Дела минувших дней

      В Токио, наконец, пришла желанная прохлада. Сакура поёжилась на сентябрьском ветру и запахнула кимоно получше, надеясь быстрее добежать до приказчика. В этот вечер ей двигало не только желание свести дебет и кредит, но и поскорее встретиться с Какаши — он обещал зайти за ней.       Стуча деревянными гэта, миновала улицы и нырнула под навес, откуда свисали яркие флаги. Из столовой приятно пахнуло свежеприготовленной едой, и только сейчас вспомнила, что последний раз ела утром. Сегодня после пар на курсах Какаши забрал ее на операцию, которая продлилась почти пять часов. Потом она записывала текущие документы в ускоренном темпе. А когда пришлось включить свет в кабинете, вспомнила, что обещала зайти в корейскую столовую.       Прошла в заднюю комнату, где надеялась увидеть приказчика, и очень удивилась, когда вместо него сидел Какаши и молодой человек в форме полицейского. Над столом в электрическом свете клубился табачный дым. Документы и счета лежали в стороне, а напротив каждого из мужчин стояла пустая тарелка — они только что поели.       — Долго же ты ходила! — отозвался Какаши.       — А как ты оказался здесь быстрее меня? — удивилась, едва успела поклониться присутствующим.       Какаши загадочно улыбнулся и похвастался, что в последнее время дела идут настолько хорошо, что можно открыть еще одну столовую.       — Думаю, нам следует дождаться Сакумо-сана, он и распорядится, — напомнила она.       Муж представил ее полицейскому, которого звали Нара Шикамару. Сакура с интересом поглядывала на его прическу: длинные волосы были собраны в тугой пучок на макушке, совсем как в старые времена.       Когда перед ней поставили большую тарелку ттокпокков с тунцом и пастой кочудян, ее желудок отозвался голодным урчанием. Сакура с аппетитом принялась есть, но тунец показался ей странным на вкус, пришлось сдобрить острой перцовой пастой еще раз.       — Шикамару, ты действительно думаешь, что это хорошая идея? — Он засомневался и выпустил табачный дым вверх.       — Да. Если это произойдет, главное действующее лицо заявит о себе.       — Почему ты так уверен, что я сгожусь на эту роль? — Какаши криво усмехнулся и проговорил через зубы. — Неужели в отделе больше некому доверить? Отлично знаешь, что я ушел из полиции.       — Потому и прошу тебя. — С этими словами он протянул пакет и буквально всучил ему в руки. — Когда ты поймешь, о чем идет речь в письме, которое я тебе послал, ноги тебя сами понесут.       — Хирузен тебя научил так сделать?       — Хм-м, — рассмеялся и нервно ущипнул себя за маленькую бородку. — Нет, миссию пришлось разработать самостоятельно, и он не знает, что будет в конце.       — Решил пойти по моим стопам? Или так сильно хочешь подсидеть старика?       — А вот здесь ты угадал: пора освободить дорогу для молодых, — ответил Шикамару и поспешил откланяться.       Какаши прикурил еще одну папиросу и, держа ее в зубах, развернул пакет: в руках оказался парик с каштановыми волосами и записка с адресом. Пробежал взглядом по бумажке и поджег в пепельнице.       — Для чего он приходил? — поинтересовалась Сакура.       — Арестовали банду, а они сознались, что стреляли в Мадару. Шикамару взялся расследовать и узнал столько всего, что сейчас с трудом переваривает.       — Ты согласишься?       — А как ты думаешь? — спросил ее и бросил парик в открытый очаг. Наблюдая, как огонь пожирает волосы, Какаши вспомнил вслух: — Сегодня звонила ока-сан.       — Да? — удивилась она и перестала есть. За последний месяц Сакура успела соскучиться по ним двоим. Без его родителей дом казался пустым. В обучении накопилось столько вопросов, но спросить у Какаши она стеснялась, поэтому ждала возвращения наставницы еще больше, чем ее приемный сын. — Домой собираются уже?       — Нет, — замялся Какаши. — Они вернулись в Хакодатэ на некоторое время.       — Разве они в Саппоро не нашли, что искали? — Она заметила его перемену настроения и присмотрелась внимательнее к мужу.       — Она так красочно рассказывала, как у них все хорошо, что я начал волноваться.       — Почему? — Не глядя в тарелку, подцепила палочками кусок тунца и обмакнула его в пасте. Острый вкус показался ей особенно притягательным.       — Я знаю ее немножко дольше, — улыбнулся он. — Если она говорит, что дела идут лучше некуда, значит, скорее всего, есть моменты, о которых она предпочитает молчать.       — А как же Сакумо-сан? — пробубнила с набитым ртом и отправила еще один рисовый тток в рот.       — Они заодно: если один из них что-то решил, другой обязательно поддержит. И поэтому я жду их возвращения как никогда прежде.       В его словах Сакура услышала неприкрытое беспокойство, которое тут же передалось и ей.       

