Дела минувших дней

      Фигура Цунаде с каждым шагом удалялась всё дальше и дальше. В прозрачном утреннем воздухе она быстро превратилась в белую точку и исчезла за горизонтом. Орочимару еще недолго постоял у ворот, убедившись в том, что она действительно скрылась из виду, а потом вернулся в дом. С прошлой встречи прошло больше восьми месяцев, сколько пройдет с момента этой — неизвестно. Можно было продлить болезненную агонию: проводить ее до Хито, посадить на поезд и вернуться обратно. Нет, слишком сложно. Если рвать, то резко и по живому, не давая себе возможности тешиться иллюзиями.       — Сильно болит? — неожиданно прозвучавший голос Кацую заставил нервно оглянуться. Неужели она так быстро вернулась с травами?       — Ничего у меня не болит. Я вполне здоров, — буркнул он.       — Конечно, юный господин, — подтвердила она.       «О, я теперь юный», — иронично подумал про себя, а после следующей ее фразы способность к самоиронии пропала:       — Ёшитойо однажды тоже так ушел, и мы не видели друг друга больше десяти лет. Можете не говорить мне, как у вас ничего не болит.       Орочимару наивно полагал, что его чувства к Цунаде остаются тайной. Как бы не так! Разве это настолько заметно? Она попала в яблочко и одновременно обратила его самого в сплошной интерес: получается, предположение насчет ее близкой связи с сенсеем было верным? Надо осторожно выспросить, пока не закрылась от него снова.       — По крайней мере, вы ведете переписку, знаете, чем живет Химэ и жива ли вообще. Мы были лишены такой возможности, — не без крупицы зависти добавила она.       — Но, — начал говорить и осекся на секунду, подбирая слова, — вы прожили вместе достаточно долго?       — Мне было семнадцать лет, когда он появился в имении Сенджу. После его ухода мы были рядом друг с другом от силы года полтора, может, два. Он мог остаться на месяц, а мог пропасть без предупреждения в тот же вечер и вернуться через несколько лет, — проговорила она.       Совсем не ожидал узнать от нее такие подробности. Сказанное не вязалось с тем, что уже было известно: Кацую знала Ёшитойо так долго, но их встречи можно было пересчитать по пальцам? Какими были отношения между ними, если он проводил больше времени со своими учениками, чем с ней? И еще — в детстве часто замечал, как сенсей уходил каждый раз с новой женщиной. Почему он так поступал, если знал о ней? А знал ли?       — Он учил нас фехтованию, мы знали его как учителя, — начал вспоминать вслух первое, что пришло на ум после вопросов. — Мне всегда было интересно, каким он был в обычной жизни и чем занимался.       — Вы трое были у него на первом месте, — договорила его мысль и улыбнулась. — Не представляете, как сильно беспокоился о вас. А его дела неведомы даже мне. Так что займите себя чем-нибудь и не пускайте в сердце печаль. Деревья на том берегу уже покрылись бутонами, желательно подготовиться к сезону цветения заранее.       — О какой печали ты говоришь? — фыркнул он. — И дел у меня сегодня достаточно: надо проведать нашего пациента со сломанной ногой и на другой стороне, помнишь, ту, которая упала на прошлой неделе?       — Таким вы мне больше нравитесь, юный господин!       — Юный, хм-м, как же! — прыснул со смеха и пошел собирать фельдшерскую сумку.       Дел и правда было достаточно — вчера пришлось все отложить, а сегодня работы было в два раза больше. Как бы не пытался вытравить из памяти вчерашний день — не получалось. Присутствие Цунаде было равно глотку воздуха, вырванному из пространства, а теперь невидимая рука снова тянула его под воду, заставляя задыхаться. Придется отрастить жабры и стать амфибией, чтобы дышать одинаково легко водой и воздухом.       

