odi et amo//ненавижу и люблю

Is diffidentiam iniicit, Amorem liquidum respuit, Cruorem frigide despicit, Precatus omnium abnuit.

Он недоверчивость вселяет, Он презрел чистую любовь, Он все моленья отвергает, Он равнодушно видит кровь.

      Последние приготовления к празднику в честь стены Мария затянулись на весь день. Мало того, что стояла страшная жара, так ещё и что-то, по обыкновению, пошло не по плану — ленты не держались на клею, он даже не засыхал и просто плавился, плавно стекая жирными пятнами по тонкому цветному атласу.       По сути, праздник готовили для народа, грубо говоря, накликая его государственным. Не каждый день разведчики добиваются успехов в миссиях, так ещё и настолько высокой важности. Пока народ ликовал, а королева принимала письма благодарности в сторону военных, для самого разведкорпуса наступали времена потерь и их оплакивания. Сотни солдат навсегда похоронены в той битве, среди них и надежда человечества, мозг всей армии, просветленный и талантливый командор. Потери. Потери потерь. А все вокруг счастливы, теперь люди вернуться домой. В глазах граждан появились искры надежды на спокойную жизнь в родных поселениях.       Все военные по приказу королевы получали увольнительные для подготовки места празднования, хотя, казалось, что кому-кому, а разведчикам праздник видится исключительно поминками; заливистый и счастливый смех поддатых вояк из гарнизона — реквием по мечте Эрвина, исполненной только после его смерти. Никому из разведчиков не хотелось даже подыграть обстановке, в такой ситуации командование даже одобрило алкоголь и сигареты в свободном доступе. Соответственно, вечером здесь, во дворе базы гарнизона, соберутся все, будут пьянствовать и наслаждаться победой.       — Конни, ленты, которые вы с Сашей клеили, снова отрываются, — Жан произнес это без былого энтузиазма, как-то чрезмерно серьёзно. Иначе не хотелось, даже просто не получалось.       — Подстава. Может посадим их на гвозди?       — Вариант. Тогда передай мне молоток.       Монотонный стук молотка разрезал тишину ритмичным вбиванием гвоздей в невинный атлас. Общая атмосфера, исходящая от каждого разведчика, ощущалась как густая кровавая смола. Гарнизон и прочие участники приготовлений не охотно приставали к героям стен с расспросами, искоса наблюдали, как празднование плавно превращалось в отпевание молодых и здоровых прежде душ. Разумеется, хоть и колоссальная нагрузка на психику сделала каждого разведчика кусками вселенской печали, жизнь продолжалась. Теперь вопрос смерти не стоял так остро — на первое время после возвращения стены, разведкорпус будет уделять внимание исключительно исследованию жизни других цивилизаций, о которых было описано в дневниках Гриши Йегера, неприметного и талантливого врача. Может, мы тоже такие же неприметные, визуально талантливые, кто чем, а храним страшные секреты в подвале собственного дома?       Не так горько было только Микасе. Эрен и Армин вернулись практически целыми и невредимыми, правда, теперь они были не просто родными, близкими людьми, но ещё и титанами, новыми надеждами. Теперь оба. Микаса была одна из немногих, кто понимал, что война — это конвейер смерти, что солдатам гибель всегда наступает на пятки и если сейчас хоть на короткий промежуток времени они впереди — смерть всё ещё размеренно следует за ними. В ней не изменилось ничего, на первый взгляд, но не без того израненную душу Микасы снова полоснул тупым лезвием её сводный брат. По прибытию в замок, Эрен поговорил с сестрой на повышенных тонах, выдвинув требования о полном прекращении контроля над ним, просьбами оставить его в покое, дать ему ощутить себя свободным и, если дословно, «есть, когда он хочет, пить, когда он хочет, спать, сколько положено и проводить вечер в компании тех, кого посчитает нужным». Особо ранило то, что он не рассматривает её как девушку абсолютно, только как надоедливого родственника. С момента разговора Эрен не свел общение на нет, но все это превратилось в простые формальности: «Привет. Как дела? Окей, я пошёл. Если что, я сегодня занят».       Микаса стояла на высокой стремянке орудуя шуруповертом. Не было здесь мужской и женской работы. Обязанности Микасы на сегодня не таили в себе никаких сложностей, всего лишь вкрутить железные винты в деревянные балки, чтобы закрепить светильники. Поднялась. Закрутила. Спустилась. Подвинула лестницу. Поднялась. Закрутила. Монотонщина.       