Дьявол

      Том говорил правду. Министерство пало на следующий день.       С самого утра в сердце магического мира царил хаос. Первым тревожным звоночком стало исчезновение министра магии. Руфус Скримджер, известный своей непоколебимой стойкостью, просто испарился. Его не нашли ни в кабинете, ни в доме, ни в одной из защищенных локаций. Исчезло и все его ближайшее окружение: заместители, главы департаментов, даже несколько авроров, которые до последнего дня были его личной охраной. Официальные лица Министерства ходили по коридорам в панике, отсылая сов друг другу, пытаясь понять, что происходит. Но ответ пришел гораздо раньше, чем они могли бы ожидать.       Внезапно, в каждом камине Министерства, подключенном к системе летучего пороха, раздался голос. Холодный, насмешливый, проникновенный: — Министерство магии переходит под новый порядок. Отныне хаосу и предательству нет места среди нас. Тех, кто попытается сопротивляться, постигнет незавидная участь. Вы можете служить… или умереть.       Голос Темного Лорда разнесся по зданию, подобно ледяному ветру. И в этот же миг в залы ворвались десятки Пожирателей Смерти. Взрывами открывались двери, вспыхивали дуэли. Люди в масках легко подавляли беспорядочное сопротивление. Многие чиновники даже не пытались бороться — они сдавались сразу, покорно преклоняя головы перед неизбежным.       Аврорат оказался бессилен. Они были застигнуты врасплох, без координации, без приказов. Те, кто попытались защищаться, пали одними из первых. Остальные, после нескольких минут ожесточенных схваток, побросали палочки и подняли руки. В этот день не было героического сопротивления — был только страх, переходящий в отчаяние.       Еще утром «Ежедневный Пророк» вышел с очередной заказной статьей о борьбе с «внутренними угрозами». Но уже к обеду его редакция была захвачена, а весь тираж уничтожен. В экстренном выпуске, который появился на улицах ближе к вечеру, красовался новый заголовок:       «Новая власть восстанавливает порядок: Начало новой эры».       Весь магический мир затаил дыхание. Люди в домах задернули шторы, боясь даже обсуждать происходящее. Кто-то из страха радовался, кто-то тихо плакал. Многие просто молчали, не зная, что ждет их завтра.       А завтра начался новый мир.       Эстер стояла у озера, неподалеку от дома на Гриммо. Ветер трепал ее волосы, а вода, отражая тусклый свет вечера, казалась серой и мутной. Она вздохнула, чувствуя тяжесть в груди. То, что произошло, было предсказуемо, но не менее ужасно.              И вот он появился. Сириус.       Он шел быстро, его лицо было искажено гневом. Он остановился перед ней, тяжело дыша, как будто только что пробежал большую дистанцию. — Ты что, с ума сошла? — его голос был полон ярости, и он не пытался скрывать ее. — Ты знала, что он вернется! Ты знала, что он снова начнет эту войну, а ты… все это время врала мне?       Эстер посмотрела ему в глаза, но не ответила сразу. Слова застряли у нее в горле. Сириус был ее братом, но в этом моменте она не могла согласиться с ним. — Сириус, — сказала она наконец, ее голос был тихим, но уверенным. — Мы ведь поклялись друг другу. — Ты не можешь быть с ним! — он выкрикнул, его глаза сверкали от негодования. — Волдеморт вернулся, и ты стоишь на стороне тех, кто его поддерживает? Ты что, не понимаешь, что это значит? — Я не на его стороне, — ее голос стал тверже, и она сделала шаг назад, — У меня своя сторона.       Блэк шагнул к ней, его лицо близко, его глаза были полны боли. — Я вижу, что происходит. Ты все еще любишь его. Но если ты не будешь с нами, ты будешь против нас. Это твой выбор.       Она молчала, ее сердце билось быстро, но она не могла сказать того, что он хотел услышать.       Любила? Нет.       Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. — Я не могу, Сириус, — наконец, сказала она тихо. — Ты защищаешь своих друзей, а я своих. Даже если они находятся не на той стороне. Белла, Нарцисса, Драко, Тони, Мирта... Нет, я не оставлю свою семью, даже если это будет значить мое предательство в твоих глазах. Я спасаю свою семью, а ты, Сириус, свою.       Он смотрел на нее несколько долгих мгновений, и в его глазах мелькала тоска.       