Дьявол

      Блэк в третий раз за неделю сидела в библиотеке, окруженная стопками древних фолиантов. Запах старых страниц смешивался с легким ароматом восковых свечей, чей тёплый свет дрожал на переплетах, отбрасывая длинные тени на деревянный стол. Часы текли медленно, но она не обращала на это внимания. Она искала.       Перелистывая пожелтевшие страницы, Эстер все больше убеждалась, что ее поиски бесполезны. Она изучала все: трактаты по рунам, древние манускрипты о первичных источниках магии, записи о ритуалах, которые ныне считались утерянными. Но ответа не было. Информация ускользала, как песок сквозь пальцы. Будто кто-то нарочно стер саму память о том, что она пыталась найти.       Но несколько дней назад ей попалась одна книга, не похожая на остальные. На первый взгляд — не примечательная, с темным кожаным переплётом, изношенным временем. Она была настолько ветхой, что Эстер даже боялась взять ее в руки, опасаясь, что страницы рассыплются от одного неловкого движения. Однако ее привлекло нечто другое — магическая аура, исходившая от книги. Это не была защитная печать или след сложного зачарования. Это было нечто древнее, нечто, что сама магия, казалось, охраняла от посторонних глаз.       Когда она наконец раскрыла книгу, ее дыхание перехватило. Это был не просто трактат. Это был дневник. Дневник, чьи записи принадлежали тому, чье имя вписано в историю магического мира кровью и легендами.       Мерлин.       Эстер скользнула пальцами по строчкам, чувствуя, как подушечки пальцев слегка покалывает — магия, вплетенная в страницы, отзывалась на ее прикосновение.       «Магия, что течёт в мире с самой зари времен, не принадлежит человеку. Она первична, дика, необузданна. Ибо человек — всего лишь сосуд, но не владыка ее. Когда мир был молод, магия струилась свободно, наполняя тех, кто знал, как слушать ее. Но человек жаждет власти, и посему он сковал магию словами, ритуалами, знаками. Оковал ее, ослабил, подчинил себе. Но есть сила, что не терпит цепей.       Перворожденная магия не нуждается в жестах, в словах, в законах, что придуманы магами. Ее можно почувствовать, но нельзя удержать. Ею можно дышать, но нельзя повелевать. И посему, когда мир был на грани разрушения, ее запечатали. Четыре ключа скрыли ее от жадных рук.       Первый ключ — кровь. Не в руках знания, но в жилах, что помнят древнюю силу. Но кровь должна быть отдана не в жертву, но в признание. Лишь тот, кто примет свою природу, сможет шагнуть к ней.       Второй ключ — место. Есть места, что помнят, есть камни, что видели, есть реки, что шепчут. Они — хранители магии. Найди место, и оно откроет тебе двери.       Третий ключ — воля. О, сколь многие пали здесь! Ибо человек слаб. Ибо человек хочет владеть, но магия не терпит хозяев. Кто ищет ее, должен снять с себя все путы, должен отринуть страх. Тот, кто сделает шаг без сомнения, найдёт ее. Но сколь многие падали, едва ступив на этот путь...       Четвертый ключ — жертва. И не малую цену требует она. Лишь тот, кто принесет в дар не кровь чужую, но свою судьбу, сможет держать ее в руках. Что есть жертва? Тот, кто ищет, должен знать — нет пути назад. Нет возврата. Только вперед. Только магия. Только вечность.       Я пишу эти строки, ибо боюсь. Я видел магию. Я слышал ее зов. И знаю, что если кто-то разбудит ее... Мир никогда не будет прежним».       Эстер провела ладонью по страницам, ощущая их шероховатую, пересохшую от времени поверхность. Слова звучали в голове эхом, оставляя после себя тревожное послевкусие. Как будто Мерлин не просто предостерегал, а взывал к тем, кто придет позже. К тем, кто, возможно, захочет повторить ошибки прошлого.       Что он имел в виду под «нет пути назад»? Что он знал о цене этой магии?       «Сила перворожденной магии не в разрушении, но в созидании. Она дает тому, кто ее носит, власть над самой тканью мира. Он слышит магию, чувствует ее во всем, становится ее частью. Он не черпает силу — он сам становится источником».       Но становиться магией... Что это значило? Становился ли маг чем-то большим, чем человек? Или же он переставал быть человеком вовсе?       Эстер задумчиво прикусила губу, перечитывая отрывки снова и снова. В голове всплыли слова о тех, кто уже пытался овладеть этой силой.       «Были те, кто искал ее. Были те, кто нашел. И не осталось ни одного, кто сумел удержать. Кто-то был разорван магией, не выдержав ее бремени. Кто-то сгорел в ее пламени. А кто-то исчез, оставив лишь имя в легендах».       Она зажмурилась, пытаясь представить тех, кто пал на этом пути. Вдруг они были не просто тенями прошлого? Что, если кто-то все же сумел добраться до финала и остался в мире, изменившись до неузнаваемости?       Вопросов было больше, чем ответов. И она не была уверена, что готова узнать их.       «Я знал того, кто пытался. Он был мудр, но жаждал знать больше. Его звали Алдрет, и он верил, что сможет удержать силу. Но стоило ему коснуться первородной магии, как он утратил себя. Его плоть истаяла, и остался только голос, шепчущий в местах силы, лишь эхом напоминающий о том, кем он был.       Другой, по имени Сельвин, был силен. Он хотел подчинить магию, сделать ее оружием, но магия не терпит власти. В миг, когда он попытался повелевать ею, она обратила его тело в свет и ветер, и теперь он бродит меж миров, не имея пути назад.       Но страшнее всех был Эоган. Он прошел три ключа и дошел до жертвы. Он знал цену, и он принес ее. Но какой же страшной оказалась его плата! Я не знаю, кем он стал. Лишь знаю, что он больше не человек.»       Ведьма вздрогнула, но, перелистнув ветхую страницу, продолжила читать ровный почерк:       «Они были первыми. Не такими, как мы, но более чистыми. Их кровь струилась от самой сути магии, их тела были созданы из нее, их воля не знала границ. Их звали иначе в разные века: Хранители, Ведающие, Мудрецы. Они были не просто магами — они были самой магией. Их дар был абсолютен, их связь с миром нерушима.       Но человек завидует. Человек боится. И человек уничтожает. Они были преданы, и их осталось слишком мало. Их кровь разбавлена, их знание потеряно. Но время не забывает, и даже пепел может дать новую искру.       Я видел одну из них. Ее глаза не отражали свет, они поглощали его. Ее голос звучал, как эхо далеких времен. Ее магия была тише ветра, но в ней было больше силы, чем в сотне волшебников. Я спросил ее: “Почему ты скрываешься?” Она улыбнулась и ответила: “Я не скрываюсь. Я жду.”»       Эстер медленно провела пальцами по этим словам, чувствуя, как внутри холодно сжимается грудь. Странное предчувствие ворвалось в мысли, пробежав дрожью по коже.       «Я не скрываюсь. Я жду».       Что-то в этих словах заставило ее сердце ускорить ритм. Где-то в глубине души она уже знала, на кого это похоже.       Эстер закрыла книгу, но ее мысли продолжали метаться, переплетая прочитанное с тем, что происходило в последние месяцы. Все это время она пыталась найти ответы, но что, если они всегда были у нее перед глазами?       С момента возрождения Тома все встало с ног на голову. Он вернулся, и с ним изменилась сама структура магии вокруг. Его сила стала другой, более глубокой, чуждой, будто он обрел что-то, что делало его не просто волшебником, а чем-то большим. Как если бы он уже ступил на этот путь. Как если бы он уже коснулся перворожденной магии.       Но откуда? Как?       Эстер задумалась. Арбери... Она всегда казалась ей иной. Не такой, как все. Ее магия работала по другим принципам, ее сила не ограничивалась заклинаниями и палочками. Она чувствовала природу, управляла ею так, как никто другой. И если Мерлин был прав... Если такие, как Хранители, все еще существуют...       