Дела минувших дней

1934 год или 9 год эпохи Сёва

      Летний вечер плавно переходил в ночь. Желанная прохлада не спешила наступать, да и в середине июля на юге ждать ее не стоило. Макото сидела на энгаве, подобрав ноги под себя, и нервно обмахивалась веером. Новое кимоно, расшитое райскими птицами и тропическими цветами, было невероятно красивым и в то же время — в нем было жутко неудобно и… жарко. То ли дело тренировочные хакама и рубашка! Она чаще держала в руках боккен, чем пяльцы — тетушка Цунаде доверила ей самое дорогое и ответственное дело — проводить тренировки в додзе. Сегодня мать очень просила ее надеть самую нарядную одежду — у них в гостях семейство Учиха. Все уже собрались и ждут начала праздника в честь ее четырнадцатилетия.       Учиха. В последние несколько лет эта фамилия звучала слишком часто в их семье. Все началось с того случая, когда тетушку арестовали. На эмоциях она оговорила сама себя еще больше, Сакумо связался с одним из лучших адвокатов — Учихой Мадарой — и попросил о помощи. Это был их давний знакомый, раньше они хорошо знали друг друга, за ним даже имелся должок перед Цунаде. Отец был против вмешательства Учиха, но его никто не послушал, а он не настаивал, потому что, как всегда, был слишком занят в клинике.       В клинике у отца всегда было дел по горло, а когда оба-чан арестовали, поступил очень тяжелый пациент. Отец не появлялся дома дня три или больше, а потом к ним домой пришел Мицуки. Напуганный, но до последнего не признающийся в страхе за своего приемного отца.       Пожалуй, страх стал их общим чувством. Пока Цунаде была под арестом, а его отец в больнице, придумали тысячу и один способ освободить ее. Вместе изучали план казенного здания и расписание дежурств персонала. Мицуки где-то раздобыл одежду, издалека похожую на форму полицейского. Их план был таков: он переодевается, проходит в здание и выпускает ее на свободу, предварительно подделав казенные бумаги, чтобы никто не хватился. Макото должна была стоять на стреме, и если что — выстрелить из ракетницы. Он долго убеждал ее: все должно получиться в лучшем виде, ведь в деревне его обучала настоящая куноичи тайному делу шиноби. И да, в той же деревне они уже один раз подделывали документы, и все поверили им!       Ради такого дела Макото стала прогуливать школу и реже ходить на тренировки по фехтованию. Дед внимательно наблюдал за ней, но не интересовался, где она была все это время — тогда никому не было дела до нее, все были заняты либо тетушкой Цунаде, либо приемным отцом Мицуки. В назначенный день они во всеоружии и полные уверенности в своей удаче… Встретились с тетушкой Цунаде в дверях дома.       Ее освобождением занимался Учиха Мадара, он ловко вывернул дело наизнанку: остались виноватыми те полицейские, которые посмели ее арестовать. Они и в самом деле остались виноваты — стрелять при задержании было вовсе необязательно. Ходили слухи, мол, тетушку арестовали за то, что она отказалась тренировать военных. Макото слышала от взрослых, вроде как, Мадара подал прошение, и теперь те полицейские платят компенсацию за свою стрельбу. Говорили много чего еще, она только и делала, что слушала чужие разговоры — пообещала Мицуки рассказывать все, что касается его приемного отца.       Мальчик рассказывал ей: отец не обрадовался его поступку — вместо того, чтобы готовиться к вступительным экзаменам в университет, они с Макото целый месяц занимались разработкой плана по освобождению Цунаде. А еще Мицуки устроился работать на самую низкооплачиваемую работу в клинику ее отца. Его приемный отец был очень недоволен его поведением.       Как бы там ни было, все осталось в прошлом: в следующем году Мицуки уже заканчивает медицинский университет — тот же, который заканчивала и ее мать. В должности он был давно повышен, и, соответственно, жалование стало больше.       Что касалось самой Макото, ее судьба была подвешена и в большей части зависела от воли родителей. Почему-то матери взбрело в голову, будто она должна обязательно сдружиться с Иноджином Учиха, ведь в будущем он — замечательная партия для нее.       