Блэк стоял перед ней, его лицо было жестким, но в глазах читалась какая-то неуловимая боль, которую он, казалось, пытался скрыть. Он глубоко вздохнул, как будто решая, что делать дальше, а потом медленно произнес: — Я дам тебе время. До Рождества. Если ты не изменишь своего мнения, если не примкнешь к нам, к Ордену, я больше не смогу помочь тебе. Но если ты все-таки найдешь в себе силы сделать правильный выбор, ты знаешь, где меня искать.       Он стоял там, словно каждый мускул его тела был натянут до предела, как струна. Несколько мгновений казались вечностью. Эстер ничего не могла ответить. Слова застряли у нее в горле, как куски льда.       Сириус, не сказав больше ничего, развернулся и пошел прочь, его шаги эхом отдавались в тишине. Ветер поднимал его волосы, но она уже не чувствовала его присутствия, не чувствовала его заботу и защиту, как когда-то. С каждым шагом, что он делал, она теряла часть того, что лишь недавно обрела.       Ведьма оставалась стоять, но с каждым его шагом ее сердце сжималось все сильнее, словно что-то внутри нее обрывалось, не в силах удержаться. Как много боли в этом простом решении — дать время. Но что она должна была сделать? Выбрать между тем, кем она дорожила, и тем, что было ей дано судьбой — семьей?       Сириус исчезал в темноте, а она, оставшись одна у озера, чувствовала, как его слова эхом раздаются в ее голове. Время. Он дал ей время. Но она уже знала: не сможет написать ему. Он был прав — теперь они были по разные стороны баррикад.       Темный Лорд, ее семья, те, кто был с ней с самого начала, те, кого она любила, даже если они стояли по ту сторону этой войны. Как же больно было это осознавать. И что ей теперь оставалось? Протянуть руку к тем, кто мечтал убить каждого, кто жил в ее сердце? Бороться за свет, когда свет уже ушел, оставив только мрак?       Эстер не могла представить себе, что она скажет в письме, если вдруг решит его написать. Она не могла себе представить, как сможет снова встретиться с Сириусом. Слишком много боли, слишком много горечи. Она знала, что это будет концом, концом того, чем они когда-то стали. И она не была готова потерять его окончательно.       В этот момент, когда ветер по-тихому шептал ей в лицо, когда ее взгляд цеплялся за темные волны озера, Эстер осознала, что их история подошла к концу. Сириус ушел, и с его уходом что-то в ней тоже оторвалось. Осталась пустота, огромная, непреодолимая пустота. Теперь они были врагами, по разные стороны войны, и уже не было пути назад.       Мир, который когда-то казался таким близким и ясным, теперь превратился в непроходимую туманную пустыню. Женщина стояла там, не зная, куда идти, не зная, как жить дальше. Она потеряла не только брата, но и часть себя. И, наверное, эта утрата была самой болезненной из всех.

***

      Эстер лежала на диване в гостиной, растянувшись в том положении, которое даровало некоторое подобие комфорта. В руке она держала сигарету, пуская кольца дыма в потолок. Воздух в комнате наполнился тяжелым запахом табака, но Эстер не обращала на это внимания. В ее голове в ту минуту был только один вопрос: как всё могло так повернуться? Как она оказалась здесь, в этом доме, в этом мире, который уже не казался своим?       Но вдруг дверь гостиной распахнулась с таким грохотом, что Эстер едва не поперхнулась дымом. В комнату ворвалась ее мать, Друэлла, с лицом, искаженным от негодования. — Эстер, — ее голос был высоким и визгливым. — Ты отравляешь весь воздух в этом доме своим курением! Я не могу дышать нормально, не могу ни встать, ни посидеть спокойно!       Ведьма медленно повернула голову, сдерживая улыбку. Друэлла уже была на грани, а Эстер, как всегда, была готова ее раздражать. — Может быть, это не мой дым, а твое присутствие отравляет все вокруг? — ответила она с легкой ухмылкой, глядя на мать. — Я, по крайней мере, дышу, а не ворчу на каждый шаг.       Друэлла застыла на месте, ее глаза наполнились негодованием, но она все же пошла к столу и, сжимая в руке какое-то письмо, бросила его на поверхность перед Эстер. — Вот, — сказала она сдержанным, но довольно отчаянным голосом, — приглашение на бал-маскарад в Министерстве Магии.       