Тогда Том знал. Он знал, кем она была. И он не просто использовал ее, он держал ее рядом, выжидая. Но для чего?       Ее пальцы нервно забарабанили по столу. Все это время она думала, что Арбери играет в свои собственные игры. Что она хитра, скрытна, возможно, даже ведет двойную игру. Но что, если все гораздо проще? Что, если она не манипулятор, а ключ?       Ключ жизни.       Ведьма резко села ровнее, ее взгляд метнулся к дневнику, как будто там могла появиться новая запись, раскрывающая недостающую часть загадки. Ключи... Их было четыре. Если Арбери — ключ жизни, то кто остальные?       Ключ воли. Том.       Его магия изменилась. Его сила теперь пронизывала все, что он делал, будто сама магия покорилась ему. Воля. Та самая способность отринуть страх, избавиться от ограничений, слиться с силой, не сковывая ее заклинаниями. Если кто-то и мог сломать этот барьер, так это он. Он всегда стремился к абсолюту. Он не сомневался. Никогда.       Ключ места. Горы?       Место, где он показал ей камень, где он был слаб, но что-то изменило его. Там он обрел новый источник силы. Если магия была запечатана, логично, что для ее освобождения нужно было вернуться туда, где она была спрятана. Что, если именно это место хранило следы перворожденных магов? Что, если Том уже нашел его?       Но кто был ключом жертвы?       Эстер ощутила холод внутри, едва позволив себе задуматься об этом. Жертва. Последний ключ. Самый страшный. Тот, кто должен был отдать все, чтобы пробудить силу.       «Что есть жертва? Тот, кто ищет, должен знать — нет пути назад. Нет возврата. Только вперед».       Значит, тот, кто станет жертвой, уже не сможет вернуться. Не сможет быть тем, кем был прежде. Но кого Том мог избрать на эту роль? Себя? Нет. Он никогда бы не поставил себя под угрозу. Арбери? Тоже нет. Она была ключом жизни, частью уравнения, но не тем, кого можно было бы принести в жертву.       Так кто?       Ее пальцы сжались в кулак. Если она была права, Том уже знал ответ. Он знал, кто станет последним ключом. И эта мысль была куда страшнее всего, что Эстер могла представить.       Эстер задумалась о камне. Слишком многое сходилось вокруг него, слишком многое было связано с тем, что Том изменился после его нахождения. Если он действительно хранил в себе перворожденную магию... Она вспыхнула от догадки. Это не было просто артефактом, созданным для поглощения силы. Это был сосуд.       Перворожденная магия не исчезла, она была заперта. Камень забирал магию не потому, что уничтожал ее, а потому что хранил. Он был замком. Но если его открыть с помощью четырех ключей — что тогда?       Тогда он не просто поглощал, он начинал отдавать.       Блэк провела языком по пересохшим губам. Том знал. Том понял это раньше нее. Он уже нашел три ключа, а когда доберется до четвертого, камень отдаст ему всю перворожденную магию, которую он хранил веками.       Но был еще один момент, который не давал ей покоя. Если вся перворожденная магия была запечатана, если она ушла из мира, то как тогда она смогла почувствовать ее в доме Поттеров? А она теперь не сомневалась, что это была она.       Ее пальцы сжались на краю стола. Значит, не вся магия была заперта. Часть ее по-прежнему существовала, жила в крови, в наследии. Мерлин писал, что перворожденные не все погибли, их кровь смешалась с людьми. Что, если Лили Эванс каким-то образом пробудила в себе эту древнюю силу?       Перворожденная магия отозвалась. Она откликнулась на ее зов.       Эстер наклонилась вперед, чувствуя, как эта мысль оседает в сознании. Том не просто умер в ту ночь. Он столкнулся с магией, с которой не мог совладать. Он считал себя высшим существом, а в итоге его уничтожила сила, которой он даже не знал.       Но теперь он знает.       И он собирается стать ее хозяином.       