Иноджин был заносчив и пренебрежительно относился ко всем, кого считал беднее себя. В таких семьях, наверное, деньги подавали на завтрак и обед вместо риса. У него было смазливое личико и небесно-голубые глаза — этим он пошел в мать, но его волосы были иссиня-черного цвета, как у отца. Внешне красив, чего нельзя сказать о его внутреннем мире.       Мицуки был совсем другим. В нем имелось что-то неуловимое и одновременно — располагающее к себе. Разумеется, он был совсем не похож на своего отца: у того длинные прямые волосы и змеиный взгляд; у Мицуки волосы вились крупными локонами, да и те пришлось отстричь перед поступлением в университет. Глаза у него были самые обычные, но в каждую секунду она видела в них сотни сменяющихся эмоций. В его присутствии чувствовался некий восторг, это было всегда, с самого детства, а сейчас она хотела находиться с ним как можно больше времени. Разговаривать с ним, касаться его, смотреть ему в глаза — стало ее новым удовольствием.       Так замечталась, что не услышала его шагов. Ах да, он же шиноби! И ее пытался научить в детстве.       — Одна сидишь? Почему к остальным не идешь?       — Они захотели праздновать, вот и пусть празднуют, причем здесь я? — задала встречный вопрос и еще быстрее замахала веером.       — Сегодня твой день рождения, не их, — сказал ей и присел рядом. — Ты сегодня такая красивая!       — Знал бы ты, как неудобно в этой одежде, не говорил так, — буркнула, но не отодвинулась от него, а подсела еще ближе. Мицуки положил руку ей на плечи, обнимая.       — Тебе же всегда нравились пышные приемы? — поинтересовался, наблюдая не совсем типичную реакцию с ее стороны.       — Там этот Иноджин, — прошипела ему и со щелчком сдвинула веер, сжала так крепко, что косточки на кистях рук побелели. — И все вокруг считают нас парой. Как же бесит! Не удивлюсь, если нас еще и обручат сегодня!       — Никто, — строго начал он. — Слышишь меня? Никто не смеет говорить тебе, за кого ты должна выйти замуж.       — Ага, моей матери скажи об этом! — выдавила, чуть не плача.       — Только не плачь, прошу тебя, — попытался успокоить. Ее слезы было единственным, что вгоняло в ступор. Мицуки всегда тушевался, не зная, что делать и как прекратить ее плач. Стер подушечкой пальца одну соленую дорожку, затем другую. Макото смотрела прямо на него, приоткрыв губы, и судорожно вдыхала воздух. Надо было что-то делать, но он боялся не меньше нее.       Хоть он и был старше, чувствовал ее на равных с собой. Они выросли почти что вместе: с тех пор, как с отцом переехали в город, общался с ней каждый день, приходил в додзе вроде как потренироваться, но после занятий проводил все свободное время с Макото. Отец шутил: неплохо бы им пожениться в будущем. Мицуки, слыша о таком, очень хотел покрутить ему пальцем у виска, но смелости не хватало или из уважения не решился так сделать. Орочимару-сан не был родным отцом, но мальчик любил его сильнее. Может, нельзя так считать, но он дал ему намного больше, чем родные родители. Родных он тоже любил, но иначе — скорее, из благодарности и сострадания: их жизни слишком рано закончились. К приемному тянулся всей душой, хотел следовать за ним и выполнять все, что прикажет. Приемный отец был строг с ним, от его внимания ничего не ускользало, и одновременно был для него тем старшим, на которого хотелось быть похожим. А еще Орочимару-сан был слишком проницательным, и то, о чем говорил ему пять-семь лет назад, сейчас Мицуки не считал чем-нибудь из ряда вон выходящим. Например, чтобы взять Макото в жены.       Стыдился своего желания, считая девочку слишком маленькой, но с недавних пор стал замечать за ней ту же неловкость и волнение, что и сам испытывал рядом с ней. Отец и тут обо всем догадался и сказал:       — Если она тебе нравится, сделай ей предложение и потом договоримся о свадьбе. Только прошу тебя, не тяни.       — Она еще маленькая!       — Джульетте не было и четырнадцати лет, — слишком явно намекнул ему. — К тому же, тебе никто не позволит спать с ней! Дождешься, пока она повзрослеет, тогда будете жить отдельно. Если, конечно, у тебя серьезные намерения, а если нет — Учиха только и ждут ее руки.       — Папа!       — Я все сказал, — оборвал его и удивительно легко для своего возраста поднялся из-за стола. Серьезные ранения никак не отразились на его здоровье. Какаши-сан часто повторял, что никогда не видел такого поразительного везения и воли к жизни, как у его приемного отца. Орочимару-сан сейчас продолжал заниматься фехтованием и иногда вел занятия в додзе тетушки Цунаде.       Они жили на окраине Фукуоки, почти у самого берега — их сбережений хватило на очень скромное жилье, но Мицуки был рад и этому. Они теперь в городе и… перед ним открыты все дороги! Полностью понять степень своей свободы смог во время учебы в университете, когда стал получать знания и применять их на практике во время работы в клинике Какаши-сенсея.       Когда только начинал работать, отец снова был недоволен: нельзя тратить время на работу в ущерб подготовке к вступительным экзаменам. В то время он только пришел в себя после сложной операции и, едва оправившись, снова поехал в Хакодатэ. Вернулся радостным, как никогда прежде, и подарил ему металлический кулон в виде змеи с красными глазами-бусинками.       Сегодня Мицуки взял с собой подаренный кулон, вроде как на удачу — она ему сегодня понадобится.       — Макото, — обратился к ней, немного отстранившись, но не разрывая с ней зрительного контакта. — Можно спросить у тебя?       Она ничего не сказала, только шмыгнула носом в ответ, мол, продолжай. Мицуки спрятал волнение подальше, набрал побольше воздуха в легкие и спросил:       — А если я тебя позову замуж, ты согласишься?       Смотрел прямо на нее, наблюдая, как в ее взгляде проносится удивление, радость и, наконец, на лице расцветает улыбка — та самая, которая была для него на вес золота. Девушка прикусила губы, расплывающиеся в улыбке, и закивала головой.       — Угу! Да! Да-да-да!       — Будь моей женой! — повторил свою просьбу.       — Да!       И снова не знал, что надо делать в таких случаях. Может, поцеловать ее?       Приблизился к ней, как никогда раньше. Погладил пальцами по ее щеке, убирая ниспадающие волосы за ухо. Провел носом по гладкой коже, а внутри все перевернулось и сердце замерло. Ткнулся наугад в уголок рта, затем смелее прихватил ее сомкнутые губы своими. Такие теплые, мягкие и пахнут духами. Как же приятно ее целовать. Макото повторяла его неумелые движения, и сердце пустилось галопом.       — А-а-а! Посмотрите на них! Макото целуется! — визгливо крикнул младший брат.       — Коджи! Балбес! — крикнула и попыталась догнать его. Маленькая дрянь быстро побежала в сторону дома, выкрикивая на ходу, как Макото целуется с Мицуки. Через считанные секунды он вбежит в комнату, где собрались гости, и, конечно же, растреплет всем вокруг.       — Макото целуется! А-ха-ха! А-ха-ха! Па-ап! Ма-ам!       Она так хотела влепить ему хорошую затрещину!       — Остановись. — Мицуки поймал ее в объятия. — Пойдем вместе и объяснимся перед Какаши-саном. Или думаешь, я шутил, когда звал тебя замуж?       — Нет, — подняла на него перепуганный взгляд. — А-а, он одобрит?       — Не попробуешь — не узнаешь, — в точности повторил ей слова приемного отца. Кажется, он тоже есть среди приглашенных. От волнения сердце подскочило к горлу. Взял Макото за руку покрепче и повел в дом.       — Па-ап! Ма-ам! Я ща такое видел!!! Там Макото с Мицуки… — послышалось из глубины комнат.       В большом зале было душно и многолюдно, горел яркий электрический свет. Мицуки на секунду зажмурился. Первым переступил порог, закрывая плечом Макото, и быстро оглядел присутствующих: здесь собралась вся семья Хатаке, и еще — Учиха. Взгляд притянулся к вычурной шляпке Учиха Ино — она была украшена цветком, сложенным из ярко-синих, продолговатых семян тропического дерева, рядом сидел ее престарелый муж — Мадара. Мицуки часто недоумевал про себя, удивляясь их разнице: это было бы равносильно тому, если бы Сакура-сан стала женой его приемного отца.       