Эстер лениво расправила письмо и вскользь взглянула на знакомый почерк в самом низу под текстом приглашения. Её губы невольно изогнулись в усмешке.       Уверен, ты не откажешь мне в сопровождении. Л. В.       Том, как всегда, был уверен в своем праве командовать. Она почти почувствовала, как его взгляд давит на нее, даже через эти чертову бумагу. — Милли, — сказала она и домовиха Блэков в миг появилась перед ней, прижимая уши к большой голове. — Принеси мне перо и чернила.       Эльф вскоре принес нужные предметы, и Эстер, без лишних слов, дописала на конверте:       Откажу.       Передав письмо обратно эльфу, она тихо велела отправить его туда, откуда оно пришло. Друэлла, уже на грани взрыва, на выдохе выплюнула: — Несносная девчонка, вздумала перечить Темному Лорду!       Развернувшись, она выскочила из комнаты, оставив Эстер наедине с ее мыслями. Та же, в свою очередь, лишь тихо рассмеялась в спину матери, понимая, что вновь довела ее до состояния дрожащей злости.       Женщина продолжала лежать в темной комнате, взгляд затуманенный, мысли снова и снова возвращались к Сириусу. Каждое воспоминание о нем отзывалось в ее груди тягучей болью, как будто что-то холодное и тяжелое сдавливало ее сердце. Его гнев, его слова, его боль — все это смешивалось в вихре, не давая ей покоя. Она чувствовала, как внутреннее напряжение, накопившееся за последние дни, прорывается наружу, словно ледяная стена, что разрушается под напором тока. Как могла она остаться на том месте, которое он ненавидел? Как могла быть с теми, кого он презирал, даже если это были ее собственные кровные узы?       Ее тело сжалось, словно она пыталась убежать от этой боли, но не могла. В душе не оставалось места для другого. Даже в том самом моменте, когда она пыталась закрыться, скрыться, чтобы хоть немного успокоиться, его образ не исчезал из ее мыслей. Сириус, брат, который всегда был ей дорог, теперь стоял как невидимая стена между ними. И в эту стену она сама ударялась снова и снова, чувствуя, как она ломает все, что могла бы назвать домом. Его слова все еще звучали в ее ушах. Он сказал, что если она не примкнет к Ордену, если она не будет с ним, то она станет ему врагом. В душе Эстер звучало эхо его слов, и они болезненно отдавались в каждой клетке ее тела.       Но Блэк не могла позволить себе больше думать об этом. Мысли о кузене терзали ее, но в этом мире, полном хаоса, она не могла позволить себе роскошь оплакивать свои утраты. Нужно было снова собраться.       Она вздохнула, чувствуя, как холодная волна сдерживаемых эмоций покидает ее тело. Ее взгляд переместился к окну, и она увидела, как темные облака сгущаются в небе. Эстер поднялась с дивана, решив не быть пленницей своих чувств. Сколько раз она уже доводила мать до предела своей раздраженностью, только чтобы в какой-то момент найти выход для накопленного внутри негодования? Эти пару дней она фактически изводила Друэллу, ведь в душе ей нужно было что-то разрушить, на ком-то сорваться. Мать всегда была рядом, чтобы стать мишенью для ее гнева и внутренней боли. Но теперь этого хватало. Больше не нужно было оставаться в этом доме, в этом месте, которое стало слишком тесным для ее мыслей.       Скоро в доме стало тихо, лишь слабый гул дождя за окнами заполнил комнату. Эстер прошла к камину, стоявшему в углу, и бросила в него горстку летучего пороха. Поток огня и пепла сжал воздух, и, словно передвигаясь через пустоту, она исчезла из комнаты, оставив все позади. Вскоре оказавшись в горном особняке, она почувствовала, как возвращается долгожданное чувство отчуждения. Здесь ее никто не знал, и ее ничто не тревожило.       И здесь не было Друэллы.       Эстер шла по витиеватым коридорам особняка, направляясь в сторону выхода в сад. Ей хотелось воздуха. Пространства. Чего-то, что помогло бы вытолкнуть из головы мысли, которые раз за разом вгрызались в ее сознание. Но едва она свернула в один из боковых коридоров, ведущих к входу в подземелья, как замерла.       Том.       Он стоял в нескольких шагах от нее, злой, напряженный, словно тень грозы, готовая разразиться в любую секунду. Его черная рубашка была расстегнута на несколько пуговиц, обнажая ключицы и часть груди. Кровь — свежая, еще не запекшаяся — покрывала его пальцы, тонкими алыми линиями стекала по запястьям. Она не знала, чья это кровь. И, возможно, не хотела знать.       