Стук в окно вырвал Эстер из водоворота мыслей. Она вздрогнула, огляделась, словно ожидая увидеть кого-то в темных углах библиотеки, но там было пусто. Только свечи продолжали мерцать, отбрасывая дрожащие тени на древние фолианты.       Стук повторился — настойчивый, требовательный. Эстер поднялась с дивана, подошла к окну и распахнула его. В помещение тут же ворвалась порывистая струя ночного воздуха, а следом за ней в библиотеку влетела министерская сова. Серое, неказистое создание с пристальным, холодным взглядом, без лишних церемоний бросило конверт на подоконник, развернулось и тут же исчезло в ночи.       Женщина взглянула на письмо. Плотная пергаментная бумага с сургучной печатью. Она еще не разорвала его, но уже знала, что там написано.       Разорвав печать, она пробежалась взглядом по ровным, четким строкам.       Министерство Магии Великобритании       Отдел правопорядка       Уведомление № 783-А       Уважаемая мисс Блэк,       В результате проведенного расследования Министерство Магии постановило: 1. Исключить Вас из состава Визенгамота с немедленным вступлением в силу. Ваши полномочия и привилегии аннулируются. 2. Открыть в Ваш адрес уголовное разбирательство по следующим обвинениям: - Нападение на сотрудников Министерства Магии, повлекшее магические повреждения средней и тяжелой степени; - Незаконная магическая деятельность, связанная с изучением и применением запрещенных заклинаний и ритуалов; - Пособничество Пожирателям Смерти, в том числе сокрытие информации и активное содействие разыскиваемым преступникам; - Осквернение магических артефактов, имеющих историческую и культурную ценность; - Несанкционированное проникновение в закрытые архивы Министерства.       Ваша палочка подлежит конфискации для последующего расследования. Вам предписывается в течение 24 часов явиться в Министерство Магии для допроса в рамках возбужденного дела.       В случае отказа от сотрудничества Министерство оставляет за собой право выдать ордер на Ваш арест и объявить Вас в международный розыск.       С уважением, Гектор Фаус, Глава Отдела правопорядка       Эстер перечитала письмо, затем медленно сложила его и бросила на стол. Ее губы тронула кривая усмешка.       Как быстро они вынесли приговор. Ну что ж. Она и не ожидала иного.       Волшебница смотрела на письмо в своих руках, и ее губы дрогнули в едва заметной усмешке. Она ожидала чего-то подобного, но все равно странно было видеть официальное подтверждение. Десять лет. Десять лет она жила этой работой, строила карьеру, продвигалась вверх, зарабатывала репутацию. Визенгамот, Министерство — все это когда-то значило для нее так много. Уважение, власть, статус — все это казалось важным, почти неотъемлемой частью ее сущности.       Но сейчас? Сейчас в ней не было даже капли сожаления. Ни злости, ни страха, ни горечи. Лишь пустота.       Она провела пальцами по краю бумаги, но даже шершавость пергамента не вызвала никаких эмоций. Ее исключили. Ее лишили всего, чего она добивалась годами. Ее признали преступницей. И что? Было ли ей больно? Разбило ли это ее? Нет. Ей было плевать. Абсолютно.       И, что самое странное, это осознание принесло облегчение. Эти десять лет она жила не свою жизнь. Она даже не знала, что это такое — ее жизнь.       Эстер спрятала дневник в складки мантии, прежде чем кто-либо успел заметить. Едва она это сделала, как дверь в библиотеку открылась, и внутрь бесшумно вошел Том. Его взгляд скользнул по комнате, оценивая обстановку, но он не заметил ее резких движений.       Подойдя ближе, он остановился у стола и перевел взгляд на письмо, которое так и осталось лежать на столе. Подняв его, он пробежал глазами по строкам, и на его губах заиграла насмешливая улыбка. — Осквернение магических артефактов, имеющих историческую и культурную ценность? — он усмехнулся, повторяя слова вслух, и покачал головой. — Так ты у нас злостная осквернительница, Эстер?       