*

      Цунаде повесила телефонную трубку и похвалила саму себя за актерские способности: почти десять минут она самозабвенно нахваливала местные блюда и рассказывала, как здорово они вдвоем проводят время. На самом деле все было не так радужно.       Едва Сакумо оправился после перелома ребер, они отправились в дорогу. Кацую настаивала, чтобы они задержались подольше, но интуиция подсказывала Цунаде поскорее убираться из тех мест. Несмотря на то, что женщина рассказала очень много о ее семье, было заметно, что некоторые детали оставила при себе — это она поняла с их первой встречи и с каждым днем становилась все более уверенной в ее неискренности. Если Дан остался в живых, Цунаде не удивится, если увидит живого и невредимого сенсея. А к нему накопилось слишком много вопросов, и сейчас она бы не отказалась поговорить с ним начистоту. Жив ли он? Стоило спросить о нем Кацую, она отвечала, потупив взгляд, что в последний раз видела раненого господина перед войной с Китаем и больше ничего не знает о нем. Это начинало раздражать.       Они провели около недели у озера Шиккоцу и засобирались в Саппоро. По приезде в город, Цунаде настояла на том, чтобы Сакумо обратился в больницу — перелом мог быть намного сложнее, чем казался. Уговорить взрослого мужчину делать то, что он не хочет, оказалось очень сложно. Сакумо пошел к доктору после устрашающей лекции о последствиях перелома: пришлось напугать его пневмонией и испанкой.       Впрочем, все оказалось не так плохо, как себе вообразила Цунаде: глядя на рентгеновские снимки, было видно, что костная ткань практически срослась, и непонятно, то ли Ишида Санъяку настолько помогло, то ли перелом был не таким серьезным. На ее правой ладони все еще красовался след от стрелы. Хоть действие яда и прекратилось в первые сутки, недопустимо, чтобы Какаши заметил его.       Они снова вернулись в Хакодатэ — в Саппоро ей всегда казалось, что стены давят, мешая дышать. Здесь же, в родном городе, морской воздух отгонял всевозможные сомнения и страхи. В первую очередь, вселял уверенность в том, что они с Сакумо на верном пути. Если Кацую рассказывала, что сенсей увез свитки с собой в Сеул, возможно, стоит побывать и там?       Сейчас они уже две недели оставались в Хакодатэ и рисковали не выехать оттуда до следующей весны: задули осенние ветра, и сообщение с Хонсю стало намного реже. В домах тоже стало холоднее: даже если это север страны, стены были такие же тонкие, как и везде. Приходилось время от времени подкладывать угли в хибати, чтобы прогреть комнату. Чтобы прогреться самому, было недостаточно одного хибати — пришлось надеть еще один слой одежды и принимать на ночь горячую ванну. Даже после всего этого Сакумо мерз.       После встречи с Даном у него остался неприятный осадок — не смог защитить жену и, если бы не помощь Кацую, все могло бы обернуться куда серьезнее. Впрочем, жена не переставала повторять ему, что, если он жив, это уже многое для нее значит, а все остальное не важно. Часто спрашивала, почему мужчины в семье Хатаке так сильно переживают по поводу неудачи. Он не мог знать точный ответ. Знал, что это было не по правилам, и, может быть, потому что воспринимал всерьез даже мелочи, на которые другие не посмотрят?       Цунаде оттолкнула ногой раздвижную дверь и вошла в комнату. Принесла с собой бутылку саке, два прибора и бумажный конвертик Ишида Санъяку. Пока смотрела, как Сакумо, сидя на футоне, размешивает лекарство и пьет его, налила и себе саке. Выпила и почувствовала, как приятное тепло начало растекаться по груди. Кажется, существовал еще один рецепт против пронизывающего хакодатского ветра.       