Его черные глаза вспыхнули, когда он увидел ее. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, не двигаясь, не говоря ни слова. Эстер почувствовала, как ее дыхание стало чуть глубже, а сердце гулко ударило в груди. — Ты не должна была быть здесь, — наконец, произнес он, голосом низким и напряженным.       Эстер приподняла подбородок, не отводя взгляда. — А ты не должен был выглядеть так, будто только что разорвал кого-то голыми руками.       Уголок его губ дернулся, но в этом не было усмешки — только что-то хищное, безжалостное. Он медленно шагнул вперед, и она заставила себя не отступить. — И что ты сделаешь? — спросил он. — Будешь задавать вопросы? Попытаешься вынести свой вердикт?       Он снова сделал шаг, сокращая расстояние между ними. Теперь между ними не осталось ни метра. Запах железа смешался с его привычным ароматом — дымом, древесными нотами и чем-то темным, что всегда было в нем. — Или ты, как всегда, закроешь на все глаза, Эстер?       Ее пальцы сжались. Она хотела ответить. Хотела сказать что-то резкое, что-то, что поставило бы его на место. Но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Потому что ее уже не пугал ни его взгляд, ни кровь на его руках. Потому что в этом была ее вина тоже.       Том наклонился ближе, его дыхание коснулось ее виска. — Ты знала, что рано или поздно это случится, не так ли? — прошептал он.       И она не смогла ему соврать.       Ведьма звучно сглотнула и даже обрадовалась, что, скорее всего, Том еще не видел сову с ее отказом пойти на бал-маскарад. Одной проблемы меньше.       Воспоминания о том, что он пытался сделать с ней с помощью камня, были еще слишком свежи. Они жгли изнутри, оставляя следы не на теле, а глубже. В самой сути ее сознания.       И сейчас она никак не хотела стать девочкой для битья однозначно разъяренного Волдеморта. — Ты молчишь, — его голос прозвучал низко, с хрипотцой, будто прорезая тишину между ними. — А что я должна сказать? — ее голос был ровным, но внутри все было не так спокойно. — Ты хочешь услышать извинения? Поздравления? Или, может, объяснения? Только вот я не уверена, кто из нас сейчас должен их давать.       Том усмехнулся, но в этой усмешке не было ни грамма веселья. Он сделал шаг ближе, и теперь воздух между ними стал еще гуще, еще тяжелее. — Ты боишься меня, Эстер? — в его глазах мелькнул слабый отсвет жестокой заинтересованности.       Она выдержала его взгляд, даже когда внутри все протестующе сжалось. — Нет, — коротко бросила она. — Ложь, — его голос стал тише, почти интимным. — Я чувствую твое напряжение. Чувствую, как ты хочешь отступить, но не делаешь этого. Ты боишься не меня. Ты боишься того, что случилось. И того, что может случиться снова.       Ее пальцы сжались в кулаки, а в груди вскипело негодование. — Ты думаешь, что знаешь меня так хорошо? — Ее губы дрогнули в усмешке, но глаза оставались холодными. — А может, это ты боишься, Том? Боялся тогда, когда твоя победа оказалась не такой абсолютной? Когда реальность напомнила тебе, что даже тебе не все подвластно? Ведь так?       Он не ответил сразу. Его взгляд стал темнее, как будто слова, сказанные ею, задели за живое. Эстер уже готовилась к очередной вспышке его ярости, но вместо этого он медленно протянул руку, и прежде чем она успела среагировать, теплые пальцы сжали ее подбородок, заставляя поднять голову выше. — Ты слишком много говоришь, — прошептал он. — Это не всегда в твою пользу.       Она молчала, дыхание стало глубже. Он не сжимал слишком сильно, но в его прикосновении была власть. Власть, от которой некуда было деться. Он изучал ее, как изучал бы артефакт, который пока не до конца понимал. — Если бы я хотел тебя сломать, ты бы уже была сломана, Эстер, — его голос был слишком ровным, слишком уверенным. — Но мне интереснее смотреть, как ты сама борешься с тем, что уже давно случилось.       Она медленно моргнула, но не отвела взгляда. — И что же случилось, Том?       Он улыбнулся, а потом неожиданно отпустил ее, делая шаг назад. — Узнаешь, когда придет время.       