Крашеные гвоздики

      — Что это за история, о которой вы упомянули? — спрашивает Сынмин, когда они благополучно уединились в его кабинете. Он прислоняется к столу, поза притворно непринуждённая.       Джисон мычит, обдумывая, как лучше изложить ситуацию.       — Я не знаю, слышали ли вы слухи о череде нераскрытых убийств в городе, но скажем так, нам нужно проконтролировать поток информации об этом деле, пока всё не вышло из-под контроля.       Слухи действительно становятся нешуточными — вчера к нему в коридоре его квартиры пристал любопытный сосед, интересуясь, правда ли то, что он слышал о новом серийном убийце.       — Я слышал, — подтверждает Сынмин, скрещивая руки на груди и смотря на Джисона пронзительным взглядом. — Но почему именно ко мне приходят два детектива, с намерением раскрыть эту историю? Разве это не должно касаться нашего начальства?       — Мы уже согласовали это с шефом, если именно это интересует вас, — говорит Минхо. — Мы пришли к вам в основном потому, что, как показывает наш опыт, с вами легче работать, чем с большинством журналистов, и вы также приверженец правды.       — Не нужно лести, — говорит Сынмин, закатывая глаза, но Джисон видит, как непроизвольно приподнимаются уголки его рта. — Лучше перейдём к делу. О какой информации разрешено мне сообщить?       Объяснение деталей дела занимает большую часть дня, отчасти благодаря постоянным наводящим вопросам Сынмина. Когда они наконец заканчивают, Ким с удовлетворённым вздохом откидывается на спинку стула, на который он переместился во время обсуждения.       — Это даёт мне много материала для работы, — говорит он, рассеянно вертя ручку в пальцах. — У вас есть ещё какие-нибудь условия насчёт статьи? Не могу обещать, что буду следовать им всем в точности, но предполагаю, что вы бы хотели высказать своё мнение о том, как всё это преподнести.       — Если вы укажите номер нашей телефонной линии, было бы идеально, — говорит Минхо. — Опрос всех, кто хоть как-то связан с жертвами, отнимает много времени.       Сынмин задумчиво кивает.       — Есть ли какая-нибудь информация, которую вы ищете конкретно?       Джисон наклоняется вперёд, по привычке понижая голос.       — Мы пытаемся установить время исчезновения двоих из них, но на данный момент была бы полезна любая информация. Похоже, у преступника есть привычка выбирать замкнутых жертв.       — Это я могу сделать, — говорит Сынмин, вставая со стула, чтобы открыть дверь. — Спасибо, что уделили мне время, — говорит он с явным пренебрежением. — Я свяжусь с вами, если у меня возникнут какие-либо другие вопросы.       — Думаешь, это была хорошая идея? — удивляется Джисон, когда они возвращаются в машину и едут обратно в участок. — Я имею в виду, не начнётся ли ещё больше паники из-за ситуации?       — Статья должна, в конце концов, выйти в свет, — резонно замечает Минхо. — Таким образом, мы можем контролировать общее повествование вокруг неё, что, вероятно, минимизирует панику.       Джисон вздыхает в знак согласия.       — Полагаю, да, — говорит он. — Думаю, нам просто нужно подождать, пока выйдет статья Сынмин-щи, чтобы оценить реакцию.       Спустя несколько дней ожидания, утром Джисон берёт в руки газету и видит заголовок «Череда нераскрытых убийств сотрясает город». Он быстро просматривает статью и с облегчением обнаруживает, что Сынмин не опубликовал ничего, порочащего репутацию полиции, вместо этого придерживаясь сценария, который Джисон и Минхо изложили для него. Внизу статьи указан номер телефона округа, а также просьба ко всем, кто имеет отношение к жертвам, позвонить им.       Прежде чем закрыть газету, Джисон обнаруживает, что перечитывает раздел с профилем каждой жертвы, нежно проводя пальцами по чёрно-белым фотографиям. Он ловит себя на том, что пытается представить себя на месте убийцы, читающим эту историю в газете и видящим полотна своих работ, выставленных на всеобщее обозрение-       Что ж. Джисон с дрожью бросает газету на кухонный стол и проводит руками по лицу, пытаясь прогнать охватившее его странное чувство полного триумфа.       Когда он приходит на работу, Минхо уже там, расхаживает вокруг своего стола, слушая кого-то по телефону. Он подносит палец к губам, когда видит входящего Джисона, и снова обращает внимание на того, кто говорит на другом конце провода.       — Его назначили ответственным за горячую линию, — шепчет Хёнджин, подходя сзади. Он так близко, что Джисон может чувствовать тепло его дыхания у своего уха, и он подавляет вздрагивание.       — Понятно, — бормочет он в ответ, поворачиваясь лицом к судмедэксперту. — Похоже, ты сегодня в хорошем настроении.       Хёнджин моргает.       — Наверное, да, — говорит он, как будто сам впервые это осознаёт. — Сегодня утром мой брат сказал мне, что я стал дядей.       — Поздравляю! — Джисон с энтузиазмом протягивает руку, чтобы сжать руки Хёнджина. — Это замечательные новости!       — Ага, — соглашается Хёнджин, с нежностью глядя на их переплетённые руки. — Мне придётся брать больше смен в баре, чтобы помогать, когда он начнёт уделять больше времени своей жене и ребёнку.       — В баре? — вторит Джисон. Он раньше не слышал, чтобы Хёнджин упоминал о второй работе.       — Я тебе никогда не говорил? Я иногда помогаю брату в его баре, — объясняет Хёнджин. — Вот почему иногда я такой уставший на работе… большую часть времени ему нужна помощь по ночам.       Джисон уверен, что чувствует, как в его глазах загораются звёзды.       — Это так мило с твоей стороны, — говорит он, чувствуя, как растёт влюбленность в Хёнджина, которую он лелеет с тех пор, как они встретились. — Тебе не следует браться за дополнительную работу, если она для тебя непосильна. Пожалуйста, будь внимателен к своему здоровью.       — Конечно, — обещает Хёнджин, тихо смеясь, чтобы не потревожить Минхо. — Не беспокойся обо мне, Джисон, я хорошо знаю, с чем могу справиться, а с чем нет.       — Пока ты уверен, — с сомнением говорит Джисон. Он собирается продолжить лекцию Хёнджину о преимуществах перерывов, чтобы не перегореть, когда Минхо вешает трубку и подходит к ним двоим.       — Хёнджин-щи, мне придётся украсть у тебя Джисона, если ты не против, — говорит он, глядя на их сцепленные руки. — Новые события в деле.       Джисон опускает взгляд, чтобы проследить за взглядом Минхо, и краснеет, отпуская руки Хёнджина, как будто они обжигают его.       — К-конечно, — говорит он и пинает себя за волнение. — Поговорим позже, Хёнджин.       — Увидимся, — весело говорит Хёнджин, поднимая руку на прощание, когда Джисон практически утаскивает Минхо с глаз долой. Как только они заворачивают за угол, он скрещивает руки на груди, пригвождая Минхо раздражённым взглядом.       — Не смейся надо мной.       — Я и не собирался, — протестует Минхо, смеясь над раздражённым выражением лица Джисона. — Лишь хотел сказать тебе, что мы только что получили наводку о Санхуне-щи.       — От кого? — интересуется Джисон, воодушевлённый возможностью появления нового подозреваемого.       — Похоже от его одноклассника, — говорит Минхо. — Я сказал ему приехать в участок, чтобы мы могли опросить его. Подумал, что ты тоже устал от езды по городу.       — Так что теперь всё, что мы можем сделать, это ждать, — вздыхает Джисон, потирая виски. — Я знаю, что не должен быть таким нетерпеливым, но у меня хорошее предчувствие.       Человек, звонивший по телефону, появляется через полчаса.       — Извините, что так долго, — говорит он, протягивая руку для пожатия. — Я О Дэвон, приятно познакомиться.       — Детективы Хан Джисон и Ли Минхо, — вежливо говорит Джисон, ведя Дэвона в комнату для допросов. — Спасибо, что позвонили, — он садится напротив другого мужчины, готовя свой диктофон и ручку.       — Дэвон-щи, когда и где вы в последний раз видели Санхуна-щи? — начинает Минхо.       При упоминании Санхуна лицо Дэвона искажается уродливой гримасой. Джисон и Минхо обмениваются растерянными взглядами, молча соглашаясь пока не поднимать эту тему.       — Мы были в баре в Каннаме. Это было… боже, не могу вспомнить… может, две недели назад? После этого я никогда не видел его в кампусе.       — Две недели? — надавливает Минхо, наклоняясь вперед. — Вы абсолютно уверены?       Брови Дэвона хмурятся.       — Примерно, да, — подтверждает он. — Я запомнил это, потому что через несколько дней мне нужно было сдавать работу, из-за чего я не выходил из дома несколько дней, выполняя её.       — Какие у вас были отношения с Санхуном-щи? — спрашивает Джисон, откладывая аномально долгое время между исчезновением и смертью на потом. — Почему вы единственный человек, который позвонил по горячей линии?       Дэвон хмурится, скрещивая руки на груди.       — Мы не были друзьями, — твёрдо говорит он. — Я случайно столкнулся с ним в том баре… я бы никогда не пошёл с ним куда-нибудь специально. Мы даже особо не разговаривали, так как он решил уйти пораньше.       — О чём вы говорили в баре? — Джисон не совсем уверен к чему клонит, но у него такое чувство, что отношения между О Дэвоном и Им Санхуном более важны, чем он первоначально думал.       — Зачем вам это знать? — Дэвон отстреливается, защищаясь. Линия его плеч напряжена.       — Дэвон-щи, — мягко начинает Минхо, поднимая руки вверх, — любая информация, которую вы можете нам предоставить, может оказаться гораздо полезнее, чем вы думаете. На данный момент у нас есть основания полагать, что вы были последним человеком, который видел Им Санхуна живым.       Губы Дэвона кривятся в обиженной гримасе, и Джисон понимает, что в данный момент они не смогут добиться от него чего-то ещё.       — Почему бы нам не дать Дэвону-щи несколько минут подумать об этом? — предлагает он, легонько подталкивая Минхо локтем в плечо. — Возможно, есть что-то важное, чего он сейчас не может вспомнить.       — Хорошая идея, — соглашается Минхо, кивая Дэвону, когда они выходят из допросной. — Что думаешь? — спрашивает он Джисона, как только они оказываются вне пределов слышимости.       — Не знаю, — говорит Джисон, задумчиво глядя на сгорбленную фигуру О Дэвона через одностороннее стекло. — Я не думаю, что он убил Санхуна. Хотя некоторым серийным убийцам нравится вмешиваться в расследование, но наш на них не похож.       — Он недостаточно расчётлив, — соглашается Минхо. — Если бы он действительно убил Им Санхуна, он бы солгал, попытался отправить нас в погоню за ненастоящим. По крайней мере, он бы попытался быть достаточно полезным, чтобы мы захотели связаться с ним снова.       — Вот именно, — говорит Джисон, слабо улыбаясь своему напарнику. — Но если он не убийца, почему он так обижен на Санхуна-щи? И зачем ему тогда звонить?       Минхо вздыхает, пощипывая переносицу.       — Это мой вопрос, — говорит он. — Что-то не сходится. Кажется, он ненавидел Санхуна-щи, но здесь он добровольно. Иначе бы мы не нашли его.       — Как думаешь, мы уже достаточно заставили его попотеть? — интересуется Джисон, наблюдая, как Дэвон нервно теребит руки.       — Есть только один способ выяснить, — говорит Минхо, распахивая дверь в комнату для допросов.       — Вы вспомнили что-нибудь новое, Дэвон-щи? — спрашивает Джисон, приятно улыбаясь сидящему мужчине.       Дэвон тяжело вздыхает.       — Я… то, о чём мы говорили той ночью… — начинает он неуверенно, затем умолкает.       — Да? — подталкивает Джисон.       — Он был пьян, — начинает Дэвон. — И разговаривал с барменом, когда я пришёл. Клянусь, я не хотел подслушивать… он просто был очень громким, и я не мог не услышать-       Он замолкает, проводит рукой по лицу и, кажется, приходит в себя.       — Он был не в себе, — объясняет он. — Я уверен, что иначе он никогда бы не пожаловался на это, особенно незнакомому человеку.       — Пожаловался на что?       — Он был болен, — говорит Дэвон, слова вырываются на большом выдохе. — Это невозможно вылечить… я думаю, они сказали ему об этом как раз в тот день, поэтому он напился, чтобы забыться.       — Он сообщил какие-нибудь подробности? — спрашивает Джисон.              — Я подошёл к нему и спросил, — вздыхает Дэвон. — Он мне никогда не нравился. Вы знали, что он педик?       Джисон незаметно вздрагивает от услышанного оскорбления.       — Какое это имеет отношение? — говорит он, голос немного холоднее, чем раньше.       — Это отвратительно, и я уже говорил ему об этом, — небрежно объясняет Дэвон, пожимая плечами, как будто это не имеет большого значения. — Мы никогда не ладили. Но когда я увидел его в том баре, одного и плачущего бармену… ну, я не мог оставить его разбираться с этим в одиночку. Поэтому я спросил его, что это за болезнь. Знаете, что он ответил?       — Что?       — СПИД, — выплёвывает он, и его лицо искажается гримасой отвращения. — Можете в это поверить? То, что он гей, буквально убило его.       — Что вы ответили? — спрашивает Минхо, как только замечает напряжённую линию плеч Джисона.       — Я… Я был пьян. Сказал ему, что он это заслужил, — говорит Дэвон, выглядя так, словно до него только сейчас дошёл весь вес его слов. — После этого он ушёл, и на следующий день на нашем общем предмете его не было. Я думал, он прятался в постели, но… вы думаете, кто-то схватил его после того, как он вышел из бара?       — Вы рассказывали это кому-нибудь ещё?       — Честно говоря, я хотел забыть об этом, — говорит Дэвон. — Подумал, что он не хотел бы, чтобы кто-нибудь знал про это, понимаете? Вот почему я не хотел вам говорить, детективы, без обид.       — Ничего страшного, — любезно говорит Минхо, хотя Джисон видит, как подёргиваются его пальцы, словно желая сжаться в кулак. — Спасибо, что уделили нам время, Дэвон-щи. Вы были очень полезны.       — Конечно, — автоматически отвечает Дэвон, вставая, чтобы уйти. Джисон и Минхо провожают его до дверей участка, и он на секунду останавливается.       — Детективы, — говорит он, вертя часы на руке, — мне не нравился Им Санхун, но он не заслуживал смерти, окей? Найдите ублюдка, который убил его, и заприте его навсегда.       — Мы сделаем всё возможное, — говорит Минхо, на этот раз улыбаясь более искренне. — Берегите себя.       После ухода Дэвона Джисон и Минхо некоторое время молча смотрят друг на друга.       — Разве криминалисты не сказали, что не обнаружили никаких явных заболеваний, когда осматривали Санхуна-щи? — говорит Джисон, затрагивая тему, которая у них обоих на уме.       Минхо хмурится, потирая подбородок.       — Полагаю, это нелегко обнаружить? — предполагает он, хотя явно сомневается. — Возможно, нужно провести специальный тест, чтобы найти это.       — Возможно, — кивает Джисон, хотя его это не убеждает. — Ты помнишь, кто был судмедэкспертом по телу Санхуна-щи?       — Скорее всего я, — говорит Хёнджин, подходя из-за спины Джисона. Он стоит так близко, что Джисон может чувствовать жар его тела. Это… мягко говоря, отвлекает. — У вас есть ещё вопросы?       — Допрос, который мы только что провели, дал нам основания полагать, что у Санхуна-щи была неизлечимая болезнь, — объясняет Минхо. Джисон не уверен, не почудился ли ему слегка враждебный тон его голоса. — Ты не нашёл никаких следов этого, когда осматривал тело?       Хёнджин хмурится, вспоминая.       — Не думаю, — задумчиво произносит он. — Я сделал только предварительное сканирование, поскольку у меня не было времени тщательно протестировать все болезни, так что, возможно, именно поэтому я ничего не нашёл.       — В этом есть смысл, — соглашается Джисон, слегка улыбаясь Хёнджину. Он не уверен, почему Минхо с подозрением относится к Хёнджину, но у мужчины есть довольно хорошее объяснение, почему он не обнаружил следы СПИДа.       — У вас есть мой номер, если вдруг возникнут дополнительные вопросы по истории болезни тел, — говорит Хёнджин Минхо, который кивает.       — Думаю, на сегодня я всё, пойду домой, — говорит Минхо, демонстративно потирая глаза, чтобы скрыть замысловатое подмигивание, посланное Джисону.       Хёнджин поднимает бровь, обращая своё внимание на Джисона.       — В таком случае, ты согласен пойти поужинать? Неподалеку отсюда я нашёл новый ресторан, который хотел бы попробовать.       Джисон краснеет, но всё равно кивает.       — С удовольствием, — говорит он, надеясь, что дрожь в его голосе не заметна. Судя по удивлённому взгляду, который бросает на него Хёнджин, и фырканью, которое Минхо едва сдерживает, определённо нет.       Поскольку в течение нескольких дней по делу не было никаких новых событий, Хёнджин и Джисон в конечном итоге проводят много времени вместе. Во многом это из-за соображений удобства, когда они вдвоем выходят перекусить, когда у них оказывается свободное время, или Джисон провожает Хёнджина на вокзал и обратно, когда другому нужно уходить на свою смену в бар, но в конце концов они начинают тусоваться и вне работы.       — Хочешь пойти со мной сегодня вечером? — предлагает Хёнджин. Он прикусывает нижнюю губу, глядя на Джисона сквозь ресницы. Это странно трогательно, как и всё остальное, что Джисон замечает в Хёнджине в эти дни.       — На твою смену в бар? С удовольствием, — немедленно соглашается Джисон. Нервы, от которых он изначально страдал, почти исчезли из-за увеличившегося взаимодействия последних нескольких дней, так что он не боится поставить себя в неловкое положение, слишком долго общаясь с Хёнджином.       — Хотя для тебя это может быть скучновато, — с сожалением говорит Хёнджин. — Тебе не обязательно приходить, если у тебя есть дела поважнее.       — Всё в порядке, — жизнерадостно говорит Джисон. — Я всё равно собирался пойти домой и завалиться спать, и я хотел бы увидеть твоё другое рабочее место.       Поезд подъезжает к станции, и Хёнджин берёт Джисона за руку, чтобы затащить его внутрь. Рука мужчины тёплая в его собственной, и Джисону приходится сознательно стараться не вспыхнуть на месте. Как только они благополучно оказываются в купе, Хёнджин продолжает держать Джисона за руку, как будто забыл, что держит её.       — Бар моего брата находится в Каннамгу, — объясняет Хёнджин, — так что поездка будет довольно долгой. Извини.       — Всё ок… — начинает Джисон, прежде чем из-за покачивания поезда врезается в Хёнджина. Старший не покачнулся, и Джисону приходится бороться с внезапной волной влечения. — Прости! — пищит он, отстраняясь.       — Не волнуйся, — смеётся Хёнджин, притягивая Джисона ближе, пока его спина не упирается в грудь старшего, и обхватывая руками. — Вот, теперь я буду крепко держать тебя. Иногда здесь трудновато сохранять равновесие, да и ты не похож на человека, который регулярно ездит на общественном транспорте.       Джисон издаёт ещё один унизительный звук, но он слишком поглощён тем, как безопасно себя чувствует в объятиях Хенджина, чтобы заметить. Он уверен, что всё его лицо к этому моменту ярко-красное.       — Прости, — снова извиняется он, отказываясь смотреть Хёнджину в глаза.       — Это я притащил тебя сюда, — напоминает Хёнджин, и Джисон слышит смех в его голосе. — Но если тебе неудобно-       — Нет, — перебивает Джисон, возможно, слишком быстро, судя по тому, как морщатся глаза Хёнджина, словно он сдерживает нежную улыбку. — Всё прекрасно, то есть так у меня меньше шансов упасть, то есть-       — Я понял, Джисон, — говорит Хёнджин, и Хан погружается в смущённое молчание до конца поездки. Как только становится меньше народу, он изо всех сил пытается вырваться из объятий Хёнджина, но руки старшего только крепче сжимаются вокруг него.       Наконец, Хёнджин отпускает Джисона и подталкивает его сойти с поезда.       — Нам туда, — весело говорит он, как будто это не он последние полчаса практически обнимал Джисона.       Хан, чувствуя, что его мозг основательно сломался, следует за ним. Возможно, решение не ставить себя сегодня в неловкое положение, было принято слишком рано.

***

      — Я никогда раньше не видел, чтобы ты кого-нибудь сюда приводил, Хёнджин, — хрипло говорит бармен, когда они заходят в хорошо освещённый бар. Хёнджин добродушно смеётся.       — Он здесь, чтобы посмотреть, где я работаю, когда меня нет в участке, — весело говорит он, проскальзывая за стойку, чтобы присоединиться к своему брату. — Хён, это Хан Джисон.       — Приятно познакомиться, — вежливо приветствует Джисон, беря протянутую ему руку для пожатия. — Надеюсь, я не навязываюсь.       — Не-а, — отмахивается брат Хёнджина. — Хван Минхёк, я тоже рад с тобой познакомиться. Хёнджин-а, не давай ему слишком много бесплатной выпивки, окей? Нам всё-таки нужна прибыль.       Хёнджин улыбается так, что на левой щеке появляется ямочка, и предательское сердце Джисона бьётся чуть быстрее.       — Ничего не обещаю! Не пора ли тебе пойти, позаботиться о моей племяннице?       — Вижу, я тут больше не нужен, — говорит Минхёк, пихая локтем брата в рёбра, когда снимает фартук. — Джисон-а, чего ждёшь? — спрашивает он, и Джисон быстро моргает от неожиданного обращения. — Присаживайся! Чувствуй себя как дома.       Джисон мужественно садится, хотя и немного озадачен внезапной фамильярностью.       — Спасибо, Минхёк-щи, — говорит он, не знающий, что ещё сказать.       — Зови меня хён! — кричит Минхёк, направляясь к двери. — Хёнджин-а, не забудь позвонить мне. Прошло слишком много времени с тех пор, как мы нормально разговаривали!       Хёнджин заговорщически закатывает глаза, глядя на Джисона, как только за его братом закрывается дверь.       — Он просто драматизирует. Мы разговариваем по крайней мере раз в неделю.       — А это не слишком мало? — фыркает Джисон. — Где твоя братская любовь? Я разговариваю со своей сестрой через день.       — Мы занятые! — протестует Хёнджин, наклоняясь, чтобы достать рюмку из-под стойки. — К тому же, мы видимся лично, когда я прихожу на смену.       — Ты обращаешься с ним так, словно он твой босс, — обвиняет Джисон, зачарованно наблюдая, как Хёнджин умело вертит в руках несколько бутылок ликёра, по-видимому, специально для того, чтобы покрасоваться. Он говорит это, и Хёнджин издаёт смешок.       — Для тебя только лучшее, — говорит он, подмигивая Джисону, отчего лицо младшего вспыхивает. Наверное, ему лучше не дразнить Хёнджина.       Бар быстро заполняется — они прибыли как раз вовремя, чтобы застать послеобеденную публику, — а Хёнджин слишком занят своей работой, чтобы поддерживать беседу. Джисон не возражает, он довольствуется тем, что сидит сложа руки, потягивает свой напиток и наблюдает за Хёнджином в естественной стихии.       