*

      В этом году сезон камелии начался немного раньше, чем в прошлом. По склонам гор потянулись жители с корзинами, деревня постепенно погрузилась в работу. В это время даже никто не болел, а Мицуки рассказывал, как некоторые ученики пропускают школу, чтобы помочь родителям с обработкой сырья для масла. Это Орочимару видел и сам: уроки фехтования посещали от силы пять человек.       «Идеальное время для всякой «чертовщины», — подумал, вспоминая прошлогодние убийства. Сейчас уже знал: с его предшественниками беда случилась именно в сезон камелии. Рассказал о своей догадке Кацую, а она разговорила женщин из деревни, и те поведали ей — все убитые были противниками будущего прииска.       Когда бутоны полностью распустились, наступила какая-то памятная дата у местных, кажется, праздник Фонарей, и несколько мужчин во главе со священником поднялись на вершину горы, чтобы принести жертву богам. Переступив порог храма, обнаружили дохлую собаку — святилище было осквернено. Это плохая примета, а знающие тут же ударились в панику: боги отступили от них, любые начинания пойдут прахом, и нет смысла больше ни в чем — лучше вообще уехать подальше из этих мест. Если первые два утверждения были вполне в духе местных жителей, то третье точно навязано извне.       Обыкновенного человека очень сложно заставить поменять место жительства — должно произойти что-нибудь действительно из ряда вон выходящее. Например, прошлогоднее землетрясение в Токио. Орочимару и сам никогда бы не переселился, если бы не болезнь. Дохлая собака в святилище, конечно, дело неприятное, однако не настолько, чтобы всем дружно переехать из этих мест.       На следующий день Кацую сообщила о том, что собака, которая сдохла в святилище, бегала в лагере золотодобытчиков и ее смерть была неестественной — животное удавили, а затем подбросили туда.       — Умно, очень умно поступили, — другого и не смог сказать в ответ. Окончательно отвлекся от записей и потер виски. — Им осталось еще немножко додавить старосту, и дело готово! Но почему они хотят их выжить, если в прошлом году инженер рассказывал, как хорошо все заживут?       — Они промывали золото прямо здесь в реке и увидели хороший результат. Деревня им будет мешать. Господин, скажите, вам действительно это нужно?       — У меня нет других вариантов, — поднял глаза на нее. — Я живу здесь, мой сын живет здесь, и я несу полную ответственность за тебя. И-и-и, — помедлил немного и продолжил: — не могу допустить, чтобы обманули остальных жителей, потому что в какой-то мере тоже отвечаю за них.       — Не зря у вас меч из камелии, — проговорила будто невпопад. Причем тут камелия? Видя его замешательство, пояснила: — В очень давние времена правитель одной из провинций, кстати, тоже на Кюсю, расправился с бандой преступников мечом, сделанным из камелии.       — Думаю, чтобы расправиться с этими, меча из камелии будет мало, — с сожалением добавил он.       — Это зависит от того, как вы будете противостоять им. Легче всего физически расправиться, но на их место придут следующие.       — Расправиться? Что за мысли у тебя?       — О, поверьте, на Эдзо я успела повидать многое. За любое мало-мальски доходное месторождение люди готовы были поубивать друг друга и убивали! Там речь не шла о золоте или серебре: уголь, железная руда и всё то, что дает прибыль, за несколько лет было прибрано к рукам. Вырезали целые поселения, кто был не готов съехать по первому требованию.       — Эдзо… — вздохнул он. — Хотелось бы мне там побывать сейчас.       — Это я сказала к тому, что если они увидели выгоду, то не остановятся ни перед чем. Пока еще они слишком лояльны к нам и не похожи на тех головорезов, которые были на Эдзо. Поэтому наши методы должны быть соразмерны их.       — Значит, будем бороться, как они?       — Вы верно подметили! — похвалила его. На самом деле, несмотря на ее подчеркнуто почтительное обращение, Орочимару всегда чувствовал себя на втором месте. Он только говорил ей, а она уже почти исполняла то, о чем было сказано. — Недавно слышала, к ним скоро приезжает начальство, они же и будут решать, как быть дальше. Неплохо бы до этого времени подменить результаты проб и изменить их записи. Что скажете, юный господин?       — Кацую! Да ты гений! — вскричал и готов был расцеловать ее руки.       Пока он восхищался, она уже чертила на бумаге схему расположения палаток в лагере золотодобытчиков. И откуда ей только всё известно?       Дело было назначено через два дня. После полуночи, когда засыпали последние балагуры и выпивохи в лагере, Кацую бесшумно пробралась внутрь и выкрала пробирки с шлихом и записи. Орочимару выпала часть не легче — заменить результаты и подделать дневники и отчеты. А еще — все нужно было завершить до утра и не включать свет в доме, чтобы никто ничего не подумал на них.       Было трудно. Еще труднее — не знать до конца о результате своей работы той ночью. А вдруг они обнаружат подлог? Скорее всего, так и случится — чтобы ни было написано в отчетах, каждый хорошо помнил, кто, где и сколько намыл золота.       В день, когда прибыло начальство, Орочимару не находил себе места. Кацую даже предложила ему успокоительный отвар — он отказался, о чем сильно пожалел. Очень сложно дождаться вечера и ее рассказа, как все прошло в лагере золотодобытчиков.       По ее словам, у них случился большой скандал: главный, увидев их записи, спокойно отреагировал, мол, собирайтесь, нам здесь больше нечего делать. Рабочие, естественно, отказались — почему они должны уходить с перспективного участка? Долго ходили друг за другом с промывочными лотками, каждый промывал песок, чтобы доказать обратное, но начальство было неумолимо: добыча нерентабельна, нужно искать другой участок.       Весной следующего года никого из золотодобытчиков не осталось в деревне и ее окрестностях. Можно было праздновать победу. Об этом Орочимару и сообщал Цунаде в письмах. В последнее время его письма стали короче, а ее, наоборот, длиннее. Она писала ему обо всем на свете: чем живет и чем занимается, о чем читает и о чем думает. Последнее тревожило его все больше и больше.       Под влиянием переживаний о нем, сестренка почти в каждом письме проклинала тех, кто хотел нечестным путем выгнать жителей из деревни. Приводила множество примеров из жизни и из газет, обличая нечестных богачей, для которых простые жизни не стоили ничего. Вспоминала, как они вместе стояли в очереди за векселем в Токио, и как запускали в контору за большую взятку. Если раньше Цунаде одинаково поливала грязью всех политиков и ругала Какаши за его мировоззрение, то сейчас сама невзлюбила буржуазный класс.       «Не ты ли раньше называла коммунистов красной чумой?» — писал ей в ответ. Сам же понимал — сестренка права как никогда раньше: простой человек — ничто перед интересами чужих капиталов.       Она приехала ровно через шесть месяцев — цветение сакуры было в самом разгаре, все деревья стояли в пышном бело-розовом уборе. На этот раз Цунаде была с Сакумо и Макото. Это не стало неожиданностью, она предупреждала его заранее в письмах, да и он сам был рад удержаться от искушения. Работа над собой не прекращалась — Орочимару заставлял себя забыть никому не нужные чувства и почти что научился дышать под водой, как амфибия. Кацую была права — главное, не пускать в сердце печаль и уметь себя занять делом. Они прекрасно провели время, общаясь на разные темы, как старые друзья. Мицуки возился с Макото, и, несмотря на их разницу, дети вели себя хорошо.       И снова с момента встречи прошло около полугода. Правильнее было бы считать время не от встречи к встрече с ней, а годами — Мицуки взрослел день ото дня и не переставал радовать успехами в учебе. Все чаще мальчик задумывался о карьере доктора. Это стало для Орочимару ожидаемой неожиданностью: в глубине души надеялся в другом выборе, не таком сложном и ответственном, но сам понимал — если мальчик рос рядом, то впитывал в себя все, что видел.       