечал напряжения в воздухе. Лишь его глаза, алые, как яркое пламя, выдали всю бурю, бушующую внутри. Все остальное оставалось идеальной маской — холодная уверенность, жесткость и некая отстраненность. Он был как каменная скала, стоящий в этом зале, но даже самая крепкая скала может скрывать трещины, которые видны лишь тем, кто знает, как смотреть.       Эстер, наблюдая за ним, не могла не почувствовать, как внутри что-то заколебалось. Она могла бы это игнорировать, могла бы заставить себя остаться в безэмоциональном состоянии, но все равно где-то в глубине души возникло странное чувство. Почему она должна тратить свое время на новую игрушку Тома? А именно ею и являлась эта Арбери, в этом факте Эстер даже не сомневалась. Слишком уж это напоминало довольно знакомую ей ситуацию в прошлом.       Она чувствовала, как от этого раздражения, недовольства и неожиданной ревности внутри нее что-то щелкало. Тот факт, что эта девчонка могла бы побежать к Тому с жалобами, искренне растрогав его — это было ударом для гордости Эстер. Она знала, что он не был так добр, как могла бы показывать его улыбка, но она боялась, что для албанки он стал тем же, кем был для маленькой Эсти Блэк. Эта мысль отдавалась горечью на кончике языка.        Том медленно шагнул вперед, его тень вытянулась по полу, окутывая Эстер. Она не двигалась, не пыталась встать – только лениво подняла взгляд, словно не ощущая его гнева. — Я разве не просил тебя не срывать свою злость? — Его голос был ровным, но каждое слово было пропитано ледяной яростью. — Я приказал тебе научить ее драться.       Эстер фыркнула и покачала головой, бросая взгляд на свою палочку, которую все еще держала в руке. — Как можно научить драться того, кто не умеет защищаться? — медленно произнесла она, поднимая голову. — Она даже не попыталась выставить щит. Не пыталась уклониться. Просто стояла, как баран перед закланием.       Он сузил глаза, но продолжал молчать. — Это не ученик, Том, это обуза. Ты хочешь, чтобы я научила сражаться ту, кто даже не понимает, что такое инстинкт самосохранения? — Я хочу, чтобы ты сделала то, что я сказал, — резко оборвал он, шагнув ближе.       Теперь его присутствие давило, воздух в комнате будто сгустился. Но Эстер не отводила взгляда. — Не думай, что ты умнее меня, Эстер, — его голос стал тише, опаснее.       Она медленно усмехнулась. — Разве я когда-то так думала?       Том склонился чуть ближе, его алые глаза вспыхнули. — Ты слишком самоуверенна. — А ты — слишком нетерпелив, — парировала она, все еще сидя на полу.       Мгновение они просто смотрели друг на друга. Затем Том резко выпрямился. — Ты научишь ее, — твердо сказал он. — Хочешь ты этого или нет.       Эстер склонила голову набок, чуть сузив глаза. — И если она опять будет стоять, не двигаясь?       Том усмехнулся, уголки его губ изогнулись в недоброй улыбке. — Тогда заставь ее двигаться.       Эстер усмехнулась в ответ, но в глазах у нее было холодное понимание. — Как пожелает мой Лорд, — выплюнула ведьма и поднялась с холодного пола, теперь уже оставляя в дуэльной комнате Тома наедине с самим собой.