Старший, несомненно, кокетлив, что было бы обидно, если бы у Джисона не было опыта работы в сфере общепита. Иногда ты делаешь то, что должен, чтобы получить хорошие чаевые. Кроме того, улыбки, которые Хёнджин посылает посетителям бара, кажутся несколько искусственными, совсем не похожими на ту улыбку с ямочками, которую он послал Джисону ранее. Хан не гордится самодовольным чувством, которое возникает в его груди.       Хотя Джисон делает всё возможное, чтобы излучать атмосферу «не трогай меня», люди неизбежно начинают к нему клеиться. Ему удаётся отражать большинство ухаживаний, прямо отвергая, но некоторые просто не понимают намёков. Показательный пример — мужчина, который обнимает Джисона за плечи в первые пять минут разговора.       — Ты здесь один? — спрашивает он, вероятно, пытаясь изобразить охриплость, но звучит слишком басовито. Джисон подавляет вспышку раздражения от непрошеного контакта и одаривает своей лучшей вежливой улыбкой.       — Вообще-то, нет, и сегодня вечером планирую уйти со своим другом, — вежливо говорит он, подавляя желание сбросить руку мужика и убежать. Он видел множество таких людей, прибегающих к насилию, если что-то шло не так, как они хотели, и, хотя он уверен, что справится с ним, он не хотел портить им с Хёнджином вечер арестом, который можно избежать.       — О, не будь таким, — говорит мужчина, другой рукой нащупывая место на бедре Джисона и окей, это предел Джисона. Он дёргается в сторону, из-за чего парень теряет равновесие и хватается за стойку, чтобы удержаться на ногах. Должно быть, он пьянее, чем Джисон предполагал изначально.       — Извини, мне это не интересно, — твёрдо говорит Джисон, уклоняясь от блуждающих рук мужчины. — Почему бы тебе не пойти и не найти кого-нибудь другого?       — Сука, — шипит мужчина, замахиваясь рукой для удара. Прежде чем Джисон успевает уйти с траектории, мужчине заламывают руку за спину, и он ударяется лицом о деревянную стойку бара.       — Он занят, — шипит Хёнджин, и Джисон пытается не замечать тёплое чувство внизу живота из-за ноток собственничества в голосе старшего. — Проваливай. Если мне снова придётся повторить тебе это, я вызову полицию.       — Заебись, — говорит мужчина и стонет, когда Хёнджин отпускает его руку. — Мог бы просто сказать, что занят, — ворчит он на Джисона, удаляясь, чтобы залечить свою уязвлённую гордость.       — Спасибо, — говорит Джисон Хёнджину, — но я мог бы справиться с ним сам.       — Не сомневаюсь, — говорит Хёнджин, и Джисон задаётся вопросом, не почудился ли ему удовлетворённый блеск в его глазах. — Но я бы предпочёл избежать кровопролития в баре моего брата. Это плохо скажется на бизнесе.       Остальная часть бара затихла, услышав звук удара лица о стойку, но вскоре болтовня возобновляется.       — Это обычное дело здесь? — удивляется Джисон, не ожидая ответа, поскольку Хёнджин вернулся к приготовлению напитков.       — Иногда люди распускают руки по отношению к тем, кто этого не хочет, — говорит ему другая посетительница, заговорщически улыбаясь. — Хёнджин-щи всегда разбирается с ними, поэтому они перестают таким заниматься, зная, что так для них же лучше.       Джисон поднимает бровь.       — Он всегда такой…       Она подмигивает ему.       — Обычно нет, но он также никогда раньше никого не приводил сюда во время своей смены. Думаю, ты особый случай.       Стараясь не покраснеть, Джисон прерывает зрительный контакт, чтобы посмотреть на свой напиток. Женщина громко смеётся и допивает остатки своего напитка, похлопывая его по спине.       — Для протокола, ты счастливчик. Хёнджин-щи — просто находка.       Джисон согласен с ней, но не может заставить себя сказать это вслух. Вместо этого он допивает остатки своего напитка и поднимает руку, чтобы Хёнджин принёс ему ещё. Может быть, если он выпьет достаточно, ему удастся подавить тёплое чувство, растущее в его груди.       — Пьянь, — комментирует Хёнджин, когда бар пустеет, успокаивающе проводя рукой по взъерошенным волосам Джисона. Хан наклоняется навстречу прикосновению и стонет в ответ. Возможно, он немного перестарался с выпивкой, но можно ли его винить, когда каждый раз, когда Хёнджин смешивал напиток, мышцы его рук напрягались?       — Я так устал, — жалуется Джисон, прижимаясь лицом к полированному дереву стойки. — Дай мне поспать.       Хёнджин задумчиво протирает стакан в руке салфеткой.       — Я мог бы отвезти тебя домой, — предлагает он. — Уже поздно, и мне будет неудобно оставлять тебя в общественном транспорте в таком виде. На выходные брат оставляет свою машину здесь, и я уверен, что он не будет возражать.       — Всё в порядке, — протестует Джисон, достаточно трезвый, чтобы не причинять неудобств Хёнджину. — Я офицер полиции, помнишь? — он прерывается, чтобы икнуть. — Я могу за себя постоять.       Хёнджин пронзает его невозмутимым взглядом.       — Ты пьяный полицейский, и не думаю, что сейчас можешь даже ходить по прямой. Я отвезу тебя домой, — решительно говорит он, ставя стакан за стойку и протягивая руку, чтобы Джисон взял её.       Джисон не хочет этого признавать, но Хёнджин, возможно, прав.       — Хорошо, — ворчит он, принимая протянутую руку. — Знаешь, я мог бы просто вызвать такси.       — Ты можешь вырубиться на заднем сиденье, — резко говорит Хёнджин. — Пожалуйста, больше никаких возражений. Я не против отвезти тебя домой.       Джисон не думает, что дальнейшие протесты к чему-то приведут, поэтому любезно затыкается, пока Хёнджин вытирает стойку и ведёт его на парковку. Машина его брата — тёмный фургон, и Джисон, садясь, замечает, что в нём сильно пахнет отбеливателем.       — Ты будешь удивлён, узнав, скольких пьяниц моему брату приходится отвозить домой, — объясняет Хёнджин, когда замечает, что Джисон морщится от запаха. — Ему приходится многое убирать.       Джисон издаёт одобрительный звук и кладёт голову на прохладное стекло окна, не в настроении продолжать разговор. Он записывает свой адрес в телефон Хёнджина, когда тот вручает ему его, и быстро отключается.       На следующее утро он просыпается с убийственной головной болью и сразу же зарывается лицом в подушку. Как только он чувствует, что готов разобраться в том, что произошло прошлой ночью, то медленно садится, морщась от яркого солнечного света, заливающего спальню, и замечает две таблетки обезболивающего, стакан воды и аккуратно сложенную записку, лежащие на прикроватном столике.       — Что за? — бормочет он. Его воспоминания о прошлой ночи туманны, но он не может представить себя, пьяным в стельку, заказывающим такси или что-то подобное.       Слишком уставший, чтобы пытаться разгадать эту тайну, Джисон проглатывает обезболивающее, допивает оставшуюся воду и падает обратно в постель. Он разберётся с этим позже.       Джисон снова просыпается несколько часов спустя, чувствуя себя значительно человечным. Судя по свету, проникающему сквозь задёрнутые шторы, немного за полдень. Он нащупывает записку на тумбочке и быстро просматривает её, не обращая внимания на продолжающуюся тупую пульсацию в голове.

Джисон, я не уверен, что многое из прошлой ночи ты помнишь, но я отвёз тебя домой после моей смены в баре, потому что ты был слишком пьян, чтобы тебя можно было безопасно пустить в общественный транспорт. Я приношу извинения за то, что позволил себе войти, но ты был без сознания, а твои ключи были у тебя в кармане, поэтому я подумал, что было бы жестоко будить тебя.

