От Афгана до любимой

От того самого дня, прошло около трёх недель. Всё это время Гита сидела в одиночной палате, где её навещали разве что врач да медсёстры. Просто потому что никого кроме них, к ней не подпускали. Девушка находилась в печальном состоянии. Последние пару дней она даже крошки в рот не берет. Кожа стала серой. Когда-то здоровое, слегка пухлое тело девушки, превратилось в безжизненную груду костей. Почти всё время, брюнетка лежала под капельницей. Но это всё неважно. Гите не говорили о состоянии Вовы. Она не знала что с ним и как он. Это добивало Чернаву. Красные от слёз глаза смотрели в пустоту. Костлявые руки сжимали одеяло. Над Гитой стояла Наташа и тихо плакала. – Гиточка...ну поговори же со мной! Поешь, молю! — в руках у врача была тарелка с безвкусной кашей. Но Гита не реагировала. Девушка лишь задавала один и тот же вопрос. – Как там Вова? — сухие губы ели слышно, в очередной раз прошептали мучительный вопрос. Наташа разревелась ещё больше. Положив тарелку с кашей на тумбу, она села на койку и крепко сжала руку Гиты. – Гиточка...родненькая моя! — слёзы как пули вылетали из глаз блрндинки. – Вовы уж как 5 дней нет..мы не смогли его спасти. Там..его череп проломили дай боже, и крови он потерял слишком много...— поднесся холодную ладонь Гиты к своему лбу, Наташа проговорила. – Прости меня, прости, родная. Не смогла спасти.. — руки блондинки дрожали как и голос. Ком в горле резал горло. Из глаз Гиты текли слёзы, а на лице ни эмоции. Рассудок тихо покидал брюнетку. Наташа резко отпрыгнула от Гиты и начала быстро щебетать. – Я кое что нашла в кармане у Вовы..думаю это было для тебя — дрожащими руками врач достала из кармана халата маленькую коробочку и протянула её Гите. На удивление, пелена спала с глаз девушки и она медленно приняла коробочку. Аккуратно открыв её, она увидела дорогое кольцо. Да. Адидас собирался сделать ей предложение. Но жизнь жестока. Не судьба. Вот и всё. Теперь окончательно конец. Палату залил громкий смех Гиты. Она смеялась вовсе не радостно. Навзрыд. Глаза девушки были наполнены слезами, а на лице кривая улыбка. Она окончательно сошла с ума. Не выдержала девочка. Быстро вызвав медсёстр, Наташа с ними перевела девушку в одиночную палату для душевно-больных. Нацепив на неё смирительную рубашку. Девушки уложили бедную на кровать, вкололи успокоительные и оставили Гиту наедине с Наташой. Всё то время пока на Гиту действовало успокоительное, она сидела в другом углу палаты на деревянном стуле и ревела. Ещё ни одна ситуация, ни один человек не тронул её так, как ситуация Вовы и Гиты, да и сама Гита. Бедная-бедная девочка. Натерпелась. Прошло примерно 6 месяцев. Гита уж давно лежала в психиатрической больнице. Сегодня за долгое время впервые должны собраться все универсамовские и навестить невесту покойного "брата" Вот уже 16:44. Их время. Зайдя в палатку к несчастной, их лицом была представлена такая картина: Гита сидела на кровати и тихо шептала себе под нос "Прости меня, мой милый. Моя вина, моя вина" Марат, Турбо и Зима не выдержали и прослезились. Гита ведь им была как старшая сестра. Турбо с Зимой ещё кое-как держались, скрывая слёзы. А вот Марат конкретно бился в истерике. Не выдержав он бросился к Гите и крепко обнял её, рыдая девушке в плечо. Хорошая медицина хоть и немного, но всё же помогла Гите, так что девушка смогла понять кто перед ней. Слабо улыбнувшись, она ели как выдавила из себя. – Маратик..мой мальчик, не плачь. Мы..прорвёмся. — такие слова добили парня. Он закричал. В его крике была лишь боль. Боль утраты. Все парни из группировки стояли и тихо всхлипывали. У всех в этот момент болело сердце за сестру. Аккуратно вызволив руки, Гита нежно обняла Марата, прижимая мальчика к себе. – Родной мой..минем яктылыгым. Не кручинься милый. Выйду..и..заживём — каждое слово для бедной Гиты, давалось тяжело. Но она понимала, сейчас её мальчику нужны эти слова, и эти минутные страдания стоят того. В палату зашёл врач и кивком показал что им пора. Отпустив Марата, Гита выдавила из себя слабую улыбку. Адидас младший всё так же рыдал, но признаться, ему стало легче. Он верил словам сестры. Он верил ей. Отойдя от Чернавы, пересилив себя, он вышел из палаты вместе с остальной гриппировкой. Ей уже не станет лучше. Выйдет, то выйдет. А шрам на душе не затянется. И не сможет она быть с другим. И будет она несчастна. Лишь раз в месяц приходя на могилу любимого, поправит венки и всплакнёт. – Бәхетем минем, зачем оставил меня одну? Я ж не могу без тебя.. – упав лицом в ладони, она подавит всхлип. – Ты не переживай. Марата я воспитаю. Да так воспитаю, что всем авторитетам, авторитет будет! – за этими словами послышалась грустная усмешка. – Я люблю тебя, туган.