Подобралась ближе к мужу, перекинула одну ногу через его колени, осторожно опустилась и коснулась его губ своими. Его дыхание пахло травами, во рту еще не осела горечь лекарства. Скользнула языком по его губам, толкнулась глубже в рот. Чувствуя прикосновения его губ, замерла на секунду и тем самым отдала инициативу Сакумо. Он целовал ее жадно, сминая губы своими. Цунаде обняла его голову двумя руками, запустила пальцы в белые волосы, привлекая еще ближе к себе. Страсть медленно переполняла ее. Их поцелуи, близость — как еще один язык общения. Она прекрасно понимала: хочет ее также сильно, как и она его.       Он разорвал поцелуй и опустился губами ниже, к шее. Ей оставалось только запрокинуть голову и прикрыть глаза от удовольствия. Чувствовала, как он срывает губами запах полыни и лимонника с ее кожи, опускается все ниже, отворачивает запах кимоно и стягивает с нее лиф. Сейчас его поцелуи были нежные, невесомые, как лепестки сакуры, в которых можно окунуться с головой, заставляли дышать через раз. Сакумо отстранился на несколько мгновений и оглядел ее оголенную грудь. Цунаде заметила потемневший взгляд, который говорил о его обладателе вместо тысячи слов.       С губ сорвался легкий стон от прикосновения языка к соскам. Сакумо поочередно ласкал, поддразнивая и ловя ее стоны. Выпустил из объятий только лишь для того, чтобы взять ее груди в ладони и свести вместе. Если нужно было найти дорогу к ее удовольствию, он знал, что, лаская языком обе груди одновременно, она очень скоро увидит небо в алмазах.       Цунаде выгнула спину, подставляя себя изощренным ласкам. Ее тело и разум сейчас существовали отдельно друг от друга. Сакумо водил языком по соскам, оттягивал губами, и прикусывал до приятной боли. Внизу живота скрутился тугой узел, требуя разрядки, нижнее белье неприятно вымокло. Сидя на его бедрах, через одежду ощутила выпуклую твердость его члена. Нетерпеливо потерлась об него, намекая на большее.       У него были свои планы: прекратил ласки и вернулся к губам, обнимая ее двумя руками. Она чувствовала его горячие ладони на спине и плечах, на груди и животе — в его объятиях можно было расплавиться. Наконец, он проник рукой под нижнее белье, и она поняла без слов, стягивая его с себя. Положила руку на его пояс, но он отстранил ее. Сделала глубокий вдох, готовясь спросить его, но Сакумо опередил: лег на спину, взял ее за талию и приподнял над собой, приближая ее разведенные бедра себе к губам. Скользнул языком по чувствительному месту. Вместо стона удовольствия послышалось сдавленное шипение.       — Ты в порядке?       — Да, — прошептала, еле разбирая, что он хочет от нее и почему прекратил ласки. — Просто очень хорошо. — Дотянулась рукой его виска, неловко провела, будто понуждала сделать еще несколько приятных движений.       Ему не нужно было приглашения: он обвел языком сочную мякоть, проникая вглубь и возвращаясь обратно. Каждое движение его губ или языка было способно сорвать ее стон, но дыхание давно сбилось, а коленки норовили разъехаться в стороны. Находясь между небом и землей, в подвешенном состоянии, она чувствовала только руки Сакумо — он держал ее крепко, почти до боли впиваясь в кожу, но это такая мелочь по сравнению с тем удовольствием, которое она испытывала сейчас.       Оргазм обрушился ярко, внезапно, будто попала под водопад из ощущений. По телу пронеслась волна дрожи, в горле пересохло, а сбитые стоны перемешались с рваным дыханием. В голове было пусто. Сакумо помог ей лечь рядом, нежно поцеловал, заставляя прийти в себя.       — Ляг на живот и приподними бедра, — сказал ей шепотом.       В прохладной комнате стало слишком жарко. Цунаде сбросила с плеч мешающее кимоно и легла, как он просил. С любопытством оглянулась на мужа — так они еще никогда не пробовали, хотя, казалось, что оба прожили целую жизнь и знали о сексе все. Познавать новые пределы удовольствия было волнительно и приятно.       Почувствовала, как он развел ей ноги еще шире и вошел, заполняя ее одним широким движением. Пальцы ног подогнулись от нахлынувшего удовольствия. Сакумо подмял ее под себя, брал требовательно, напористо. Несмотря на то, что любила командовать даже в постели, сейчас полностью отдалась ему, испытывая удовольствие от его власти над собой. Смяла в руке простынь, чувствуя жар, исходящий от его тела, смазанные поцелуи в шею, висок, губы. Закрыла глаза и отдалась ощущениям. Он проникал в нее глубоко, до предела, задевая все чувственные точки, и с каждым новым движением приближал к развязке.       