Они разошлись, каждый утопая в собственных мыслях. Эстер шагала быстрым шагом, ощущая, как внутри еще горит остаточное напряжение. Каждое их столкновение оставляло после себя что-то липкое, неудобное, заставляющее ее сомневаться в собственных эмоциях. Она уже почти свернула в другую галерею, когда его голос разрезал воздух коридора, заставляя ее замереть. — Эстер.       Она остановилась, едва ли не раздраженно выдохнув. Медленно обернулась, взгляд скользнул по нему снизу вверх — от все еще слегка запачканных кровью пальцев до холодного, уверенного выражения лица. — Сегодня вечером, большая гостиная, — его голос был безапелляционен. — Мы отправляемся в Министерство.       Блэк едва заметно нахмурилась. — Я не собираюсь быть твоей ручной собачонкой. Возьми с собой Арбери.       Том медленно повернулся к ней полностью, уголок его губ дрогнул, но усмешки не последовало. — Арбери? — он слегка склонил голову набок, словно изучая ее реакцию. — Ревнуешь?       Она усмехнулась, но в ее глазах не было веселья. — Не льсти себе. — Тогда в чем проблема? — он шагнул ближе, заставляя ее поднять голову, чтобы продолжать встречать его взгляд. — Ты не хочешь идти, потому что не хочешь быть рядом со мной? Или потому, что слишком хочешь?       Эстер едва не рассмеялась ему в лицо, но внутри вспыхнуло раздражение. — Я не обязана идти, — ее голос был ровным, но в глубине глаз горел вызов. — Возможно, — согласился он, чуть прищурившись. — Но ты все равно пойдешь на бал.       Она скрестила руки на груди, заставляя себя выглядеть непринужденно. — Почему ты так уверен?       Волдеморт улыбнулся — широко, медленно, с легким оттенком насмешки, и, прежде чем повернуться и уйти, бросил через плечо: — Потому что я так сказал, Эстер.       Она стиснула зубы, смотря ему в спину, пока он не исчез за поворотом коридора. Напряжение в груди не отпускало, слишком много эмоций поднялось на поверхность за этот короткий разговор. Она не хотела видеть в этом ничего, кроме проявления его контроля, его власти. Любая другая мысль была бы слишком опасной.       Она быстро развернулась, направляясь в свою комнату. Раздражение не утихало, но ей нужно было взять себя в руки. В конце концов, если уж ее вынуждают пойти на этот бал, она хотя бы должна выглядеть так, будто это ее выбор. — Хаус, — позвала она, и спустя секунду перед ней с глухим хлопком возник домовик. — Вызови портниху из магазина мадам Малкин. Мне нужно платье. — Да, мисс Блэк! — пискнула Милли, тут же исчезая.       Эстер тяжело вздохнула, пройдя вглубь комнаты и рухнув в кресло. Мысли о Томе снова лезли в голову, и она откинулась назад, зажмурив глаза. Это невозможно. Всё это невозможно.       Она не могла любить его. Это было немыслимо. Глупо. Опасно. Он не был человеком, которого можно любить — он был идеей, разрушительной и всепоглощающей, как шторм. Он был страхом, он был властью, он был неизбежностью, но никак не тем, кому можно доверять своё сердце.       И все же…       Она помнила, каким он был раньше. До того, как превратился в Темного Лорда. В ее памяти всплывали моменты, которые она давно пыталась стереть, закопать глубже, сделать незначительными. Она помнила его взгляд — не этот, наполненный холодной уверенностью и непоколебимой властью, а тот, другой, каким он смотрел на нее давным-давно, когда они еще не были врагами. Когда между ними не стояли годы крови и власти. Когда он не загонял страх в чужие сердца, а околдовывал словами, словно змея, которая играет с жертвой, прежде чем сжать в смертельных объятиях.       Когда-то он был ее всем. Когда-то его голос был ее самой любимой музыкой. Когда-то она верила в него. В их будущее.       Но время беспощадно, и теперь вместо любви осталась лишь тень прошлого. И все же, каждый раз, когда он подходил ближе, каждый раз, когда его голос становился низким и спокойным, когда он смотрел на нее так, словно знал ее лучше, чем она сама, что-то внутри сжималось. Она ненавидела это чувство.       Она должна была ненавидеть его всего. Всю его сущность. Ведь он был монстром. Он убил, он разрушил, он превратил их мир в тень самого себя. Он пытался уничтожить ее собственную волю, подчинить ее так, как подчинил остальных. Но она знала правду. Она знала, что все это не просто жажда власти. Том никогда не довольствовался властью ради власти. Он хотел большего. Он искал нечто недосягаемое, нечто большее, чем просто контроль над людьми.       