Последней каплей в его решении стал визит Цунаде с Сакурой. Мальчик настолько очаровался Сакурой, что тут же заявил: после окончания школы поедет в Фукуоку поступать в университет.       Девушка, или правильнее — молодая женщина, к этому времени закончила медицинский университет и сейчас работала в клинике своего мужа детским врачом. Как показалось, она была снова беременна и сейчас чем-то напоминала Орочимару кошечку: зеленоглазая, милая и добрая, но всегда готова выпустить коготки.       Так, между короткими приятными встречами и новыми достижениями Мицуки прошел еще один год. Зимой 1926 умер император Ёсихито, эпоха Великой справедливости, или Тайсе, ушла в прошлое. Наступила эпоха Сёва — Просвещенный мир. Мир и в самом деле стал просвещенным.       Эта зима ничем не отличалась от предыдущих: пока за окном шли дожди, все были заняты производством масла камелии. Утром к нему подошла Кацую с просьбой — искала свое праздничное кимоно. Орочимару давно купил ей красивую одежду светлого терракотового цвета, так похожего на сумаховый, почти как у императора. Она ни разу не примерила его, ссылаясь на то, что это — запрещенный цвет. Зная ее своенравность, никак не отреагировал на отказ от обновки. Зачем сейчас ей понадобилось кимоно?       — Сегодня во сне приходил Ёшитойо. Он обещал зайти вечером, надо подготовиться к его визиту, — сказала она. Орочимару ничего не понял. При чем тут сон и явь?       — Посмотри в заднем ящике, кажется, оно там, — подсказал ей и занялся своими делами. Вдруг она и в самом деле решит носить его?       Женщина весь день занималась собой: не спеша приняла ванну, вымыла волосы и уложила в прическу с лентами и красивым гребнем, втирала в кожу ароматические масла, ухаживала за руками и лицом. Такой нарядной он никогда не видел ее. В голову пришла нехорошая мысль.       — Только давай без глупостей, хорошо? — предупредил, намекая, чтобы не вздумала наложить на себя руки.       — Юный господин, вам не о чем беспокоиться, — сказала ему, раскладывая спальное место. Дни стояли короткие, темнело рано. Сегодня она легла раньше обычного времени.       — Ты здорова? — спросил ее. Все, что происходило с ней в этот день, выходило за рамки ее привычного поведения. Это не на шутку встревожило его. Присел рядом и взял ее за руку, считывая пульс. Все в порядке, да и она сама имела более чем здоровый вид.       — Конечно, — ответила ему, укрываясь одеялом. — Теперь ответьте на мой вопрос: если бы Химэ-сама позвала вас за собой, разве вы не бросили все и не пошли вслед за ней?       — Нет, — отрезал он, голос противно скакнул вверх. — Ни в коем случае! У меня есть сын, у меня есть ты, я… — недоговорил и впервые сбился от эмоций, бьющих через край. Творилось что-то неладное. — Я не могу вот так все бросить в угоду своим желаниям, Кацую!       Он продолжал приводить примеры, увещевал ее, говорил, что так нельзя поступать и вообще вряд ли ее затея обернется удачей. Сейчас эпоха Просвещенного мира, а верить снам и дремучим поверьям уже неприлично. Говорил, чтобы успокоить себя и себя же переубедить.       — Орочимару-сан, говорите потише. Ёшитойо, он уже здесь, и спасибо вам за все, — еле прошептала и посмотрела куда-то в сторону фусума, близоруко щурясь. У нее было отменное зрение, об этом он хорошо знал. И еще знал, что перед смертью зрение сильно ухудшается. Нет, она не может так просто взять и… Метнулся за фельдшерской сумкой — там всегда были лекарства для экстренного случая. Так просто он не отдаст Кацую никому!       Держал наготове шприц с длинной иглой для инъекции в сердце. Все зря: на ее лице растянулась легкая улыбка и застыла.       Орочимару всю жизнь посвятил изучению смерти: для него это было такой же тайной, как и жизнь. Пытливый ум выстраивал бесчисленное количество идей и теорий, казалось, он все знает досконально. Столкнувшись с этим явлением воочию, не смог понять: как может здоровый человек лечь и умереть? Он долго сопротивлялся своему решению, но все-таки провел вскрытие ее тела и взял ткани на анализ, чтобы исключить факт отравления. Кацую была куноичи, и это следовало держать во внимании.       