Женщина скептически подняла бровь, но не ответила. Ей и самой казалось это обвинение смехотворным, особенно на фоне остальных пунктов. Том бросил письмо обратно на стол и, не скрывая удовольствия, посмотрел на нее. — Ты видела утренний выпуск Пророка? — Нет, — честно призналась она. — Я его не читаю после того, как Белла сбежала из Азкабана. Боюсь наткнуться там на ее сумасшедшую физиономию.       Том не стал ничего объяснять. Вместо этого он достал из-под мантии свернутую газету и протянул ей. Эстер развернула ее, и первое, что бросилось в глаза, — ее собственное лицо на огромной колдографии, занимающей добрую половину первой страницы. Она была запечатлена в момент, когда выходила из какого-то здания, серый взгляд был холоден, подбородок слегка вскинут — она действительно выглядела внушительно. — Красиво получилась, — прокомментировала она, чуть склонив голову. — Безусловно, — с ухмылкой согласился мужчина. — Почитай, думаю, тебе понравится. Эстер перевела взгляд на заголовок, напечатанный жирными буквами:

Последняя «белая» Блэк оказалась чернее, чем ее сородичи! Правда о безупречной Эстер Блэк раскрыта!

      Она уже заранее знала, кто автор. Под заголовком красовалось имя Риты Скитер, и первые же строки не оставляли сомнений в ее стиле:       Эстер Блэк — образец добродетели и неподкупности, одна из немногих, кто когда-либо держался подальше от дурной славы своего рода. Но, как оказалось, все эти годы она лишь скрывала свое истинное лицо! Вчера Министерство официально подтвердило ее исключение из Визенгамота и начало разбирательство по делу о ее связях с Пожирателями Смерти!       Каковы доказательства? Достаточно взглянуть на ее действия! Нападение на сотрудников Министерства, укрывательство опасных преступников, нарушение магических законов, осквернение магических артефактов, имеющих историческую и культурную ценность! Что еще скрывает эта женщина? Неужели её идеальная репутация — всего лишь дымовая завеса?       Наши источники сообщают, что Блэк на протяжении многих лет вела двойную игру, находясь в самом центре власти, но втайне содействуя силам, стремящимся подорвать саму основу магического общества! Какова ее истинная цель?       Истинная Блэк наконец показала своё настоящее лицо. Вопрос лишь в одном: как долго оно оставалось скрытым?       Эстер закончила чтение, медленно отложила газету и выдохнула. Ну, теперь весь магический мир наверняка знал ее имя.       Блэк скептически посмотрела на статью, пробежавшись взглядом по строкам, полным яда и драматизма. Громкие заявления, витиеватые фразы, преувеличения, возведенные в абсолют – Рита Скитер явно превзошла саму себя в искусстве словесного яда. — Ну что ж, хотя бы выбрали удачную колдографию, — фыркнула она, отбрасывая газету на стол. — Правда про образец добродетели было лишнее.       Том, стоявший рядом, усмехнулся. Его смех был тихим, но каким-то искренним, без привычного холода и язвительности. Эстер поймала себя на мысли, что слышала его таким считанные разы. Обычно он смеялся либо с явной насмешкой, либо с едким превосходством, а сейчас... Сейчас в его голосе было что-то иное. Почти человеческое. — Они даже не удосужились придумать что-то новое, — протянул он, вновь бросая взгляд на заголовок. — Последняя белая Блэк оказалась такой же черной, как и ее сородичи... Как примитивно. — Что поделать, Рита всегда страдала нехваткой фантазии, — протянула Эстер, подперев подбородок рукой. — Одни и те же штампы из статьи в статью. Как она еще не устала писать одно и то же? Или ей платят за количество мерзких эпитетов на абзац? "Правда о безневинной Блэк раскрыта!", "Пожирательница Смерти среди нас!" — воскликнула она с наигранным ужасом, всплеснув руками. — О, а вот это мой любимый момент: "осквернение магических артефактов, имеющих историческую и культурную ценность"! Какая прелесть! Видимо, я окончательно разрушила основы моральных устоев волшебного мира, раз теперь меня обвиняют еще и в святотатстве.       