Она в очередной раз резво поднялась на деревянной лестнице, остался последний крепёжный винт. Сверху Микаса заметила приближающегося Эрена в компании Леви и Ханджи. Вероятно, снова обсуждали какие-то вселенские стратегические планы, может, обсуждали дневники дяди или поведение Эрена на слушании отчета об экспедиции. Никто из них не выглядел расстроенным или злым, всё было обычно, Ханджи не закрывая рта о чем-то верещала, капитан смотрел вперед отрешенно от её рукоплесканий, Эрен старался поддержать диалог. Сверху Микасе было еле видно приближающихся, уж тем более не слышно. «О чем сейчас Эрен мог думать? Жалеет ли он о том, что со злости наговорил ей? Ощущает ли он её важность, что он умрет без неё?»       Мысли заволокли сознание Микасы и она всем весом облокотилась на деревянную балку. Земля начала стремительно уходить из-под ног, послышался треск дерева. Высота была ощутимая, а полет недолгим, годы тренировок на УПМ и многочисленные падения стали уже нормой. Удар оказался жестким, но никаких переломов не было.       — Микаса! Тебя не ранило?       — Всё в порядке. Отделалась ушибом.       — Что здесь происходит? — к моменту, пока Микаса приходила в себя, Леви уже был на месте происшествия. Оказалось, он ещё издалека увидел как сначала провалилась деревянная балка, явно закрепленная максимально по-дилетантски, а затем тонкая женская фигура (и лестница в придачу), полетели с оглушительным грохотом вниз. С раздражительным «твою ж мать», Леви ринулся к месту происшествия, пока его собеседники засмотрелись на эпичный полет и опешили.       — Микаса упала с лестницы! — Жан, ответственный за крепление несущих конструкций, выпалил на одном дыхании.       — Ты думаешь я совсем идиот? — Леви вдумчиво взглянул на упавшую балку и на Микасу, вяло потирающую болезные плечи. — Это была твоя зона ответственности, почему было так сложно закрепить на совесть? Сейчас же взяться за работу и чтобы через час вернуть всё в прежней вид. Проверю лично.       — Есть, капитан! — в голосе Жана слышались нотки испуга.       — Исчезни. Микаса, ты можешь идти?       В глазах уже не двоилось, была только ноющая боль между лопаток, а ещё небольшой шок от удара, однако она быстро собралась и как смогла выпрямилась. Леви протянул ей руку. Микаса начала тянуться к ней, но цепкий взгляд оказался на знакомой фигуре брата. Микаса, в надежде, что Эрен сейчас подойдет и хотя бы словом поможет ей (надежд на действия уже не осталось), она трепетно замерла. Эрен взглянул оценивающим взглядом на масштабы трагедии, на потрепанную падением Микасу и нервно закатил глаза.       — Нечего геройствовать.       Суждение было сказано чрезмерно пренебрежительно. Кровь в жилах Микасы остановилась, все вокруг погрузилось в натянутую тишину, а Эрен… После сказанного, он демонстративно развернулся на пятках и зашагал прочь, выцепив из наблюдающей толпы Ханджи и как ни в чем не бывало продолжил, видимо, очень интересную беседу.       — Микаса? — Леви нарушил тишину. Он всё ещё протягивал ей руку, но в глазах уже еле заметно плясали черти. Капитан злиться. Злиться на Эрена.       Вечерело. Окружающие уже забыли об утреннем происшествии и ускоренно занимались каждый своим делом. Жан починил сломанную балку, Леви уже успел проверить её на крепкость, повисев и покачавшись на ней с Жаном вдвоем, Конни и Саша заканчивали с лентами, остальные уже накрыли на столы и практически полностью были готовы к празднованию.       — Сносно, — капитан вынес вердикт по проведенной работе. — Надеюсь, в следующий раз хватит мозгов не ронять личный отряд, — стальной взгляд пробежался по Кирштейну. — Советую в ближайший свободный час принять душ каждому из вас, смотреть противно. И не только смотреть, — капитан с отвращением поморщил нос.       — Есть! — грязные и сальные от пота разведчики отправились в свой скромный замок, благо он находился в нескольких минутах относительно размеренной ходьбы.       