***

      Эстер сделала глоток огневиски, ощущая, как тепло его обжигает горло. Сириус был не более настроен на беседу, чем она. Казалось, каждый из них наслаждался возможностью наконец помолчать. Только неугомонная Мирта едва усиживалась в своем кресле, чтобы не выкрикнуть очередной вопрос о странной албанке, с которой приходилось возиться Блэк, пока она была отстранена от Визенгамота. На самом деле, за это время Эстер едва ли смогла добиться от нее хоть какого-то прогресса. Вчерашняя встреча с Арбери была кульминацией этих бессмысленных усилий. Ведьма, как всегда, хмурила брови и упорно не поддавалась обучению. Она была куском дерева, который не гнулся в руках скульптора. Бесполезная деревяшка. — Месяц занятий и совершенно никаких успехов? — тихо спросил Блэк, с интересом поглядывая на Эстер. — Да ничего, — ответила она, ставя стакан на стол. — Она лучше всех умеет спорить и препираться. Я, конечно, не ожидала от нее быть мастером магии за несколько недель, но, черт возьми, чтобы так?       Мирта Бэлшот, сидящая на диване с заинтересованным видом, на мгновение задумалась. Ее глаза сверлили Эстер с задумчивым интересом. — Слишком много преференций для непойми откуда взявшейся ведьмы, — сказала Бэлшот и скривилась после глотка огневиски. — Она как будто не с этой планеты, — фыркнула ведьма, продолжая свою недовольную тираду. — И ладно если бы она и правда ничего не умела, но нет — у нее есть все возможности. Но такое ощущение, что она это делает или мне на зло, или из-за своих личных прихотей. А главное, что Том — полностью на ее стороне. Как ее можно чему-то научить, если он вычитывает меня каждый раз, как она приходит ему жаловаться после тренировок? Я же в конце концов не нянька.       Сириус, поджав губы, кинул взгляд на Мирту, как будто размышляя, стоит ли продолжать разговор на этой опасной грани, по которой они сейчас ходили. Хоть Блэки и дали друг другу Непреложный Обет не раскрывать ничего из того, что они обсуждают между собой, но говорить о новой протеже Волдеморта для Сириуса было едва ли нормальным.       Взгляд Эстер был острым, как лезвие, и излучал напряжение, накопившееся за последние недели. Время шло, а результаты были близки к нулю. — Я, может, и не такая хорошая наставница, как Том, но, черт возьми, я не совсем глупа, — продолжила ведьма, ее голос стал резко холодным. — И у нее есть странная способность вызывать у меня желание просто выйти из этой комнаты и не возвращаться. Я пытаюсь понять, что в ней такого, что заставляет Тома раз за разом оправдывать ее поведение. Но, честно говоря, у меня нет терпения разгадывать ее загадки.       Волшебник медленно покачал головой, выслушав слова Эстер, и переглянулся с Миртой. Он в некотором роде понимал раздражение кузины, поэтому и давал ей возможность высказаться, но все же при их встречах по возможности они не обсуждали ни Орден Феникса, ни Волдеморта. Каждый понимал, что у них слишком разные стороны и пытаться переубедить друг друга не возымеет успеха. Единственное, что радовало Блэка в этой стиуации, так это то, что Эстер не была Пожирательницей и все же хоть немного, но оставалась вне дел Того-Кого-Нельзя-Называть. — Может, ты просто слишком на нее давишь? — наконец сказал Сириус, пригубив огневиски. — Если ваш Лорд ей все время потакает, возможно, она привыкла к другому подходу. Не все учатся через строгость. — Я не давлю, — отрезала Эстер, но потом закатила глаза и устало вздохнула. — Может, ты и прав. Но я не понимаю, зачем Том так с ней носится. Что в ней такого особенного? Даже когда меня он обучал, то был так же строг, как к той же Белле. — Ну, если на то пошло, может, это не она особенная, а просто нужна ему? — Сириус пожал плечами. — Не могу сказать, что я его понимаю, но по твоим рассказам обычно он не ошибается в таких вещах.       Мирта хмыкнула и, не удержавшись, бросила взгляд на Сириуса, надеясь поймать его внимание. Ей казалось странным, что сейчас Блэк с такой серьезностью размышляет о Волдеморте, как о... человеке? Их с Эстер связь оказывала на них странное влияние. — Ты говоришь так, будто восхищаешься умом Волдеморта, — с легким намеком сказала она. — Не восхищаюсь, — возразил Сириус, прищурившись. — Но знаю, что он никогда не делает ничего просто так.       