      Джисону требуется некоторое время, чтобы понять, кто мог написать записку, но воспоминания о прошлой ночи возвращаются к нему — медленно, по кусочкам. Он закрывает лицо руками при мысли о том, что Хёнджину пришлось тащить его вырубившегося домой, и сразу же сожалеет об этом, так как в результате у него стучит в голове.       Разблокировав свой телефон, он видит пропущенное сообщение от Хёнджина, спрашивающего, чувствует ли он себя лучше. Сообщение отправлено несколько часов назад, поэтому Джисон отправляет ответное сообщение с благодарностью и предпринимает героические усилия, чтобы встать с кровати. Его первые две попытки безуспешны, но на третий раз ему удаётся добраться до кухонной стойки и упасть на неё.       Он не уверен, сколько времени проводит, пока он прижимается разгорячённым лицом к прохладному камню, но этого достаточно, чтобы его телефон, оставленный в соседней комнате, зазвонил несколько раз подряд. Когда Джисон приходит в себя, он встаёт со стойки, чтобы пойти разобраться, но его прерывает звук дверного звонка.       — Прости, что пришёл без предупреждения, но я подумал, что ты не в настроении готовить, исходя из состояния, в котором ты был прошлой ночью, — говорит Хёнджин, когда Джисон открывает дверь с затуманенными глазами. Он держит в руках пакет с едой на вынос, словно предлагая мир.       — Ты мой спаситель, — говорит Джисон совершенно искренне. Он освобождает Хёнджина от его ноши и приглашает его сесть за стойку, краснея, когда замечает запотевшее пятно щеки. Хёнджин, похоже, ничего не замечает, обеспокоенным взглядом наблюдая, как Джисон, спотыкаясь, пытается вытащить столовые приборы и тарелки.       — Давай я, — предлагает он, обнимая Джисона за плечи и подталкивая его к дивану. — Боюсь, что ты можешь пораниться.       Джисон протестует, но в конце концов его заставляют лечь, закрыв глаза рукой, пока он прислушивается к слабым звукам Хёнджина, суетящегося на кухне. Это так по-домашнему, и один этот факт немного пугает — не может быть, чтобы Хёнджин не знал о том, какое влияние он оказывает на Джисона.       Хёнджин возвращается с двумя тарелками еды навынос, мягко подталкивая Джисона сесть. Они едят в тишине, прерываемой только радостными звуками, издаваемыми Джисоном, когда он наконец получает что-то существенное в свой желудок.       — Я не знаю, как тебя отблагодарить, — говорит Джисон, прикрывая зевок рукой. — Тебе не нужно было из кожи вон лезть, чтобы позаботиться обо мне.       Хёнджин занят уборкой их тарелок, его глаза прищуриваются, когда он нежно улыбается Джисону.       — Не беспокойся об этом. Мне следовало внимательнее следить за тобой прошлой ночью, чтобы ты не напился так сильно.       Что ж. Косвенно в состоянии Джисона был виноват Хёнджин, но он, конечно, не собирается объяснять ему, как именно.       — В любом случае, спасибо. Я очень ценю это, — говорит он вместо этого, вставая, чтобы помочь Хёнджину убраться.              — Мне пора идти, — говорит Хёнджин, когда они заканчивают, надевая пальто и осматривая квартиру Джисона в поисках чего-нибудь, что он мог оставить. — Дай мне знать, если всё же почувствуешь себя нехорошо, — говорит он, прижимая тёплую руку ко лбу Джисона и наклоняясь, чтобы взглянуть на его раскрасневшееся лицо. — Ты немного покраснел.       — Я так и сделаю, — практически пищит Джисон, и он знает, что ему не померещилась вспышка веселья в глазах Хёнджина при взволнованном ответе. — Пожалуйста, езжай осторожно!       Как только Хёнджина выпроваживают и дверь за ним запирается, Джисон приваливается к ней спиной, как подросток, закрывает лицо руками и заглушает страдальческий крик.       В следующие несколько дней Хёнджин, кажется, появляется чаще, чем когда-либо. Он заглядывает через плечо Джисона, просматривая материалы дела, дыхание обдувает ухо младшего и заставляет дрожать. Он приглашает Джисона пообедать и предлагает заплатить. Он приносит Джисону именно тот кофе, какой он любит. Всё это настолько отвлекает, что Джисон почти забывает, что он должен работать над раскрытием серии убийств.       Этот краткий покой нарушается телефонным звонком ближе к вечеру, когда смена Джисона почти заканчивается. Он поднимает трубку, не задумываясь, и почти роняет её, когда слышит испуганный голос на другой линии, сообщающий об убийстве в том же соборе, где была найдена первая жертва.       — Хён, нам нужно ехать, — говорит он Минхо, хватает свою сумку и бежит к машине.       В отличие от первого раза, когда они были в соборе, улица снаружи заполнена людьми. Джисон и Минхо проталкиваются сквозь толпу, размахивая своими значками, чтобы расчистить путь.       — Тело найдено вечером, — комментирует Джисон, когда они заходят внутрь, пригибаясь под лентой. — Кажется, убийца становится храбрее.       — Ну, мы же его ещё не поймали, так? — с горечью замечает Минхо. Не дожидаясь ответа Джисона, он уходит, чтобы получить отчёт судебной экспертизы от работника, которого Джисон не узнаёт, оставляя Хана подходить к месту преступления с некоторой долей трепета.       Тело расположено перед кафедрой, из его спины тянется пара крыльев, начертанных кровью, которая начала засыхать на деревянном полу. Взгляд Джисона перемещается от его, безупречно чистых в отличие от остальной залитой кровью сцены, ног к лицу… и ужас, который охватывает его, настолько силён, что его тошнит, не в силах оторвать глаз от того, кто выглядит словно его близнец.       Следующие несколько минут проходят как в тумане, когда Джисона быстро отводят в укромный уголок церкви. Он сидит, уткнув голову в колени, считая каждый вдох и сосредотачиваясь на том, как при этом расширяется его грудная клетка. Это снимает панику, но этого недостаточно, чтобы преодолеть шок, внезапно осознав, каково это — увидеть собственное мёртвое тело.       В конце концов, ему удаётся взять себя в руки настолько, чтобы ещё раз взглянуть на тело, вопреки совету Минхо, который обеспокоенно топчется рядом с ним. Хотя их телосложение и строение лиц невероятно похожи, есть несколько различий между Джисоном и человеком, лежащим мёртвым перед кафедрой. Щёки Джисона полнее, глаза не такие запавшие, но это может быть как-то связано с наступлением трупного окоченения. Хёнджин бы знал.       Минхо неловко откашливается.       — Джисон, я думаю, тебе стоит это увидеть, — говорит он, бережно держа двумя пальцами безупречно белую записку, чтобы не помять её.       Джисон оцепенело натягивает перчатки, пытаясь краем глаза не смотреть на труп, который так сильно напоминает его. Он берёт предложенную записку, быстро просматривает её и тут же снова опускается на землю.       — Блять, — хрипит он.

Детектив Хан, так приятно наконец-то пообщаться с тобой. Я уже долгое время очарован твоим умом, а человек, которого ты видишь сейчас, оказался плохой заменой. Я надеюсь, ты не воспримешь это как угрозу, потому что последнее чего я хочу — это причинить тебе боль. Я скоро снова свяжусь с тобой.

      Записка заканчивается сердечком, нарисованным засохшей кровью.       Джисон проводит рукой по лицу, делает один, два глубоких вдоха, затем встаёт.       — Пожалуйста, положи это в пакет в качестве вещественного доказательства, — просит он. Минхо молча берёт записку и относит криминалистам, чтобы они сняли отпечатки пальцев или любую другую оставшуюся ДНК. Джисон уже знает, что ничего не будет — их убийца слишком осторожен, чтобы допустить такую тривиальную ошибку.       На нём уже есть перчатки, команда криминалистов закончила, так что Джисон может осмотреть тело без ограничений. Он не заметил их раньше, но красные гвоздики разбросаны по всему телу, а одна особенно пышно расцвела в волосах. Волосы тщательно уложены, и когда Джисон зажимает прядь между пальцами, он слышит характерный хруст лака для волос.       — Он не торопился, — говорит он, ни к кому конкретно не обращаясь, наклоняясь, чтобы получше рассмотреть крылья, нарисованные кровью. Есть один вопрос, который не даёт ему покоя.       Минхо озвучивает его, когда возвращается к Джисону, успокаивающе кладя руку ему на плечо.       — Мне кажется, или эта сцена какая-то противоречивая?       — Я как раз об этом думал, — соглашается Джисон, стараясь, чтобы его голос не дрожал. Профессионализм, напоминает он себе, игнорируя вздыбленные волосы на руках в пользу изучения тщательно накрашенного лица мертвеца. — Вот здесь, видишь? Похоже было приложено много усилий, чтобы придать телу презентабельный вид… больше, чем к другим жертвам, но и уровень насилия значительно выше.       Джисон осторожно отодвигает белую рубашку мужчины, чтобы показать коллекцию свежих ран, свидетельствующих о пытках.       — Это должно заставить меня начать беспокоиться о своей безопасности, но-       — Но? — подталкивает Минхо.       — Странно, что я верю убийце, который говорит, что не хочет причинять мне боль? — задаётся вопросом Джисон. Увидев поднятые брови Минхо, он быстро добавляет: — Это очень странно, я знаю, но зачем тратить столько сил на поиски кого-то, кто выглядит точно так же, как я, и пытать его вместо того, чтобы просто похитить меня?       — Кто знает, как устроен мозг этих людей, — усмехается Минхо, отворачиваясь от тела. — Нам нужно вернуться в участок. Шеф вызывает тебя.       — Разве мы не должны сначала хотя бы опознать тело? — требует Джисон, но Минхо непреклонен.       — Они справятся с этим и без нас. Прямо сейчас твоя безопасность превыше всего, — твёрдо говорит он, мягко беря Джисона за руку и выводя их обоих из здания. Их сразу встречают вспышки камер и микрофоны, направленные им в лица. Репортёры выкрикивают вопросы, не давая им времени ответить.       — Детектив Хан, — спрашивает один особенно настойчивый, подходя как можно ближе к Джисону, — нам сообщили, что последняя жертва связана с вами. Что это значит?       — Без комментариев, — бормочет Джисон и не прекращает бормотать, пока они не добираются до относительной безопасности в машине Минхо.       — Видишь? — говорит он, поворачиваясь лицом к Минхо и пристёгивая ремень безопасности. — Если шеф Им отстранит меня от дела, даже ради моей собственной безопасности, это покажет репортерам всё, что им нужно.       — Посмотрим, что она скажет по этому поводу, — мрачно заявляет Минхо, выезжая задним ходом со своего парковочного места так быстро, что собравшейся толпе репортёров приходится убегать с дороги.       — Я отстраняю тебя, — сообщает шеф Им Джисону, когда тот возвращается в участок, заметно потрясённый. Она не относится к сотрудникам как к своим детям, но есть что-то бесспорно материнское в том, как она наклоняется над своим столом, чтобы посмотреть на Джисона, оценивая его реакцию. — Я не передумаю, так что даже не пытайся, — продолжает она, скрещивая руки на груди и опускаясь обратно в своё рабочее кресло. — Я даже подумываю о том, чтобы ты на некоторое время остался в участке. Этот убийца явно одержим тобой.       — Возможно, это просто совпадение, — протестует Джисон, хотя и звучит нерешительно. Он всё ещё не оправился от шока, увидев, на первый взгляд, собственное мёртвое тело, лежащее на полу церкви. Минхо, тихо стоящий рядом с ним, легонько толкает его локтем в рёбра. Когда Джисон вздрагивает, выражение его лица становится каким-то заботливым.       — Я согласен, чего бы это ни стоило, шеф Им, — говорит он, игнорируя предательский взгляд, который посылает ему Джисон. — Мы понятия не имеем, чего этот человек хочет от Джисона, и лучше всего держать его в участке, где он будет вне опасности.       — Точь-в-точь мои мысли, — удовлетворённо произносит шеф Им. — Очень хорошо. Детектив Хан, я вынуждена попросить вас оставаться в участке и никуда не выходить без сопровождения. Я знаю, что вы вполне способны защитить себя, — добавляет она, когда Джисон начинает возмущаться, — но есть много способов причинить тебе боль, не только физически.       Джисону нечего сказать, и он признаёт, что, возможно, он слишком увлёкся работой над этим делом, чтобы оставаться объективным.       — Хорошо, — неохотно соглашается он. — Могу я оставаться в курсе событий и работать над делом хотя бы в участке?       Шеф Им зажимает пальцами переносицу и медленно выдыхает.       — Вопреки здравому смыслу, да, позволяю, — вздыхает она. — Будешь работать с криминалистами. Может, ты сможешь придать их работе уникальный ракурс благодаря своему полевому опыту.       Джисон находит Хёнджина склонившимся над трупом, тихо напевающим себе под нос, разрезающим печень, чтобы исследовать её содержимое. Он вежливо откашливается, и Хёнджин от неожиданности роняет скальпель, оборачиваясь.       — Привет, — говорит Джисон, понимая, как неубедительно это звучит.       — Мне жаль, что тебя отстранили от дела, — говорит Хёнджин вместо приветствия, снимая перчатки и откладывая их в сторону, когда подходит к Джисону и заключает его в утешительные объятия. — Я знаю, как много значила для тебя поимка этого ублюдка.       — Ну, — Джисон кашляет, прислоняясь к плечу Хёнджина, — полагаю, теперь это не моя проблема. Хотя я всё ещё могу помогать в лаборатории.       — Я рад, что шеф Им дала добро на это, — фыркает Хёнджин, вручая Джисону пару перчаток. — Вот, можешь начать с того, что поможешь мне выяснить, где и когда ела новая жертва.       Джисон подчиняется, стремясь быть полезным расследованию любым возможным способом. Хотя он пытается сосредоточиться на инструкциях Хёнджина, его мысли постоянно возвращаются к своему имени, аккуратно написанному снаружи записки. Когда он поднимает голову, его глаза встречаются с глазами Хёнджина над трупом человека, похожего на него. Искра интереса, которую Джисон привык видеть в них, ещё ярче, чем обычно, и Джисону хочется отвернуться от того, как они, кажется, проникают внутрь его тела и исследуют саму душу.       Затем Хёнджин моргает, и момент упущен. Они заканчивают исследовать печень мертвеца в тишине.       — Как ты держишься? — интересуется Хёнджин, пока они убирают его рабочее место. Джисон, моющий пару скальпелей в раковине в другом конце комнаты, использует звук льющейся воды как предлог, чтобы избежать ответа.       Хёнджин, ничуть не смутившись, продолжает настаивать.       — Должно быть, неприятно, когда тебе обещают будущую встречу с монстром.       Джисон медленно выдыхает и опускается на один из табуретов у двери.       — Не хочешь пообедать? Мы можем поговорить об этом там. Немного странно вести разговор в комнате с трупом.       — Не волнуйся, мёртвые не повторят то, что услышат, — Хёнджин смеётся, но всё равно снимает свой лабораторный халат и направляется к двери. — Пойдём, мы можем снова приготовить барбекю.       Они прогуливаются к месту барбекю, Хёнджин занят беззаботной болтовней, за что Джисон благодарен. Однако после того, как они приходят и садятся, Хёнджин складывает руки на столе и направляет всё своё внимание на Джисона.       — Окей, — говорит Джисон, теребя пальцы под столом. Он знает, что Хёнджин не осудит его за то, что он собирается сказать, но всё равно это действует на нервы. — Я скажу кое-что очень странное, — предупреждает он.       — Удиви меня, — говорит Хёнджин, выглядя довольным.       — Я знаю, мне должно быть противно, что убийца связался со мной, — начинает Джисон, переводя взгляд на скатерть. — Я должен быть в ужасе, напуган и испытывать всевозможные негативные эмоции. Я должен хотеть перейти в программу защиты свидетелей и никогда больше не вспоминать об этом деле, чтобы он не смог найти меня.       — Но у тебя всё не так? — спрашивает Хёнджин, сверкая глазами.       — Именно, — признаётся Джисон. Это вырывается из него, как будто у него только что прорвало плотину, и он оказывается бессильным остановить себя от продолжения. — Это определённо ненормальная реакция, но, когда я впервые прочитал записку, я обрадовался.       Хёнджин ободряюще поднимает брови.       — Я был счастлив, что кто-то в кои-то веки был так сосредоточен на мне, — тихо говорит Джисон, переплетая пальцы. — Я всегда хотел узнать, что стоит за этими преступлениями, за этими сценами. Просто… я понятия не имел, что это чувство взаимно. А теперь… я хочу найти этого убийцу не чтобы поймать и упрятать за решётку, — следующие слова он произносит почти шёпотом, — я хочу найти его для себя.       Джисону кажется, что на долю секунды он видит вспышку восторга на лице Хёнджина, но она проходит прежде, чем он успевает всё осознать.       — Я не буду лгать и говорить, что это нормальная реакция, — говорит Хёнджин, но на его лице нет осуждения. — Но думаю, что это нормальная реакция для кого-то с твоим любопытством.       — Что ты имеешь в виду? — удивляется Джисон, слегка расслабляя плечи.       — Ты хочешь всё понять, — объясняет Хёнджин и замолкает на несколько минут, когда им приносят еду. — Неудивительно, что тебе интересно узнать, как работает разум этого монстра, и неудивительно, что ответный интерес взбудоражил тебя. Но теперь это неважно, ведь так? — говорит он резко. — Теперь ты отстранён от дела, и больше не имеешь прямого влияния на то, поймают его или нет. Разве не это тебя действительно беспокоит?       Джисон откидывается на спинку стула. Дело в том, что Хёнджин не ошибается. Джисон берёт на себя личную ответственность за каждое дело, которое попадает к нему на стол, но записка убийцы, адресованная непосредственно ему, перевела эту ответственность на новый уровень.       — Я хочу контролировать их, — признаётся он, вдыхая запах мяса, приготовленного на гриле. — Разве это не странно? М-меня даже не волнует, будет он на свободе или нет, пока я решаю, что они делают.       — Это тоже не лишено оснований, — комментирует Хёнджин, кладя на тарелку Джисона идеально прожаренный кусок свиной грудинки. — Теперь для тебя всё более личное, так что вполне логично, что ты хотел бы иметь определённый контроль над их судьбой.       Джисон откусывает кусок мяса, чтобы избежать ответа. Как будто чувствуя его нежелание продолжать разговор о деле, Хёнджин плавно переводит разговор в более спокойное русло. Остальная часть ужина приятна, и в конце Хёнджин предлагает оплатить счет.       Как и в первый раз, когда они ели вместе, они останавливаются у входа в ресторан. Снова идёт снег, нежные хлопья падают на волосы Хёнджина и искрятся, отражая свет ближайшего уличного фонаря. Джисон настолько поглощён тем, как преломляется свет, что не замечает, как Хёнджин подходит ближе. Но замечает, когда Хёнджин нежно берёт его за подбородок и приподнимает голову. Их взгляды встречаются.       Проходит секунда, следующая. Хёнджин начинает отстраняться с извиняющимся видом, и Джисон решает, что так дело не пойдёт. Он приподнимается и касается его губ своими. Поначалу это неуклюже, потому что Хёнджин явно этого не ожидал, и несколько мгновений они клацают зубами друг о друга.       Однако Хёнджин быстро приспосабливается, обнимая Джисона за талию и прижимая его вплотную к своему телу, приподнимая голову Джисона, чтобы углубить поцелуй. Его язык исследует рот Джисона, будто пытается запомнить, а его рука запутывается в волосах Джисона.       Джисон дышит через нос столько, сколько может, но в конце концов им обоим приходится разойтись. Зрачки Хёнджина расширились, губы припухли, на щеках появился румянец, несмотря на холодную погоду. Джисон может только представить, насколько развратно он сам, должно быть, выглядит, и чувствует, как из-за этой мысли румянец становится ещё ярче.       — Я думал, что неправильно всё понял, — говорит Хёнджин, нехарактерно взволнованный. — Я-       — Не хочешь зайти? — выпаливает Джисон, обрывая его. Он тут же пинает себя за такую дерзость. — Ну, для тебя небезопасно так поздно возвращаться домой на поезде. Кто знает, что может случиться?       Хёнджин смеётся, наклоняется, чтобы взять руку Джисона в свою и переплести их пальцы.       — Думаю, это я должен беспокоиться о тебе, учитывая твой послужной список, — дразнится он, одаривая Джисона ухмылкой. — Я был бы рад пойти и присмотреть за тобой.