Чуть поодаль сидел Иноджин, о котором Макото всегда нелестно отзывалась. И в самом деле, юноша был смазлив, одет с иголочки по последней моде. Он мгновенно обдал Мицуки с Макото холодным презрительным взглядом.       С противоположной стороны сидел отец Мицуки, рядом с ним — тетушка Цунаде со своим мужем. Мать Макото тихо ругала Коджи, рядом с ней сидел и Сатоши, но тот никогда не был таким противным, как самый младший Хатаке.       — Какаши-сан, Сакура-сан! Добрый вечер! — низко поклонился ее родителям и заодно всем присутствующим.       Ее отец держал в руках бутылку шампанского, но едва завидев опоздавших, поставил обратно, так и не открыв ее. Слегка поклонился им и хотел указать на их места за столом.       — Только вас и ждем! Проходите быстрее, — ответил ему и уже хотел отвлечься.       — Какаши-сан! — снова окликнул его. Боковым зрением заметил, как приемный отец слегка кивнул головой — это означало… будь смелее?       Какаши вопросительно вскинул брови.       — Разрешите попросить у вас руки вашей дочери! — достаточно громко проговорил и мысленно подобрался.       В зале воцарилась тишина. Все сначала обратили внимание сначала на Мицуки, а затем на Какаши. Ждали его ответа.       — Что скажет на это Макото? — обратился к ней, заглядывая за плечо Мицуки. — Если она не против, то и я тоже.       Девушка сделала шаг вперед и посмотрела на отца, потом на Мицуки. Редкий случай, когда к ней было приковано столько внимания.       — Макото, ты согласна стать моей женой? — спросил еще раз, опускаясь на колени, и теперь затаил дыхание.       — Согласна, да! — ответила ему, но в голосе звучало непонимание: зачем спрашивать еще раз, если в самом начале было все понятно?       Какаши-сан широко улыбнулся и что-то проговорил, однако все окружающие звуки заглушил голос Мадары и его громкие хлопки в ладоши.       — Браво! Браво, Хатаке! Ради такого представления стоило ехать даже на Кюсю!       В отличие от своего мужа, Ино не была счастлива: ее лицо стало таким кислым, что можно было подумать, будто она съела лимон целиком. Один Иноджин выражал полное безразличие.       Какаши-сан еще раз что-то сказал, Мицуки кивнул, но так и не расслышал, о чем он говорил: все звуки превратились в сплошную какофонию вокруг него. Почувствовал, как его берет за руку Макото и провожает к месту за столом. Мельком взглянул на отца — он сидел рядом с Цунаде и Сакумо.       

*

      — Милая жена, скажи честно, это была твоя идея свести детей вместе? — спросил Сакумо и оглядел ее с головы до ног. Цунаде только отпрянула от стола, на который несколькими секундами раньше подалась всем телом, наблюдая за Мицуки и Макото.       — Я тебе скажу больше: это была наша идея! — гордо сообщила ему и оглянулась с улыбкой на Орочимару. Он все еще был ни жив ни мертв после увиденного.       — Разве так можно поступать? — По Сакумо было заметно, что он не разделяет ее гордости. — Сейчас другое время, и договорные браки остались в прошлом.       — Поверь, дорогой муж, мы только познакомили детей, а обо всем, что происходило между ними потом, не имею понятия. Считай, как если бы они познакомились без нашего участия и сегодня заявили о себе.       Цунаде взяла со стола саке и троекратно подлила мужу в сакадзуки, затем повернулась к Орочимару и тоже подлила ему.       — Отомри уже наконец, все прошло хорошо! — сказала ему и потормошила за плечо. — Давайте выпьем за молодых! — обратилась к Сакумо и Орочимару.       На самом деле, видя, как Мицуки с порога попросил руки Макото, она и сама разволновалась, если не сильнее Орочимару. Задержала дыхание и едва ли не легла на стол.       Когда они с Орочимару решили свести детей вместе, совсем не думали, что придется считаться и с мнением Какаши. В их понимании, все было намного проще: Цунаде, когда знакомилась с Сакумо, совсем не думала о его родителях. К тому времени их не было в живых, а они с названным братом были сиротами.       Собственно, после одного случая, Цунаде больше не считала его названным братом.       