Разговор оборвался, когда дверь библиотеки открылась, и в комнату вошел Гарри Поттер. Он выглядел немного растерянным, осматривая незнакомую компанию. Сириус тут же оживился и, широко улыбнувшись, встал навстречу крестнику. — Гарри! — Он тепло похлопал его по плечу. — Рад тебя видеть, парень. Как дорога? — Нормально, — ответил Гарри, неловко кивая. Его взгляд остановился на Эстер и Мирте. — Эм... Здравствуйте.       Эстер внимательно посмотрела на него, не подавая виду, что встречала его раньше. Маленький мальчик, которого она однажды видела в колыбели, вырос. Его глаза... точь-в-точь как у его магглорожденной матери в тех воспоминаниях. Она почувствовала странное, почти забытое чувство — что-то среднее между нежностью и болезненной тоской. — Гарри, познакомься, это Эстер Блэк, моя кузина, — представил ему Сириус. — А это Мирта Бэлшот, моя хорошая подруга. — Очень приятно, — коротко сказал Гарри, все еще изучая незнакомых ему ведьм. — Взаимно, — Эстер кивнула, ее губы дрогнули в легкой улыбке. — Ты вырос.       Гарри нахмурился, не понимая, откуда она могла его знать. Он посмотрел на Сириуса, но тот лишь пожал плечами. — Разве мы виделись раньше? — Возможно, — ответила Эстер, снова пригубив из своего стакана. — Но это долгая история.       Гарри уже хотел задать еще один вопрос, но Сириус, заметив его любопытство, быстро сменил тему. — Ты голоден? Давай я попрошу Кричера накрыть ужин. — Да, неплохо бы, — признался Гарри, все еще чувствуя на себе пристальный взгляд брюнетки. — Тогда предлагаю присоединиться к нам за ужином, дамы, — с улыбкой предложил Сириус.       Эстер уже собиралась отказаться, но Мирта ее опередила. — С удовольствием! — воскликнула она, бросив короткий взгляд на Сириуса.       Ведьма лишь устало выдохнула и нехотя встала со своего места. Они направились в гостиную, где уже хлопотал домовик, расставляя блюда. Стол был накрыт щедро: жаркое, овощи, ароматные пироги и, конечно, бутылка хорошего вина.       Они расселись, и некоторое время в комнате слышался лишь звон приборов. — Ну, так как проходят каникулы, Гарри? — спросил Сириус, подливая себе в бокал.       Гарри на мгновение замешкался, прежде чем ответить: — А как ты думаешь? — Его голос был напряженным. — Волдеморт вернулся. Все ведут себя так, будто ничего не произошло, а Министерство пытается выставить меня лжецом.       В комнате повисла тяжелая тишина. Мирта отложила вилку, а Эстер, сделав глоток вина, поймала себя на том, что с трудом сохраняет безразличное выражение лица. — Да, времена настали неприятные, — осторожно сказал Сириус. — Неприятные? — Гарри горько усмехнулся. — Людей убивают. Дементоры нападают на маглов. И никто не хочет верить в правду. — Так всегда бывает, когда люди боятся, — тихо произнесла Эстер.       Мальчик перевел на нее внимательный взгляд, словно только сейчас начал по-настоящему ее изучать. — Вы ведь Блэк, да? — вдруг спросил он. — Сестра Беллатрисы Лестрейндж?       Волшебница поперхнулась вином и резко поставила бокал на стол. Глаза ее сузились, но она лишь коротко кивнула, не желая развивать тему.       Гарри открыл рот, явно собираясь задать еще один вопрос, но Сириус опередил его: — Не думаю, что за ужином стоит обсуждать такие вещи, Гарри. — Ладно, — нехотя отозвался тот, но продолжал украдкой бросать взгляды на Эстер.       Именно в этот момент перед ней с громким хлопком появился домовик. Это был Хаус. Он низко поклонился и, глядя своими большими глазами на нее, и подал свернутый кусок пергамента. — Госпожа, Хаусу велено передать вам это.       Эстер взяла записку, развернула и быстро пробежалась глазами по тексту. Сообщение было коротким, но каждая буква будто пропитана злостью:

«Жду тебя дома. Немедленно».

      Она стиснула зубы. Том злился. И если он злился, значит, ей предстоял неприятный разговор.