В ее тканях не обнаружилось ядов, как и иной причины, приведшей к смерти. Орочимару решил, что теряет хватку, деградировал в глухой деревне, раз не смог определить настоящую причину. Он так и не смог понять тайну жизни, а ведь это было самым главным. Все свои переживания насчет Цунаде и попытки научиться жить без нее казались такими мелкими и ничего не значащими, а может, все чувства провалились в бездонную дыру в сердце?       Цунаде приехала следующим вечером, так быстро, как только смогла. Вместе думали, какими иероглифами записать посмертное имя Кацую, и решили назвать ее Возлюбленной Ёшитойо. Ихай с ее посмертным именем было решено отвезти в Хакодатэ.       Ханами в 1928 году было особенно длинным и безрадостным: началось еще на Кюсю, а окончание цветения встретили на Эдзо. Орочимару взял с собой Мицуки, чтобы показать ему, где рос и как жил до переезда в столицу. С тех пор, как там была Цунаде, город успел выгореть в очередной раз и снова восстановиться. Там все было иначе: вокруг Горёкаку посадили десять тысяч вишневых деревьев, и сейчас сакура цвела невообразимо пышным цветом. Остатки «Кайтена» убрали из бухты, русскую церковь перестроили, сохранилось только здание приюта — там была школа. Мальчик пришел в неописуемый восторг от города.       В этом же году Мицуки закончил обучение в школе — надо было двигаться дальше, он хотел учиться в университете, но Орочимару не был уверен в его знаниях, после деревенской школы поступить будет проблематично. Сидеть на одном месте в глухой деревне тоже нельзя. Они решили рискнуть и вернуться в Фукуоку.       

*

      В конце лета вода в заливе прогревается достаточно сильно, чтобы заставить планктон светиться по ночам. Рябь на воде расходилась светло-синими волнами, похожими на вспышки электричества. Стоило опустить руку, от малейшего движения проносились светлые пятна по воде. Луна то ли всходила, то ли заходила за горизонт — была поздняя ночь. У воды прохладно, песок еле теплый, а возвращаться по раскаленной за день улице домой совершенно не хотелось. Третья бутылка саке на троих казалась вполне уместной. Рисовое вино было таким легким, что не чувствовалось никакого опьянения.       Рядом с Орочимару сидел Сакумо, обнимая Цунаде. Сестренка вытянула ноги, зарываясь ступнями в песок, и продолжала рассказывать, как была в Ибараки, в храме Касима. Их ноги ненароком соприкоснулись. Орочимару даже не понял, кто коснулся его, настолько глубоко были спрятаны все чувства. А может, он полностью превратился в амфибию и больше не нуждается в воздухе? Он продолжал с интересом слушать ее рассказ.       Стиль Теннен Ришин Рю берет начало от культа меча Касима. В давние времена божество ударило молнией в землю, и на месте удара обнаружился воткнутый в землю меч. Рядом стоял маленький мальчик, и он с легкостью вытащил меч из земли. Этим мальчиком оказался будущий Цукухара Бокутэн. Он был сыном местного князя и после этого случая, всю жизнь посвятил фехтованию. Ходил от города к городу, обучая учеников и побеждая врагов. Под конец жизни он овладел мечом в совершенстве и мог убить одним ударом, но ему также принадлежала идея — самый лучший бой, который не случился. Цукухара Бокутэн проповедовал идеи ненасилия и противления войне. Возможно, для человека его эпохи, он устал от постоянных сражений и войн.       По одной из легенд, Бокутэна вызвал на бой один из самураев. Когда его спросили, к какой школе он принадлежит, тот ответил: «Я представляю Школу без Меча». Самурай засмеялся, оскорбил и вызвал Бокутэна бороться с ним без меча. Вызов был принят, но Бокутэн предложил перебраться к соседнему острову на озере, чтобы никому не мешать. Самурай согласился, и, когда он выпрыгнул из лодки на берег, Бокутэн оттолкнул лодку и поплыл обратно, оставив противника на острове. Напоследок он сказал самураю, что это и есть Школа без Меча.       — Может, и мне основать школу без меча? — спросила Цунаде.       — А с этой что делать будешь? — поддел ее Сакумо.       — Я устала. Больше ничего не хочу, — в ее словах сквозила неподдельная хандра, это заставило Орочимару прислушаться к ней.       — Не говори так, — Сакумо одернул ее и обнял крепче. — Ты сейчас находишься на вершине своей карьеры, если тебе военные дали запрос на подготовку новобранцев. Твой сенсей гордился бы тобой!       — Я долго думала над ответом. Ты знаешь, мы в Ибараки ездили, чтобы подумать. Мне пришлось им отказать, — с долей гордости сообщила она.       — Отказать? — вдвоем с Сакумо удивился и Орочимару.       — Страна вооружается, подготовка к несуществующей войне чувствуется на каждой вывеске, и я должна внести лепту в общее безумие? — повысила голос. В ее интонации угадывались металлические нотки. Это означало, что сестренка возмущена дальше некуда. — Нет, с меня достаточно! Если Япония собралась захватить весь мир, я не буду принимать в этом участие. Война с Кореей обошлась слишком дорого нам троим, не хочу повторять ошибки прошлого. И уверена, Ёшитойо-сенсей, будь он жив, поддержал бы меня. Иногда мне кажется, что новая война будет в разы хуже: научный прогресс не стоит на месте, а люди постоянно совершенствуют способы уничтожения себе подобных. Эпоха меча давно прошла, ее современники почти все ушли из жизни, поколение сменилось — они считают, что воевать ради увеличения жизненного пространства это хорошо, и даже научно обосновали свою больную идею. Что ж, пусть считают, однако я хорошо помню, как в нишу, где я сидела, втыкали штык, а по улицам Хакодатэ лежали неубранные трупы республиканцев. Я против войны, но кому интересны рассуждения фехтовальщицы?       — Если бы ты согласилась, мы смогли бы поправить дела в додзе, — процедил Сакумо, ему явно не понравилась позиция жены. — Идеи на то и идеи, чтобы оставаться на устах, а в жизни нужно быть более прагматичной. Но кому я все это говорю?       — Ты рассуждаешь, как мелкобуржуазный торговец, а между тем, в твоих венах течет самурайская кровь! — прокричала ему и отстранилась из объятий.       — В моих венах не течет самурайская кровь, но здесь я согласен с Сакумо, — сказал Орочимару, чтобы вызвать ее огонь на себя. Быть свидетелем их спора совершенно не хотелось.       — А ты не встревай! — ответный удар не заставил себя ждать. Цунаде поднялась и села напротив Орочимару. — Твоей силе духа позавидует любой из самураев!       — Какая разница, самураев уже давно не осталось. Времена не те, — продолжил провоцировать ее. Сестренка наградила его таким взглядом, если бы у нее в руках был меч, она бы давно уперла острие ему в горло.       Позади них послышались чужие шаги. Цунаде перевела взгляд на неизвестных, но продолжила говорить:       — Ты ошибаешься, Орочимару! Самурайское сословие едва теплится под гнетом буржуазного класса, но я верю — если наша страна примет идеи мировой революции, все наладится.       — Госпожа Сенджу? — незнакомый мужской голос заставил обернуться. Перед ними стояло трое полицейских, по форме и с оружием. — Пройдемте, у нас есть к вам пару вопросов.       Она подошла к ним, явно не рассчитывая на то, что через секунду на ее запястьях защелкнут наручники. Сакумо резко поднялся, отталкивая ее в сторону. Ему не позволили это сделать. Один из полицейских взвел пистолет, направляя на них двоих.       Ее мужа не остановило дуло пистолета, он попытался догнать тех, кто уводил ее. Время растянулось в немыслимо долгие секунды: Орочимару нагнал Сакумо, когда послышалось несколько выстрелов. С силой толкнул его в сторону. Тот не подчинился. Решение пришло еще раньше, как будто всегда знал, как поступить: закрыл его собой, сгибаясь все больше от болезненных выстрелов.       Неужели, чтобы полностью стать амфибией, нужно научиться дышать кровью? Значит, придется, только бы жить ради нее!