*

      Это случилось, когда Орочимару едва оправился после ранения, а Цунаде только освободили. Она проводила рядом с ним все свое время — иначе не могла — чувствовала перед ним неизгладимую вину и дала себе обещание: никто больше от нее никогда не услышит разговора на политические темы.       Однажды он попросил ее напеть ту мелодию, которую слышал от нее еще в деревне, когда вплетал ей в косы цветы поводника. Только она открыла рот, в палату вошел Какаши и поинтересовался:       — Поете старые военные марши?       Цунаде принялась выспрашивать сына, откуда ему это известно? Он, конечно же, не помнил. Орочимару мгновенно сложил в уме: если он в детстве напевал военный марш, разумеется, эта мелодия была у всех на слуху. Военных тогда было много в Хакодатэ.       Сразу после выписки принялся изучать все военные песни и, кажется, обнаружил то, что искал: под этот мотив проводили первые военные построения в замке Мацумаэ, который был вблизи Хакодатэ. На этом можно было закончить поиски: он удовлетворил свой интерес. Осталась одна несостыковка — в замке после войны не проводили никаких военных построений, он был полностью разрушен, когда им было лет семь-восемь. Тогда же, как рассказывала Цунаде, он и напевал эту мелодию.       Мелодия была чем-то настолько знакомым, что обычно помнят с детства, как, например, руки матери. Орочимару не знал своих родителей. Что если это его шанс узнать о себе?       Цунаде поддержала его желание снова поехать на Эдзо, но не думала, что он отправится в дорогу на следующий день. Ему нужно было спешить, пока не задули ветра в проливе и было сравнительно тепло.       В отличие от сестренки, которая не знала, с чего начинать поиск семейных свитков, Орочимару имел точку, откуда мог оттолкнуться: замок Мацумаэ. Прибыл сразу в Саппоро и направился в архив. В его случае поиски семьи не сопровождались стрельбой и опасностью для жизни, как у сестренки — всё оказалось настолько просто, даже слегка неинтересно.       Только сейчас понял, почему Кацую называла его «молодой господин»: родители были из самурайского рода, и еще — очень-очень отдаленно имел родство с семьей Сенджу. Теперь они с Цунаде на самом деле брат и сестра! Эта радость с лихвой перекрывала еще одну новость.       На обратном пути заехал в Хакодатэ и долго стоял у памятника Хеккецу-Хи, затрудняясь в своих чувствах к покойному Ёшитойо. Его родители состояли на службе рода Мацумаэ и погибли при взятии замка в конце 1868 года. Месяцем ранее на Эдзо прибыли оставшиеся воины Шинсенгуми, и они же захватили замок. Командовал сухопутными войсками Хиджиката Тошидзо.       Весь обратный путь Орочимару взвешивал в уме: Ёшитойо-сенсей заменил ему отца, и он же, пусть и косвенно, лишил его родного. Как бы там ни было, те события уже не более чем дела минувших дней. Сестренка часто повторяла ему: в каждом человеке нужно видеть только хорошее. Пусть так и будет, ведь он и в самом деле дал им с сестренкой слишком многое.       Спешил поделиться с Цунаде своей радостью: отправился к ней прямо с вокзала, не заходя домой. К счастью, она была сегодня дома — в додзе вел занятия Сакумо.       — Ты как раз вовремя! — проговорила, стоило отстраниться от объятий. — Помоги мне достать выкройки с верхней полки. Хочу пошить штанишки для Сатоши. А потом пойдем пить чай, хорошо?       Не успел ей и слова сказать, как она схватила его, таща за собой в кладовку, включила свет и задвинула дверь.       — Вот здесь, слева! — указала ему на самую верхнюю полку и отошла в сторону, насколько позволяло тесное пространство.       Орочимару приподнялся на носочки и дернул на себя широкую папку. Вместе с папкой на голову упала толстая тетрадь, из нее высыпались фотографии и засушенные цветы. Поводник. Он ожидал, что сердце сладко заноет, но этого не случилось: весь богатый спектр чувств к сестренке стал похож на те засушенные цветы. Сейчас им руководило совсем другое чувство. Но… почему она хранила засушенный поводник?       — Ой, п-прости! — неловко извинилась и уже собирала рассыпанные цветы.       Присел вместе с ней, помогая собирать с пола, складывал между раскрытых страниц. Взгляд зацепился за ее аккуратный почерк. Невольно прочитал вслух:       — В моей жизни он остался мужчиной, от которого я так и не дождалась первого шага… — Хотел подколоть ее, но хорошо знал, какой момент связан с цветами поводника. — Уж не я ли это?       — Не читай! — прошипела ему, заливаясь густым румянцем. — Я тебе не давала разрешения! И вообще, это было слишком давно!       — Зачем ты так? — спросил и поморщился, если бы она причинила ему настоящую физическую боль.       — Я дважды ждала от тебя этого, и ни разу ты не ответил мне. — Ее взгляд полыхал, как и она сама. Быстро захлопнула тетрадь и подалась от него назад, вжимаясь спиной в деревянный стеллаж.       — Да, в первый раз и правда, я был идиотом, но во второй, — он перешел на шепот, как у нее, и точно так же стал заливаться краской, чувствовал, как вся кровь прилила к лицу и шее. — Что бы случилось после? Ты никогда не задумывалась?       Цунаде молчала, поджав губы. Тогда он продолжил:       — У меня было достаточно времени подумать, примерить каждый сценарий для нас двоих, и ни в одном не получалось сохранить всё то, чего ты добилась в жизни. На тебе слишком многое сходится: семья, додзё, ученики, или забыла? Предположим, ты бы ушла из семьи, и что случилось тогда?       Она приоткрыла рот, готовясь сказать. Не дал ей этой возможности.       — Любовь должна созидать, а не разрушать, — продолжал он. — С мужем ты добилась очень многого, вам можно позавидовать, я помню, какими вы уезжали на Эдзо и какие вы сейчас. Вы поменялись, поменялся и я. Было бы смешно, если бы я любил тебя так же, как и раньше. Чувства меняются вместе с человеком. Да, он остаётся тем же, но думает иначе, мечтает иначе и ожидает от жизни другого, чем раньше. Я тебя люблю, но сейчас это чувствуется совсем не так.       — Неужели ты никогда не хотел дать волю себе, попробовать большего, чем довольствуешься? — наконец смогла вставить свои слова.       — О, прости, чего именно? Может, ласк или секса? Я всё это испробовал и могу взять в любое время.       — Любовь тем и хороша, что секс — это её продолжение, и не с кем-то другим, а с объектом своего обожания, — ответила ему.       — Ты рассуждаешь, как курсистка, начитавшаяся любовных романов!       — С каких это пор ты стал таким рассудительным?       — С тех пор, как взял на себя ответственность оберегать тебя! — повысил голос и спросил: — Разве ты способна его предать? — В этот момент чувства обострились так, будто бы он был на месте Сакумо и узнал о ее измене. Сердце обдало тупой болью. Схватил ее за плечи и тряхнул. — Не знал, что ты настолько бессердечна!       — Ты думаешь, я из камня сделана? — С силой вцепилась в его плечи, сжимая до боли. — Как можно было не замечать твоих взглядов, когда ты забывал дышать рядом со мной? Кому я еще могла доверить свои мысли, как не бумаге?       Ее глаза переполнились слезами, по щекам скатились вниз мокрые дорожки. Орочимару почувствовал, как ее пробивает крупная дрожь, и выпустил из хватки.       — Прости меня. Я виноват. Я не имел права и не должен был так поступать с тобой.       — Оставь меня одну, прошу тебя. Тошно. — Цунаде прикрыла глаза рукой и отвернулась к стеллажу.       — В таком состоянии я тебя не оставлю одну. — Подошел ближе и прижал к себе что было сил, стараясь унять ее слезы. — Прости меня, прости, прости, — продолжал повторять одно слово как мантру, гладил по плечам и спине.       В отличие от нее, он имел достаточно времени, чтобы переосмыслить свои чувства и влечение к ней. Учился жить без нее, представляя себя амфибией, и добился желаемого. Сейчас и подавно — зная о степени родства с ней, все прошлые чувства как отрезало: они в самом деле брат и сестра. Не родные, очень далекие. При желании, этот факт никак бы не повлиял на их брак и потомство, если таковому было суждено случиться. Обнимая Цунаде, чувствовал желание оберегать и защищать ее, как и много лет назад, как свою, теперь по-настоящему родную сестренку. В дальних комнатах послышались чьи-то шаги.       — Прекращай, там кто-то идет. — Выпустил из объятий и наклонился, заглядывая ей в лицо. Быстро стер ее слезы и помахал ладонями перед ней. — Ну-ну, хватит уже.       Выкройки, или что она хотела достать, остались забытыми. Вывел ее из кладовки, налил стакан воды и заставил выпить все. Пока она пила, отвернувшись от него, перед ними показалась Макото. Она держала в руках ту злосчастную тетрадь и читала вслух заголовок-название:       — Записки нуэ. А кто такие нуэ?       — Нуэ — самое сильное животное на свете, — пояснил Орочимару и взял из ее рук тетрадь. — У него голова обезьяны, тело тануки, лапы тигра и змея вместо хвоста.       — Да что вы такое говорите! — рассмеялась она. — Нуэ не существует в живой природе. Нам так в школе говорили.       Отвлек девочку и послал ее за чем-то важным. Снова оставшись наедине с Цунаде, услышал вопрос, которого совсем не ожидал:       — Ты вообще зачем пришел?       — Пришел рассказать о том, что узнал на Эдзо, — сообщил ей, наблюдая за реакцией: Цунаде поменялась в лице и сейчас смотрела с интересом, будто и не бывало тех слез. — Мы с тобой состоим в некоторой степени родства, — сказал самое главное и направился к двери. Все-таки, он выбрал не совсем удобное время для визита.       — Остановись сейчас же и расскажи все по порядку! — потребовала она.       