Она чувствовала это в нем всегда. Даже тогда, когда он еще был молодым и амбициозным. Даже тогда, когда он еще не знал, на что пойдет ради своей цели. Она была рядом, когда он поднимался, когда он исследовал тайны магии, запретные знания. Она видела, как горят его глаза, когда он находил ответы на вопросы, которые никто не осмеливался задавать. В тот момент он был прекрасен. Он был страшен. Он был самым живым человеком из всех, кого она знала.       Но сейчас…       Сейчас от того Тома почти ничего не осталось. Только его жестокая уверенность, его безраздельное господство и его бесконечная жажда большего.       Но даже если это так… Это ничего не меняло.       Эстер сжала руки в кулаки, пытаясь заглушить рой мыслей. Он уже сделал свой выбор. И она должна была сделать свой.       Она резко встала, сбрасывая с себя это глупое оцепенение. Сейчас ей нужно было не думать, а действовать. Она прошла к зеркалу, медленно провела пальцами по острому изгибу скулы, словно оценивая своё отражение. Ей не нужно было любить его. Ей нужно было лишь не сломаться.       Ведьма глубоко вдохнула и обернулась.       Женщина опустилась обратно в кресло и прикрыла глаза. Глупо. Все это было глупо. Но почему же тогда в груди так неприятно сжалось от воспоминаний?       Гулкий хлопок заставил ее распахнуть глаза. Она подняла голову, ожидая увидеть Хаус, но вместо него перед ней стоял другой домовик, переминаясь с ноги на ногу. — Мисс Блэк, портниха уже прибыла, — пискнула Милли, прижимая уши к голове.       Эстер моргнула, на мгновение возвращаясь в реальность. Ее мысли все еще метались, но она заставила себя кивнуть: — Проведи ее сюда, Милли.       Эльфийка кивнула и так же внезапно исчезла.       Через мгновение в комнату постучали, и в проеме появилась портниха. — Добрый вечер, мисс Блэк, — вежливо произнесла она, слегка поклонившись. — Добрый, — коротко ответила Эстер. — Мне нужно платье для официального приема. Элегантное, но не вычурное. Вы знаете, что делать.       Женщина кивнула, сразу приступая к работе.       Ведьма взмахнула палочкой, и в воздухе возникли полупрозрачные нити магии, сплетающиеся в сложный каркас будущего платья. Они двигались плавно, скользили по ее телу, очерчивая силуэт, будто сама ткань прислушивалась к ее дыханию. Сначала появилось основание — легкое, но плотное, подчеркивающее изгибы фигуры, облегающее так, словно было второй кожей.       Затем очертились бретельки, тонкие, изящные, едва заметные, словно сотканные из тени. Ткань легла по плечам, оставляя их полностью открытыми, подчеркивая линию ключиц и хрупкость силуэта. Легкое движение палочки — и спина оказалась почти оголенной, разрез доходил до поясницы.       На последнем этапе снизу разошелся высокий разрез, открывая для чужих глаз стройную ногу. Ткань ниспадала плавными волнами, но не сковывала движений, позволяя шагу оставаться уверенным и грациозным. Портниха взмахнула палочкой, и вдоль выреза и манжет вспыхнули тонкие вышитые узоры, едва заметные, но придающие наряду глубину. Платье выглядело так, словно создано не иглой, а самой магией, заключенной в ткань.       Портниха взмахнула палочкой вновь, и длинные темные волосы Эстер, мягкими волнами спадавшие на спину, словно подхваченные невидимым ветром, начали медленно собираться. Локоны завивались в элегантные спирали, обрамляя ее лицо, а затем плавно поднялись, укладываясь в небрежный, но искусно выполненный низкий пучок.       Еще одно движение палочки — и на ее шее возникло массивное колье в виде золотой змеи. Оно словно ожило, плотно охватывая горло, гладкие витки металла повторяли линии ее кожи, а маленькие рубиновые глаза хищно поблескивали. Тонкий браслет такой же формы обвил ее запястье, завершая образ.       Последний штрих — легкое прикосновение магии к ее лицу. Кожа приобрела ровный бархатистый оттенок, глаза стали ярче, подчеркнутые тонкой дымкой теней, губы обрели естественный глубокий оттенок, не теряя своей природной мягкости.       Эстер взглянула на себя в зеркало. Отражение смотрело на нее холодно, непоколебимо. Да, теперь это было то, что нужно. Том будет вне себя от ярости.       