Всё это время Микаса Аккерманн, «не ослушиваясь приказа сидеть и отдыхать», под видом случайной прогулки выслеживала Эрена. Несмотря на то, что он сегодня повел себя максимально отвратительно по отношению к ней, она свято верила, что его поведение можно оправдать усталостью или утаянной обидой. Было до красноты стыдно в открытую бегать за ним, но важность вопроса встала на ступень выше стыда. Для Микасы был важен каждый миг, проведенный с братом, каждая секунда, неважно, что он говорил ей, главное — был рядом. Аккуратно наблюдая исподтишка, почему-то она боялась подойти к нему. Вдруг она застанет его в расплох? А вдруг он вообще не захочет её видеть? Или перевоплотиться в атакующего титана и открутит её черную голову? Нет. Он же любит её. Он же всё равно её любит. Накричит, может нервно толкнет, но точно не будет делать ничего плохого. Перифирийные негативные мысли Микаса отбросила в сторону. Как же брат может позволить себе обидеть её? Набрав горячего воздуха в легкие, Микаса сделала решительный шаг вперед — навстречу своей платонической любви. Мужская рука сильно схватила запястье осмелевшей девушки и резко отдернула назад, Микаса, еле удержав равновесие, уже рефлекторно замахивалась на неизвестного обладателя столь цепкой хватки, но моментально осеклась, вторая рука была поймана в нескольких сантиметрах от предполагаемой точки удара.       — Какого черта ты делаешь? — сознание Микасы отчаянно взмолилось. Только не сейчас, только не капитан…       — Я повторяю вопрос: что ты здесь делаешь? — Леви процедил эти слова не скрывая неистового гнева на Микасу.       — Гуляю, — Микаса выдала самое безобидное оправдание.       Капитан глубоко вдохнул носом и столь же протяжно, при этом закрывая глаза, выдохнул. Это край. Такой жест мог означать только то, что А — Леви не верит её оправданиям и Б — получать она будет по первое число.       — Сказки будешь рассказывать Йегеру, — в зеленой пелене глаз капитана сейчас плясали тысячи злобных демонов. — Что тебе было велено делать?       — Сидеть.       — Сидеть и?       — Сидеть и ждать остальных.       — Всё же слышишь и понимаешь, — капитан не ослабил хватку. — Только почему-то не делаешь. Никогда не делаешь.       Обстановка накалялась до предела. Не дай боже сейчас догадливый капитан заглянет за угол и увидит объект слежки.       — Твой Йегер чихал на тебя, сегодня уже продемонстрировал. Ты ведешь себя как блохастая шавка, а не как уважаемый солдат, — очевидно, Леви понимал истинную цель «прогулки».       — Я бы попросила! — теперь встретились уже два злобно-демонических взгляда, готовых перегрызть друг другу глотки. — Вам никто не давал права оскорблять меня и мои чувства!       — А я разве в чем-то не прав?       — Во всем!       — А в несоблюдении требований командования, так ещё и к попытке рукоприкладства по отношению к старшему по званию? Здесь я тоже не прав? Микаса хмуро сдвинула брови. Ладони яростно чесались от жгучего желания переломать ребра капитану с излишним чувства превосходства.       — Значит так, сегодня даю фору, празднуй сколько влезет. При этом, завтра, в семь утра, должна стоять по стойке «смирно» у центральных ворот. Мне совершенно плевать на твои планы. Мне плевать на твою увольнительную. Если мои просьбы для тебя выглядят легкомысленными, сделаю всё, чтобы ты уползала с тренировки, — он ослабил хват и опустил затекшие руки Микасы. — Если уже восстановилась, значит завтра поскачешь как миленькая.       — Щедро.       — Тебе мало? Или может синяков тебе мало?       — Последствия глупости Кирштайна — всего лишь пара ссадин и испуг. Ещё мне казалось, что вы пренебрегаете избиением женщин.       — Если только насилие усмирит такое отродье как ты — придется нарушать правила.       Капитан сделал паузу, окинул Микасу раздраженным взглядом и уверенной офицерской поступью ретировался. Девушка пылала от злости на Леви. Сейчас она каждой клеткой своего тела и каждым нейроном своего разума жалела, что не отсекла его задиристую голову еще в Шиганшине.       — Микаса, ты чего вдруг изменилась в лице? — Саша положила голову на ладони и изобразила заинтересованность. — Это из-за падения, да? Ты расстроилась из-за того, что Эрен сказал? Поверь мне, нет лучшего решения проблемы чем заесть её чем-то… Чем-то наваристым или жареным! Советую, мне очень помогает!       — Спасибо, Саша, за совет, но пожалуйста, слезь с ушей, — Микаса лежала на спине и сверлила взглядом потолок.       — Зря ты так! Была раньше серьёзной, а сейчас ещё и такая озлобленная!       — Саша…       — Сегодня хоть отвлекись! Надень что-то классное, измажь его в буженине и срази Эрена наповал!       — Саша!       Взгляд любопытной подруги переменился с заинтересованного на лисий, хитрый.       — Ах, так дело не в Эрене? Расскажи! С кем ты там романы крутишь ему назло и даже мне не рассказываешь?       — Саша! Да я тебе даже об Эрене никогда ничего не рассказывала!       — Ла-адно, — Саша досадно протянула. — Но если что, мои уши всегда готовы для вливания порции свежих овощей, ой, то есть сплетен!       Микаса отвернулась от неё к бетонной стене. Сейчас стены были лучшими собеседниками, ведь они не настойчивы и не требуют «свежей порции сплетен». Сразить наповал… Чтобы этот… Этот омерзительный человек саркастично смотрел как она будет искать глазами Эрена или подслушивать, подсматривать за ними? Чтобы он снова посмел хоть пальцем тронуть её? Зато самый честный, самый правильный, самый… Самый циничный человек из всех, которых она знала, знает и будет знать!       Внутренний монолог и подбор карательных эпитетов по отношению к Леви её даже слегка раззадорил. Хотелось высказать всё в лицо, наорать на него, спустить всех бойцовских свирепых собак, может ещё позволить влепить ему мощной пощечины, дразнить его полным неподчинением, ущемлять его достоинство и, наконец, сделать так, чтобы он на коленях приполз извинятся, в первую очередь, за Эрена и во вторую, за свою самоуверенность.       — Вот напьюсь и всё ему выскажу! — Микаса резко вскочила с кровати.       — Кому?       «Ах да, Саша ещё здесь..»       — Так кому? Эрену? Признаешься?       Микаса бросила агрессивный взгляд на Сашу, дав понять, что сейчас вопросы картофельной девочки могут привести к плачевным последствиям.       — Саша, поможешь с одеждой?       Вы, мои хорошие, вероятно думали, что Микаса оделась в невероятное платье, кружева, оголила свою фарфоровую шею и теперь все пьяные парни разведки и гарнизона будут пускать слюни на «королеву разведки»? Не тот случай. Черная хлопковая футболка, свободно сидящая на ней не выдавала подтянутого торса и далеко не маленькой груди. Узкие спортивные брюки (Саша назвала их «лосины». Идиотское название), вот в них уже проглядывались тонкие, но жилистые ноги: икроножные, которыми можно грецкие орехи колоть. Волосы Микаса оставила распущенными, длина густых волос чуть ниже ушей — ещё позволяет.       — Саша, ну я не знаю… — Микаса никогда не надевала нечто подобное. — А ничего, что они такие узкие? И это как-то совсем не празднично…       — Ничего! Мне нравится!       — А… а то, что эта кофта, то есть футболка, такая широкая?       — Зато свободно! И никто не будет пялиться на твою четверку, как просила!       — Ладно… Идем тогда?       — Идем!       Вечернее летнее тепло приятно окутало тело Микасы. Сегодня хорошая погода. Обе девушки пришли на мероприятие с часовым опозданием. Если Саша сразу с головой окунулась в пучину веселья, еды и пьянства, Микаса не поторопилась проваливаться в вакханалию и «разврат по-солдатски». Сначала найти жертву. Поиграем, командир?       Пока за одним из столиков несколько разгоряченных вином и спорами офицеров военной полиции отвлекались полемикой, Микаса ловко умыкнула бутылку полусладкого буквально из-под их носа. Впервые на подобном роде мероприятий алкоголь хлестали в открытую, не шарахаясь по углам и без сменных шухеров.       Откупорив ароматную пробку, Микаса сходу сделала несколько неприличных глотков с горла. «Леви бы упал замертво, если бы увидел», хотя на общем фоне происходящего — это очень безобидно. Она проходила мимо десятков пьяниц-солдат, веселящихся и рукоплескавших разведчикам, не обращая внимания даже на назойливое перешептывание: «Это же она, из этих, ну из этих, как их… Крылья свободы! С такими ножками я бы тоже летал!». Гниль. Еще глоток. Потом разберусь с ними, когда поквитаюсь тут с одним… С одним придурком.       Леви не принимал активного участия в массовой пьянке. Все это представление было грязным, даже наблюдение за ним — там слюнявые сосунки, там назревает драка, а там… Глаза б не видели. Капитан закрыл глаза.       