Вспышка сверхновой накрыла их одновременно.       Пожалуй, это был самый лучший способ согреться. Цунаде положила голову на его плечо и готова была вот-вот провалиться в сон. Помнила, что собиралась сегодня открыть записи, но отбросила все заботы на завтра. Сакумо обнял ее и прошептал слова любви.       

*

      Возвращение в Токио обошлось не без сложностей, однако мы выкрутились и из этой ситуации. Сейчас все те трудности кажутся такими маленькими. А дело было так: когда я выгнала Джирайю, по закону мы так и оставались женаты и все еще опекунами Какаши. Когда пришла пора переехать, нужно было получить развод от него. Бывшего мужа нигде не было — последний след терялся в Порт-Артуре в 1905 году. И на этом все. Нужно было признать его без вести пропавшим либо дожидаться совершеннолетия Какаши. Оба варианта не подходили, потому что приходилось слишком долго ждать.       Мне пришлось выехать на время в Токио, чтобы уладить возникшую проблему. Известила Орочимару и отправилась в путь. Никак не ожидала, что он встретит меня на вокзале. Сразу приметила его среди остальных: он был одет в темный костюм, длинные волосы собраны в низкий хвост. Растолкал вокруг себя толпу встречающих и бросился ко мне с объятиями. Приподнял на руках, оторвал от земли и закружил.       — Сестренка! Наконец, этот день настал!       — Поставь меня на землю!       Хотела сказать, как сильно ждала встречи, но его выходка вывела из себя, и за считанные секунды от радостного настроения не осталось и следа.       — Ты что делаешь? Вокруг же люди!       — Прости, я так долго тебя не видел, что не смог сдержаться!       Посмотрел на меня с таким выражением боли, будто своими словами я нанесла ему физическое увечье. Теперь мне стало стыдно. Он взял мои вещи из рук, хоть там и был небольшой саквояж — я приехала по делу, — и помог забраться в коляску рикши. Всю дорогу не выпускал моей руки из своей ладони. Мне показалось, что этот момент уже был, когда возвращались из игорного клуба, почти пятнадцать лет назад. Только сегодня мы поменялись местами: если тогда я жаждала его прикосновений, теперь на моем месте был он.       Оказавшись в его доме, Орочимару снова обнял меня, приговаривая, что сейчас рядом с нами нет толпы народа и можем насладиться встречей сполна. Вжал меня в свою грудь, и мы так простояли, не двигаясь, очень долго. От него пахло сандалом и табаком, было слышно его глубокое, ровное дыхание и громкие удары сердца. В его объятиях ко мне пришло желанное успокоение: наконец, я дома и все мои злоключения остались в прошлом.       Отстраниться друг от друга нас заставил парень в круглых очках: он бесшумно открыл фусума и стоял, наблюдая за нами несколько мгновений.       — Орочимару-сама? — все же окликнул, но его взгляд буквально полыхал.       Мой товарищ представил нас друг другу, и мне было забавно видеть ревность Кабуто, которая сквозила в каждом слове и жесте. Наблюдая за ними, стало неловко врываться в их семейную (?) жизнь, и я засобиралась в гостиницу — нужно было заселиться и на следующий день заняться делами, ради которых я приехала. Орочимару не выпустил меня из дома. Мне пришлось все время пребывания в столице сосуществовать с этой странной парой.       В этом были и свои плюсы: Кабуто свел меня с хорошим юристом, который за считанные дни направил запросы, и через несколько дней у меня уже была справка о том, что мой бывший муж является без вести пропавшим.       