Блэк благодарно кивнула портнихе, и та быстро удалилась, оставляя ее наедине с отражением.       Она стояла перед зеркалом, разглядывая себя с пристальным вниманием, словно пытаясь увидеть не только внешность, но и что-то глубже. В глазах этой женщины, хищной и величественной, отражалась уверенность, граничащая с холодной отрешенностью. Грация, сила, непоколебимость. И все же…       Она чуть склонила голову набок, мягкие пряди выбились из пучка, ложась на шею. Вспомнилась юная Эсти, что десять лет назад стояла перед этим же зеркалом, но в совсем другом платье — безыскусном, воздушном, созданном не для того, чтобы поражать, а чтобы чувствовать себя счастливой. Тогда ее глаза сияли по-другому, в них не было этой темной глубины, что теперь смотрела на нее в отражении. Тогда она была наивнее, свободнее, верила, что мир можно изменить силой любви, а не власти.       Но та девушка исчезла. Она осталась в прошлом, в воспоминаниях, в сладких мечтах, которые растоптала реальность. Время безжалостно забрало ее, оставив на месте ту, что смотрела в зеркало сейчас.       Эстер провела пальцами по линии ключиц, слегка касаясь гладкого металла змеиного колье. Интересно, признала бы себя та, старая Эстер, если бы увидела её сейчас? Или отшатнулась бы, ужаснувшись тому, кем она стала?       Вдруг ей показалось, что отражение в зеркале изменилось. Как будто за ее спиной шевельнулась тень. Блэк напряглась, переводя взгляд чуть выше.       Том.       Он стоял позади нее, словно возник из воздуха, совершенно беззвучно, но его присутствие невозможно было не ощутить. В отражении она встретила его взгляд — жгучий, пронизывающий насквозь. В этих глазах бушевало пламя, но Эстер не могла понять, что это за огонь. Ярость? Вожделение? Страсть? Или нечто совсем иное, чего она не могла назвать?       Он не двигался, просто смотрел, но от этого взгляда ее пробрало до кончиков пальцев. Он изучал ее — каждую деталь, каждый изгиб, словно пытался запомнить, просчитать, разложить по кусочкам.       Эстер не двинулась, но внутри все напряглось, будто струна, натянутая до предела. Ее дыхание стало тише, движения замедлились, но сердце стучало громко, будто вырывалось из груди. Почему? От страха? Или от чего-то другого?       Том продолжал смотреть, и с каждой секундой это напряжение становилось ощутимее, густым, как предгрозовое небо. Это молчание, этот взгляд — они были опаснее любых слов. — Значит, красное, Блэк, — его голос прозвучал мягко, но в нем сквозило что-то насмешливое. — Хотя, полагаю, главным вызовом здесь является даже не цвет. — Он чуть склонил голову, взгляд скользнул по открытому вырезу и плавным линиям ткани. — Ты почти голая.       Эстер медленно развернулась, теперь уже встречая его взгляд напрямую. В её глазах сверкнул вызов. — Тебя что-то не устраивает? — ее голос был ровным, но в нем проскользнул оттенок едкой насмешки. — О нет, дорогая, что ты, — его губы изогнулись в ленивой улыбке, но взгляд оставался слишком пристальным, слишком пронизывающим. — Я более чем доволен.       Он сделал медленный шаг вперед, сокращая расстояние, и воздух между ними словно загустел. Женщина не шелохнулась, но ее дыхание стало глубже, тише. Том изучал ее, скользя взглядом по линии ключиц, по открытой спине, по высокой линии разреза на платье. Его глаза были цепкими, ловящими каждую мелочь, каждый изгиб, каждую слабость. — У тебя появилась надоедливая привычка провоцировать меня, Эстер, — его голос стал ниже, чуть мягче, но от этого не менее опасным. — Но на этот раз, кажется, ты превзошла саму себя. — Это всего лишь платье, — пожала плечами она, не отводя взгляда. — О, конечно, — кивнул он, делая еще шаг ближе. Теперь между ними не оставалось почти никакого пространства. — И я даже доволен такому выбору наряда.       Он медленно протянул руку, и его пальцы скользнули по открытому бедру, неторопливо поднимаясь вверх. Теплая ладонь прошла вдоль мягкой ткани, касаясь кожи, оставляя за собой едва уловимое покалывание. Он двигался медленно, нарочито, словно изучая, запоминая, подчиняя. Когда его ладонь достигла линии оголенной спины, он задержался там, на мгновение сжав пальцы, словно проверяя, поддастся ли она ему. Эстер не шелохнулась. Но внутри нее что-то будто взорвалось огненной волной.       