*

      Долгое время после того случая Цунаде боялась подойти к Орочимару ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Даже Сакумо начал интересоваться: почему раньше они не прерывали телесного контакта: постоянно держались за руки, обнимали друг друга, а сейчас, когда стало известно об их родстве, будто черная кошка пробежала между ними. Оба не могли дать вразумительного ответа: если Орочимару мог спокойно приблизиться к ней, то она уходила от объятий всеми доступными способами. Была похожа на кошку, которая прогибается под чужой ладонью, пытаясь избежать прикосновения. Так продолжалось несколько лет: не могла сбросить с себя чувство вины за его ранение и немногим позже — за свою откровенность. Потом к первым двум примешался стыд за то, что избегала его долгое время. Замечала, насколько неправильно поступает, но продолжала увеличивать пропасть. Братик — теперь уже родной и настоящий — не заслужил такого отношения к себе. Стала себя заставлять быть ближе к нему: сначала коснулась будто нечаянно, потом взяла за руку, и наконец, смогла обнять на прощание. Постепенно привыкла к нему снова и только потом поняла, насколько сильно обворовала себя. Жизнь слишком короткая, чтобы тратить ее на обиды и недомолвки!       — Поздравляю тебя! — выговорила, обнимая его двумя руками и крепко прижимая к себе. Прошептала, чтобы услышал только он: — Следующее поколение сделало то, что мы с тобой так и не решились сделать за всю жизнь.       — Я бесконечно рад за них, — ответил ей и поспешил отстраниться.       — Господин Хатаке! — послышался со стороны голос Мадары. — Глядя на такие жаркие объятия с их стороны, я бы на вашем месте подал прошение о компенсации. Вы знаете, что такое фурин?       — Что же предосудительного вы увидели? — Сакумо обратился к Мадаре.       — А вы разве не видите? — недоумевая, он показал на Цунаде, обнимающую Орочимару.       — В том, как сестра обнимает брата?       С тех пор, как он закрыл своим телом его от пуль, перестал воспринимать Орочимару иначе, чем ее брата. Видел все его прежние метания, как на ладони, но теперь это в прошлом: он изменился, изменилось и отношение к Цунаде, оставив только самое важное — любовь и заботу о ней, как о родной сестре.       — Как же душно! — Цунаде вытащила веер из-за пояса, обмахнулась несколько раз, глядя Мадаре вслед, и предложила: — Господа, может, возьмем выпивку с едой и пойдем на берег?       Летняя ночь была почти такой же, как и шесть лет назад: жаркая и темная. Вода в заливе была подернута легкой рябью, только свечения планктона не было — еще не время. Цунаде устроилась в объятиях Сакумо, сделала большой глоток шампанского и передала Орочимару. Ощущение праздника не покидало ее сегодня — мыслимое ли дело, много лет назад, когда Орочимару только взял к себе Мицуки, они решили свести детей вместе. Сегодня это удалось, причем почти без их вмешательства. Цунаде положила голову на грудь Сакумо и мечтательно посмотрела на лунную дорожку. Рядом с ней находились два самых дорогих человека в жизни, пожалуй, без их поддержки никогда бы не смогла добиться всего, что имела сейчас.       Вот так дела минувших дней могут оказать влияние на настоящее, то, что происходит здесь и сейчас. Иногда стоит копнуть поглубже в прошлое, чтобы найти пути решения проблем настоящего времени.       Кто бы мог подумать, что простой поединок в маленькой комнате для тренировок изменит ее жизнь бесповоротно?