Том снова усмехнулся, его взгляд скользнул по ее лицу. — Тебя это забавляет? — спросил он, чуть приподняв бровь. — А почему нет? — пожала плечами Эстер. — Это даже льстит. Если верить газете, я воплощение абсолютного зла. Почти как ты, только с менее драматичной подачей. — Почти? — переспросил он, склонив голову. — Конечно, почти, — улыбнулась она кривовато. — У тебя хотя бы темный лордовский ореол вокруг головы, а мне приходится довольствоваться слезливыми статьями Скитер. Несправедливо.       Риддл не ответил, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Он откинулся назад, сложив руки на груди, и на несколько секунд в библиотеке повисла тишина. Затем он заговорил вновь, с той самой ленивой небрежностью, которая всегда предвещала нечто важное: — Завтра Министерство падет.       Блэк моргнула. В первые секунды ей даже показалось, что ослышалась. Она внимательно посмотрела на него, пытаясь уловить хоть намек на шутку. Но Том не шутил. — Завтра? — переспросила она медленно. — Ты серьезно?       Он лишь усмехнулся, но не ответил.       Эстер откинулась на спинку софы, переваривая услышанное. Значит, все. Ни Малфой, ни Мирта, ни кто-либо другой даже словом не обмолвились о том, что Темный Лорд намерен полностью подчинить себе Министерство уже завтра. Она ожидала этого, но не так скоро. Однако вместо тревоги она ощутила... воодушевление. — Интересно, — протянула она, уголки ее губ дрогнули в довольной улыбке. — Это будет красиво.       Волдеморт лишь слегка склонил голову, наблюдая за ней с той самой насмешливой тенью в глазах, которую она знала слишком хорошо.       Брюнетка чуть прищурилась, внимательно вглядываясь в его лицо. — И как ты собираешься поставить Министерство на колени? — спросила она. — Да и кто ты в этой истории? Великий завоеватель, новый министр или теневой кукловод?       Том усмехнулся, склонив голову набок. — Это останется в тайне, — ответил он спокойно. — Никто не будет кричать, что я вернулся. Министерство просто падет. Без громких заявлений, без фальшивого триумфа. Мы просто возьмём его. Как данность.       Эстер выпрямилась, сложив руки на груди. — Хм, это даже... интересно, — протянула она. —Ты собираешься просто войти в здание и занять кабинеты? — В общих чертах, да, — Том говорил спокойно, будто обсуждал утренний выпуск Пророка. — Министр и его ближайшее окружение исчезнут. Остальные либо присягнут мне, либо…       Он не договорил, но и не требовалось. Они умрут.       Ведьма вновь похолодела. За этим спокойным и будничным разговором она забыла, что он — Темный Лорд. Садист, монстр и психопат, убивающий людей, строящий «чистую» нацию. — Это останется в тайне, — продолжил он, лениво проводя пальцами по краю стола. — Мое имя не прозвучит. Никто не будет объявлять, что я вернулся. Министерство просто сменит хозяев, и большая часть магического мира даже не поймет, что произошло. — Ты хочешь сказать, что люди просто проснутся в новой реальности? — тихо уточнила она. — Именно. — В его глазах мелькнуло что-то опасное. — Им останется только принять ее, потому что выбора у них не будет.       Эстер вздохнула, закусив губу. Это было... чисто. Настолько бесшовно, настолько безупречно, что ни одно министерское ведомство не успеет даже поднять тревогу. Только вот... — А если кто-то вздумает сопротивляться? — спросила она, испытывая странное любопытство.       Том взглянул на нее с насмешливой полуулыбкой. — Они не успеют. — Он произнес это так уверенно, так буднично, что у нее не осталось сомнений: Министерство действительно падет. Завтра. — И ты будешь рядом, Эсти.       И она будет рядом.