Его пальцы скользнули по ее спине, чуть ниже лопаток, на мгновение задержавшись, прежде чем двинуться дальше. Касание было едва ощутимым, но по коже разлился жар, заставляя ее выровнять дыхание, чтобы не выдать себя.       Том провёл подушечками пальцев вдоль позвоночника, изучающе, лениво, словно размышляя, стоит ли продолжать. Его рука медленно сместилась в сторону, по изгибу талии, следуя линии тела, очерченной тонкой тканью платья. Каждый его жест был точным, выверенным, но при этом в них чувствовалась небрежная уверенность, от которой внутри у Эстер все сжималось.       Его ладонь оказалась на ее боку, пальцы скользнули чуть выше, задевая едва прикрытую кожу, а затем вновь спустились вниз, задерживаясь у изгиба бедра. Ее пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладонь, но она не отступила, не дрогнула. — Ты дрожишь, Эстер, — его голос прозвучал так близко, что дыхание обожгло шею. — Или мне кажется?       Она подняла на него взгляд, и их глаза встретились. В его темных радужках все еще пылало то самое необъяснимое пламя, но теперь к нему примешивалась легкая насмешка, замаскированная под безупречное самообладание.       Эстер медленно выдохнула, заставляя себя заговорить, но слова застряли в горле, потому что Том внезапно наклонился, сократив последние сантиметры между ними. Его губы оказались так близко, что между ними оставалась едва ощутимая грань. Но он не касался ее — он лишь испытывал ее терпение. — Осторожнее, мой Лорд, — наконец произнесла она, ее голос прозвучал ниже, чем обычно. — Иногда искра с которой ты играешься, может превратиться в пожирающий огонь.       На этот раз он не ответил. Лишь молча смотрел на нее еще несколько долгих секунд, прежде чем резко отстранился, словно внезапно потерял интерес. Но Эстер знала, что это не так. В нем все еще бушевало то самое пламя, просто теперь оно скрывалось под маской холодного самообладания.       Не говоря ни слова, Том взял ее за руку, мягко, но беспрекословно, и уложил ее ладонь на изгиб своего локтя. Это было не приглашение — это был приказ. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на мгновение, будто проверяя, бросит ли она ему вызов. Но Эстер лишь молча вскинула подбородок выше, позволяя ему вести.       Они направились к камину, и с каждым их шагом воздух между ними становился все тяжелее, насыщеннее тем напряжением, что никогда их не покидало. Том первым шагнул в огонь, увлекая ее за собой. Одно слово — и их окружила изумрудная вспышка пламени, унося прочь.       Когда они оказались в Министерстве, он первым делом взмахнул палочкой. В воздухе возникли две маски — простая, строгая черная для него и изящная красная с золотыми узорами для нее. Маска Эстер была похожа на тончайший кусочек огня, застывший во времени, почти живая. Она ощущала, как ее магия вплетается в ткань маски, принимая ее как часть себя. — Надень, — спокойно велел Том.       Эстер взяла маску, не сводя с него взгляда, и медленно прикрыла лицо. Затем, не дожидаясь его указаний, сделала шаг вперед и первой вошла в Бальный зал Министерства.       Зал встретил их торжественным блеском множества парящих свечей, отражающихся в высоких зеркалах по периметру. Гул разговоров заполнял пространство, гости неспешно кружились в танцах, чопорно переговаривались бок о бок с министерскими чиновниками, скрывая за масками свои истинные лица. Все выглядело идеально, выверенно, как и должно быть на таких мероприятиях.       Но что-то внутри Эстер насторожилось. Ее тело напряглось, будто предчувствуя надвигающуюся бурю. Волдеморт не устраивал подобных приемов просто так. Он их вообще не устраивал. И уж тем более не притащил бы сюда ее, если бы у него не было определенного замысла.       Она едва заметно скосила взгляд на Тома. Он выглядел совершенно спокойным, даже отстраненным, но Эстер слишком хорошо его знала. В его глазах таилась ледяная сосредоточенность. Это был не просто бал. Это было нечто большее.       Тревожное ощущение нарастало, змеей сворачиваясь где-то в глубине ее разума. Эта ночь точно не пройдет спокойно.