К слову, юристом оказался Учиха Мадара. Более близкая дружба с ним возникла пару лет спустя, когда я уладила свои дела, окончательно переехала в Токио и отправила Какаши учиться в университет. Мы снова оказались без гроша: если в деревне деньги были не так важны, то в городе все блага покупались именно за них. Волшебного игорного клуба больше не было, да и я бы не рискнула снова окунуться в азартные игры. Надо было как-то выживать. Можно было пойти в больницу, из которой ушла много лет назад, и проводить дни напролет в ее стенах, а можно было заняться тем же, чем и занималась в деревне — помогать в родах. Мне больше понравился второй вариант, потому что большую часть времени я была бы свободна.       Так мы снова встретились с Мадарой: принимая в клане роды у нескольких женщин подряд, заметила некоторые аномалии у новорожденных. У одного было больше пальчиков, чем надо, у другого — волчья пасть. Подобное видела только в анатомическом музее при университете и поспешила доложить об этом главе клана.       Меня провели в рабочий кабинет Мадары и оставили одну. Массивные книжные шкафы были доверху набиты литературой со всего света. На стене висели рога то ли лося, то ли оленя, под ногами лежала шкура тигра. В углу — большой глобус на подставке, видимо, полушария расходились, и внутри было нечто похожее на бар. Из всего обилия предметов роскоши мое внимание привлекла стоящая на столе модель колесного фрегата. Я сразу узнала его, это был легендарный «Кайтен», но не смогла рассмотреть лучше — в кабинет вошел Мадара.       Высокий темноволосый мужчина был одет в хаори глубокого синего цвета, на спине вышит мон клана в виде бело-красного веера. На фоне богато обставленного кабинета он в традиционной одежде смотрелся как живой образец и даже пример той эпохи: в нем удивительным образом сочеталась западная просвещенность и японские традиции.       Мы поклонились друг другу и сразу перешли к делу. Я рассказала ему о своих наблюдениях, а он, в свою очередь, внимательно меня выслушал. Во время разговора нет-нет да и скользила взглядом по деревянной модели корабля. Мадара и это заметил.       — Нравится? — спросил меня и принялся самодовольно пояснять, что этот фрегат принимал участие в войне Босин, полагая, что я ничего не знаю.       — На нем Хиджиката нанес большой ущерб императорскому «Котэцу» в заливе Мияко, — я дополнила его рассказ, чем сильно удивила.       Возможно, с маленькой копии «Кайтена» и началось наше более близкое общение. Мы разговорились о своих семьях и корнях: Мадара все еще пытался меня перещеголять более древним происхождением, но род Сенджу был не менее древним. Я произвела на него такое впечатление, что под конец встречи он поцеловал мне руку на прощание.       Следующая наша встреча случилась в одном очень интересном месте — то игорное заведение, куда мы с Орочимару иногда окунались, за столько лет сменило нескольких хозяев. Теперь его выкупил Мадара и построил на его месте многоэтажную дорогую гостиницу.       — Неплохое вложение средств, — похвалила его, осматривая интерьер холла на первом этаже.       — Вам доводилось бывать в таких местах?       — Да, мы с товарищем часто захаживали сюда, когда вашей гостиницы не было и в помине. — Хотела осадить его самодовольство, но получилось так, что теперь была обязана объясниться сама.       — Говорят, в стенах того заведения замышляли второе Сацумское восстание, — лениво проговорил, рассчитывая, что расскажу ему больше.       — Милостью богов, в нашей стране одолели протестующих, — отделалась общей фразой, изображая из себя ничего не знающую. Но, черт возьми, я хотела знать, что было известно Мадаре о том кружке! Спросить его напрямую было невозможно, и я согласилась на еще одну встречу с ним.       На этот раз он был более напористым и сходу засыпал меня комплиментами. Его ухаживания были безуспешны. Я его уважала, он был интересным собеседником, но внутри ничего не отозвалось. Рассказала ему все как есть, что мой любимый человек погиб на войне, и я воспитываю его сына.       