***

      Джисон не обращает внимания на прогресс в расследовании в ближайшие несколько дней, слишком поглощённый своим новым парнем, чтобы самостоятельно узнавать новости. Минхо и его новый напарник Феликс не особо стремятся держать его в курсе событий, учитывая, что официально он потенциальная жертва, поэтому Джисон в основном просто тусуется в подвале с Хёнджином, притворяясь, что работает, когда кто-то спускается проведать их, и целуясь, когда они одни. Их обеды продолжаются, к ним добавляются ужины, и Джисон навещает Хёнджина, когда у него смены в баре.       В общем, Джисон довольно давно не разговаривал с Минхо лично, вот почему он смущён, когда другой детектив быстрым шагом заходит в бар брата Хёнджина.       — Хён? Что ты здесь делаешь? — он требует ответа. Минхо игнорирует его, когда заходит за стойку, вытаскивает пару наручников и заламывает запястья Хёнджина за спину.       — Хван Хёнджин, вы арестованы за убийство четырёх людей. У вас есть право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы имеете право на присутствие адвоката во время допроса, если вы не можете себе этого позволить, вам его предоставят, — его голос монотонен, лицо старательно непроницаемо.       Мысли Джисона в хаосе.       — Хён, это ошибка, — говорит он, поднимаясь со своего места в баре. Его останавливает твёрдая рука на плече, он оборачивается и видит, что Феликс мрачно качает головой.       — Подожди, пока не увидишь доказательства, которые у нас есть против него, — говорит он, и серьёзности его тона достаточно, чтобы заставить Джисона вернуться в кресло и спрятать лицо в ладонях. Раньше он даже не рассматривал такую возможность, но теперь, когда ему предоставили идею Хёнджина как убийцы, он видит, что все мелкие детали встают на свои места. Поздние ночи, несоответствие отчётов криминалистов показаниям свидетелей, это… боже. Невзрачный фургон, так сильно пахнущий отбеливателем. Его сейчас стошнит.       Мой брат — флорист, сказал Хёнджин, объясняя, почему он знает символику цветов. Но Джисон встречался с его братом, был в баре, которым он владеет.       — Ещё одна ложь, которую я не заметил, — бормочет он так тихо, как только может, обхватывая голову руками и пытаясь сделать глубокие, успокаивающие вдохи. Он слышит, как Хёнджина уводят, и смотрит вопреки здравому смыслу.       Вопреки тому, что он ожидал, Хёнджин даже не выглядит обеспокоенным. Он поворачивает голову, чтобы оглянуться на Джисона, глаза его совершенно спокойны, а губы изогнуты в нездоровой пародии на улыбку. Он одними губами говорит что-то Джисону, что тот в данный момент не может разобрать. Только позже, лёжа в постели и прокручивая этот момент снова и снова, он понимает, что Хёнджин сказал: «Скоро увидимся».       Вся история выходит наружу, как только утихает шумиха вокруг ареста Хёнджина. Остальная часть участка в таком же шоке, как и Джисон, но у них, по крайней мере, есть оправдание в том, что они не так хорошо его знают. Минхо говорит Джисону, что его привязанность к Хёнджину только закрывала ему глаза на правду, а не раскрывала её ему, но он не может избавиться от чувства, что должен был что-то увидеть, собрать воедино подсказки раньше.       За обедом Минхо посвящает его в детали их с Феликсом расследования. Он с подозрением относился к Хёнджину с тех пор, как тот не смог найти неизлечимую болезнь у Им Санхуна, но никаких конкретных доказательств не было, пока Джисона не отстранили от дела.       — Я заметил, что в наших опросах семей жертв все они упоминали, что убитые выпивали или были в баре, что объясняет, как убийца узнавал данные о жертвах и выстаивал в будущем сцену. Люди выбалтывают много секретов, когда пьяны.       — Я должен был что-что заметить, — бормочет Джисон, глядя на свои руки. Он едва притронулся к еде, даже не может заставить себя поесть, когда его слепота стала причиной смерти нескольких человек.       — Он был очень осторожен с тобой, — успокаивает его Минхо, протягивая руку через стол, чтобы взять руки Джисона в свои. — Тем не менее, ты помог… ты упомянул, что навещал Хёнджина в баре. Я бы никогда не узнал, что у него есть вторая работа, если бы не ты.       К своему ужасу, Джисон чувствует, как его глаза наполняются слезами. Он не уверен, что хуже: тот факт, что он встречался с убийцей, сам того не зная, или тот факт, что он не уверен, оплакивает ли он жертв или нет.       — Хён, у него буквально был фургон для убийств. Я не знаю, насколько более очевидным это могло быть для меня, чем это. Пахло отбеливателем, и я просто поверил ему, когда он сказал, что это потому, что его брату приходиться убирать за пьяницами. Что это за бармен, который отвозит клиентов домой вместо того, чтобы вызвать им такси?       — Никто не мог ожидать, что ты сразу перейдёшь к «мой парень — убийца», — указывает Минхо, ободряюще сжимая руки Джисона. — Даже я подумал, что, возможно, у меня просто разыгралось воображение, а я не встречался с ним.       Джисон шмыгает носом и вытирает глаза тыльной стороной ладони.       — Расскажи мне, что было дальше. Что ещё я пропустил?       Минхо хмурится, но ничего не говорит, а только продолжает свою историю.       — Ну, это немного неловко, но однажды вечером я зашёл в его бар и постарался не попадаться ему на глаза. Когда он начал убираться, я сел в свою машину и подождал, пока он уедет, а затем поехал за ним. Если бы он поехал домой, я бы просто проигнорировал это, но в итоге он поехал на склад, что было достаточно подозрительно, чтобы я сохранил адрес и вернулся утром, чтобы разобраться. Я вышиб дверь и…       — И нашёл двух связанных людей, зовущих на помощь, — тупо говорит Джисон. Он уже встречался с ними, у обоих были ввалившиеся глаза, и они были безмерно благодарны Минхо за их спасение. Он ничего не сказал, слишком поглощённый чувством вины за то, что не смог увидеть то, что, оглядываясь назад, было ослепительно очевидным.       — На этом всё, — говорит Минхо. — До сих пор он шокирующе несговорчив в допросах: не отказывается ни от одного из своих методов или от того, есть ли кто-то ещё, кого мы не нашли. У нас есть веские улики против него, благодаря двум жертвам, которых я нашёл, но было бы неплохо получить признание, чтобы нам не пришлось затягивать судебный процесс.       — Позволь мне поговорить с ним, — резко говорит Джисон, вырывая руки из хватки Минхо. — Возможно, я смогу вытянуть из него то, чего не можешь ты. Даже если я не смогу, я-я заслуживаю всё закончить.       — Конечно, — тихо соглашается Минхо. — Я поговорю с шефом Им и посмотрю, что смогу сделать.       — Он сказал, что мы скоро увидимся, — признаётся Джисон, без особого энтузиазма ковыряясь в еде. — В то время я не хотел, чтобы это было правдой, но разве это не странно, что сейчас я хочу поговорить с ним и понять, почему он это делал?       Минхо качает головой, поднимая руку, чтобы подозвать официанта, чтобы тот забрал их еду.       — Съешь это, прежде чем пойдёшь к нему, — советует он. — Тебе понадобятся все твои силы.       — Спасибо за поддержку, хён. Я найду тебя, когда закончу.       Джисон в конечном итоге не ест, но не по своей вине. Шеф разрешила ему поговорить с Хёнджином почти сразу, как только Минхо произнёс эти слова, и его без промедления проводили в камеру строгого режима, в которой содержится Хёнджин.       — Джисон, — приветствует Хёнджин. Он выглядит удручающе собранным, хотя впервые на памяти Джисона его волосы распущены и падают вокруг лица, а не собраны сзади в аккуратный хвост. — Приятно видеть тебя. Пришёл поболтать?       — Можно нам, пожалуйста, побыть немного наедине? — Джисон просит охранника, стоящего рядом. — Если бы вы могли подождать в конце коридора, было бы здорово.       На секунду охранник выглядит смущённым, но кивает и уходит за пределы слышимости. Его глаза по-прежнему устремлены на Хёнджина, настороженно наблюдая за любыми признаками агрессивного поведения. Он не обращает на него внимания, полностью сосредоточившись на Джисоне. В его взгляде есть что-то ужасающе нежное, и Джисону приходится подавить дрожь.       Он хочет начать с резких обвинений, но вместо этого из его уст вылетает тихое:       — Тебе понравилось играть со мной? Заставить поверить, что ты действительно меня понял?       Хёнджин выглядит озадаченным. Впервые.       — Я никогда не играл с тобой, — твёрдо заявляет он, прислоняясь к армированному стеклу, разделяющему их. — Я понимаю тебя, ты понимаешь меня, так ведь? Тебе не нужно спрашивать, почему я это сделал, потому что ты и так это знаешь.       Хуже всего то, что он прав.       — Это искусство, — шепчет Джисон и получает в награду яркую улыбку Хёнджина. — Ты сделал это, чтобы принести красоту в мир. Создал что-то прекрасное из страданий других-       — Это то, чем я занимаюсь, — соглашается Хёнджин, и он выглядит счастливее, чем Джисон когда-либо видел, сидящий в наручниках в тюремной камере. — Ну, или занимался.       — Ты любил меня? — задаёт вопрос Джисон, не зная, хочет ли знать ответ. — Или просто притворялся? Я должен был стать следующим произведением искусства?       — О, Джисон, — напевает Хёнджин, так близко к стеклу, что Джисон видит, как оно запотевает от его дыхания. — Ты моё самое прекрасное творение. Как я мог не любить тебя?       Удивительно умеренная погода на улице резко контрастирует с холодом тюремной камеры с кондиционером, но Джисону всё равно кажется, что он замерзает. Вместо того, чтобы отправиться на поиски Минхо, как обещал, он идёт прямо к шефу Им и просит отгул до конца дня. Заметив, насколько он потрясён, она соглашается и секунду колеблется, прежде чем протянуть руку и взъерошить ему волосы.       — Береги себя, детектив Хан, — говорит она ему, и Джисон тупо кивает, прежде чем отправиться обратно к своей машине.       Придя домой, он падает на диван, закрывает глаза рукой и просто думает. Воспоминания о времени, проведённом с Хёнджином, проносятся перед его глазами. Обеды, ощущение, что никто никогда не понимал его так, как Хёнджин. Первый раз, когда он посетил Хёнджина в баре, и как в впоследствии старший ухаживал за ним, предвидя все его пожелания. Ему нравилось это чувство, он помнит и пытается ухватиться за него. Это первая частичка тепла, которую он почувствовал за весь день, и он погружается в это чувство, вспоминая, как он хотел остаться с Хёнджином навсегда.       Он убийца, похититель и лжец, говорит себе Джисон, мысленно возвращаясь к образу Пак Соён, стоящей на коленях на полу церкви, и её невесты, повешенной в её собственной квартире. Безымянный мужчина, который, возможно, был похож на него при жизни, черты лица искажены смертью. Два человека, у которых в организме были обнаружены препараты, которых не было в организме предыдущих жертв… как говорил Хёнджин.       Я должен ненавидеть его.       Затем он вспоминает, какой была жизнь жертв Хёнджина. Пак Соён, постоянно разрывающаяся между своей личностью и семьёй. Им Санхун, над которым издевались и который был болен. Ким Ынхэ, предрассудки, мешающие ей жениться на женщине, которую она любила, в её родной стране. Он, конечно, не убивал никого, кто был доволен своей жизнью. В некотором смысле, он всего лишь избавлял их от страданий.       Это благородно, думает Джисон и ненавидит себя за это.       Что для него является решающим, так это воспоминание о том, как в тюремной камере глаза Хёнджина смотрели прямо внутрь него, прорезали внешний слой плоти, чтобы добраться до той извращённой части, которую он пытался скрыть всю свою жизнь. Хёнджин видел его всего, но выражение лица, сходящего с ума от любви, которое у него было всегда, когда он смотрел на Джисона, не изменилось.       В конце концов, нужно быть монстром, чтобы полюбить монстра.       Когда он садится, он полон решимости. Хёнджин всегда заботился о нём. Пришло время отплатить ему тем же.       Есть несколько моментов, когда он ещё раз обдумывает принятое им решение: когда входит в участок на следующий день и видит потенциальных жертв Хёнджина, сидящих прижавшись друг к другу спиной к стене и осматривающих глазами комнату в поисках потенциальной угрозы; когда видит, что Минхо испытывает огромное облегчение от того, что убийца, которого он так долго преследовал, больше никогда никому не причинит вреда.       Но его эгоистичное желание быть известным перевешивает все эти сожаления, поэтому Джисон звонит одному из своих контактов, который создает для них новые личности по сходной цене, и покупает билеты на самолёт в Америку под вымышленными именами. Он не рассказывал Хёнджину о своих планах, но, судя по понимающему выражению его глаз, когда Джисон навещает его в течение недели, у него есть предположения.       Суд над Хёнджином назначен на следующую неделю, и Джисон знает, что это лучшее время, чтобы побыть с ним наедине, подальше от любопытных глаз охранников, которым поручено следить за ним. Они ослабили меры безопасности за время, прошедшее с момента ареста Хёнджина, убаюканные его кажущимся хорошим поведением и смирением, так что Джисону не нужно долго уговаривать дежурного охранника, чтобы тот взял обеденный перерыв всего на несколько минут раньше.       — Он так долго дурачил меня, — говорит ему Джисон, соскребая свои актёрские способности, чтобы казаться возмущённым. — Пожалуйста, дай мне разочек ударить его, прежде чем он навсегда отправится в тюрьму.       Охранник выглядит убеждённым и соглашается.       — Только пять минут, — говорит он Джисону, — потом смена следующего охранника, и я не знаю, посочувствует ли он так же, как я, если найдёт тебя внутри.       — Мне и столько хватит, — успокаивает его Джисон и ждёт, когда его впустят в камеру. Как только охранник уходит, он поворачивается к Хёнджину и бьёт его кулаком по лицу.       К сожалению, Хёнджин просто смеётся.       — Хороший удар, — говорит он, вытирая кровь со рта. — Наверное, я это заслужил. А теперь, мы выберемся отсюда?       Джисон пытается нахмуриться, но головокружение от возможности снова прикоснуться к Хёнджину овладевает им, и он разражается радостным смехом.       — Вот, — говорит он, вручая Хёнджину солнцезащитные очки и толстовку. — Никто не ожидает, что ты выйдешь из своей камеры, поэтому они не заметят тебя, пока ты не подашь виду. Наш рейс через два часа.       — Я знал, что ты поймёшь, — говорит Хёнджин, и взгляд, который он бросает на Джисона, прежде чем надеть солнцезащитные очки, обжигает. Джисон краснеет до кончиков пальцев ног и хватает Хёнджина за руку. Она холодная и липкая, но их переплетённые пальцы ощущаются как возвращение домой.       — Пошли, — говорит Джисон, дёргая их за сцепленные руки, чтобы вывести Хёнджина из камеры.

Эпилог: Год спустя

      Мягкий океанский бриз треплет волосы Джисона, когда он тихо открывает дверь на крыльцо, стараясь не потревожить Хёнджина. Как и в первый раз, когда они встретились, Хёнджин склонился над трупом, и, как и в первый раз, когда они встретились, он поднимает глаза и приветствует Джисона ослепительной улыбкой.       В отличие от их первой встречи, Джисон сразу же подходит к своему мужу и быстро чмокает его, прежде чем оценить искусство, которое Хёнджин создал для него.       — Оно прекрасно, — говорит он. Говорит искренне, как никогда раньше.