Вспомнил обо всех кого знал, обо всех, кто погиб и пожертвовал собой ради того, чтобы сейчас все эти идиоты могли позволить себе подобные праздники: «Эрвин. Ты герой войны. Ты герой для каждого из них, - Леви опрокинул стопку анисовой водки слегка сморщившись, - которая это рюмка уже? Какая разница. Просплюсь. Ох, черт, завтра же… Наказание для одной занозы. Черт, не хотелось бы идти. Может придумать что-нибудь другое? А что? Хреново думается что-то. На сегодня достаточно».       Микаса успешно всадила треть бутылки. Ей всё казалось вполне привычным, но разве что сейчас она чувствует себя самой сильной женщиной в мире, способной защитить вселенную от злых и высокомерных капитанов-мужчин! Однако, для начала стоило найти этого злого и высокомерного капитана-мужчину. Когда бутылка была до последней капли осушена полностью, Микаса поняла, что не стоит на ногах. Будь здесь хоть один трезвый человек — он бы с высокой долей вероятности обратил бы внимание на ползущую по прохладным каменным стенам девушку. Преодолев массу усилий, всё-таки на ноги подняться получилось. Внимательно вглядываясь в толпу, рассматривая каждый стол и каждую пьяную компанию, цель была успешно обнаружена.       «Сидит, в картишки раздаёт. Сейчас поиграем, сейчас, я только… Только дойду».       — Ханджи, ты опять забрала все козырные карты?       — Так я тебе и ответила!       — Перевожу, — со скучающим видом Леви выложил червовую даму и перевел пиковую на рядом сидящего игрока. Глаза были опущены в карты, разум погружен в мысли, а анисовая водка ещё плескалась в крови.       — Леви! — пьяный женский голос приближался, срываясь на крик, Микаса звала его, чтобы он отвлёкся от азартных игр и сейчас смотрел исключительно на неё.       План сработал. Леви был в шоке. Окружающие люди были готовы поспорить, что в тот момент настроение и цвет лица поменялся в течение 10 секунд около 10 раз. Все вокруг понимали — сейчас будет проходить жесткий воспитательный процесс.       — Леви! — Микаса еле стояла, шатаясь, но уже вальяжно облокачивалась на стол. Леви резко встал перед ней, предварительно бросив обе карты на стол настолько в сердцах, казалось, что даже картон в руках Аккермана мог стать серьезной угрозой.       — Микаса, какого черта?       — Вы… Ты… Короче, заебал ты с этим вопросом! Жаль, ты не сдох до того, как я сюда попала, высокомерный и чрезмерно самоуверенный, безмозглый, жестокий капитан. Я вообще считаю, что у тебя нет совести и сострадания. Ты просто механизм, для убийства-а, — она пьяно протянула последний слог и улыбнулась ему прямо лицо.       Присутствующие начали молиться за жизнь девушки, а также за жизни людей в радиусе сотни метров точно. Для Леви не было разницы, когда и что ты ему сказал, в каком был состоянии и при каких обстоятельствах, всё равно отвечать будешь «по самое не хочу». Здесь Микаса произвела на него такой фурор, что он даже растерялся на секунду — что ему делать в сложившейся ситуации и как поступить будет грамотнее.       — Я, знаете… Ик! Ой! Я не понимаю, что вам всем я такое сделала? Вот вы взъелись на меня потому что… А почему? Эрен взъелся тоже на меня, — Микаса срывалась на слёзы. — Я с ним всё хотела, я ему кричала «Вот она я! Бери!», а он отвернулся, а потом вы со своими оскорблениями, со своим насилием! Ненавижу вас всех! Ненавижу! Ненавижу!       — Микаса, — чей-то спокойный голос перебил истеричные крики. — ты ненавидишь меня?       Эрен.       — Да, — Микаса развернулась к брату максимально уверенно и начала попытки ударить его по лицу, но пьяное тело не могло собраться и дать отпор обидчикам тонкой организации души девушки-убийцы.       Здесь, наконец, очнулся Леви. Оттащил истеричную Микасу и крепко зажал её тонкие руки в своей ладони до посинения запястий, отвесил оплеуху по «хренснимзаживетоторвусьпополной» челюсти Йегера.       — Вы двое… — голос приобрел самые страшные ноты, мертвецки холодные. Вероятно сейчас внутри этого человека бушевал океан из лавы, полыхал огнем каждый миллиметр его тела и сознания. — Вы двое — это просто полный пиздец. Просто полный пиздец! — Леви сорвался на крик, но снова спустил тон до приказного формата, — Йегер. Перебираешь в офицерских кладовых зерна риса: от светлых отделяй темные до последнего зернышка. Сна ты не увидишь, пока я не увижу два мешка с разным цветом зерен. Акерманн. Чтобы пока я веду тебя за шиворот куда надо, от тебя не было слышно ни звука. Можешь не дышать, даже этого не хочу слышать.