Это остудило пыл Мадары, но ненадолго. Мне стало известно о странном психическом состоянии детей и некоторых взрослых в клане, и снова по долгу службы пришлось пересечься с ним. На этот раз мы вдоль и поперек исследовали генеалогическое древо рода Учиха и пришли к неутешительным выводам — родственные браки, предусмотренные клановой традицией не выносить свою кровь и не брать чужую, дали свои гнилые плоды. Испугавшись за клан, Мадара запретил брать в жены девушек, даже если они были очень дальними родственниками. И это дало ему еще один шанс завоевать меня.       Мне все еще было интересно, что может знать Мадара о том кружке, в который меня ввела Шицуне много лет назад. Согласилась снова с ним встретиться под предлогом рабочих вопросов, но он расценил мое появление по-своему. Вышел меня встречать, сам провел к себе в кабинет и только закрыл дверь, прижал меня к стене. Звать на помощь, тем более, бежать было невозможно — Мадара выше и крупнее меня, — и не менее привлекателен: от него исходил невидимый магнетизм, и любая другая женщина давно бы повелась на его ухаживания. Я же незаметно вытащила женский клинок и приставила к его шее.       — Вы умеете пользоваться такими вещицами?       — Хотите на себе испытать?       Он провел меня в клановое додзе. Разумеется, помещение было не чета нашему с Какаши: огромное светлое пространство с высоким потолком, на месте святилища возвышалась золотая статуя богини Каннон, которой бы позавидовали в любом храме, на подставках — огромное количество оружия под любую руку и стиль боя. О таком додзе можно было только мечтать!       Прислуга принесла для меня шлем, сменную одежду и помогла переодеться. Как только я была готова, мы начали бой. В несколько движений одолела его. Второй раунд обещал быть более насыщенным, но и тут Мадара сдался. Мне стало скучно. Однако мои победы только раззадорили его: он интересовался, кто научил меня блестяще фехтовать, и даже просил, чтобы я дала ему пару уроков.       — Господин Учиха, вы можете оплатить себе самого лучшего учителя фехтования в стране, а просите уроков у простой женщины.       — Эта женщина явно не простая, если дерется, как демон, а научилась владеть мечом на Эдзо.       — Если бы я жила на Кюсю и училась бы фехтованию, это не имело бы разницы.       — Дело не в географическом положении. До сих пор ходят легенды, что Хиджиката выжил после сражения и даже принимал в заговоре непосредственное участие.       — Я еще не слышала более нелепой басни о нем, — сказала как можно более непринужденно, чтобы не выдать себя. — И откуда у вас такой интерес к заговорам? Вы случайно не масон?       — А вы остра на язычок! Но в деле того заговора замешаны мои родственники, и я мечтаю вывести их на чистую воду.       — Могу пожелать удачи в вашем нелегком труде. Второе Сацумское восстание, живой Хиджиката, ваши родственники — знаете ли, это звучит, как фантастический рассказ!       Зная о степени его осведомленности, я сослалась на срочные дела и уехала. Если Мадара ищет любую информацию, связанную с тем кружком, нужно держать с ним ухо востро. Интересно, какой была бы его реакция, узнай он, что меня хотели сделать лицом неудавшегося восстания?              Цунаде перевернула страницу и оглянулась: в комнату зашел Сакумо с чашкой кофе в руках.       — Это для меня?       — Твоя порция ждет тебя на столе.       — Я думала, ты сюда принесешь, — проговорила нараспев и потянулась, вставая.       — Спальня — не место для распития кофе, — отозвался он.       — А для распития саке? — спросила его с намеком на прошлую ночь и, подойдя к нему ближе, осторожно поцеловала в щеку.       Сакумо не ответил на ее вопрос, зато ответил на поцелуй и предложил выйти в город, чтобы проверить, появились билеты на паром или нет.       Она не хотела возвращаться, гнала мысли о доме и оправдывала тем, что Сакумо еще недостаточно восстановился. Спустя столько времени он был полностью здоров, это было видно невооруженным глазом. Возможно, помогло лекарство речной каппы?