Шура

***

— Максим!— Как-то грозно девушка брата окликает. И тут же морщится, понимая, что должного ответа так и не получит. Беседу с шайкой своей Максимка заканчивать, видно, совсем не спешит. Издевается, гад. Руки от холода постепенно начинают неметь. Сильный морозный ветер, больно бьющий по красным щекам, лишь нагнетает обстановку. Холод пробивается через лёгкое пальто, пронизывая собой каждую клеточку тела. Заставляет ёрзать на месте, пока колени с каждой секундой все сильнее начинают дрожать. В воздухе проносится гул ветра, где-то в соседних дворах громко лают собаки. Старый фонарь, что пора было бы уже заменить, тускло освещает площадку перед подъездом. Любому другому из этой обстановки захотелось бы просто-напросто сбежать. Укрыться в уютной квартирке и больше не появляться на улицах Казани. Не слышать ежедневные истории о грабежах, избиениях и даже убийствах. Не попадаться на глаза группировщиков, которые, по сути, могли сделать всё, что угодно. Приняв нулевую реакцию брата, Саша недовольно хмыкает и всё же решается подойти немного ближе. Злость закипает где-то внутри, подталкивая на необдуманные поступки. Не пожалеешь ли ты потом, Сашка? —Максим, пошли уже. Ты время вообще видал?— Сквозь зубы процеживает блондинка, засовывая руки как можно глубже в карманы. Пытается спастись от жгучего мороза, наивно надеясь на довольно тонкое пальтишко. Она не боится гнева группировщиков. Не боится того, что Максиму за её выкидоны снова придется отдуваться самому. Причем по всей строгости. Раз не научил сестрёнку общаться. Саше несомненно неприятно видеть "товарищей" Максима, от которых он ежедневно возвращался то с разбитой губой, то в весьма потрёпанным виде. Но почти всегда с приличной суммой денег. Последний факт волновал больше остальных. Некогда уважаемый молодой человек в один миг превратился в бандита с извращёнными понятиями и ценностями. Но настораживает Титову отнюдь не мировоззрение брата. — Ты не видишь что-ли, люди разговаривают? — Противный голос Туркина врывается в размышления, заставляя Титову поморщиться. Уж до того неприятно становится. Валера щелчком пальца откидывает сигаретку куда-то в сугроб и недовольно хмыкает носом. Затем медленно, но верно начинает расстояние между ними с девушкой сокращать, — Иди домой уже. Поздно. Сами разберемся. Туркин голову вбок наклоняет, скалится во все тридцать два. Как хищник с добычей играется. Нравится ему её самолюбие разрушать. Нравится наблюдать за тем, как её самообладание рядом с ним на крупинки рассыпается. Хочешь показаться невозмутимой? Ну так стой до конца, дорогая. Или кишка тонка? — Ты бы меня жизни не учил,— огрызается. Губы растягивает настолько, что те становятся больше похожими на тонкую и бледную ниточку. Брови светлые ближе к переносице сводит, стараясь из себя подобие гордости выдавить, —Сам не шибко выученный, как я вижу. У Туркина от такой наглости аж челюсть сводит. Взгляд зелёных глаз вдруг каким-то злым становится, безумным. Не ожидал. Браво, Титова. Удивила. — Саша-а,— язвительно Турбо протягивает, практически впритык подходя к девчонке. Голову опускает, встречаясь со сверкающими глазами напротив,—Тебе напомнить, как со старшими общаться? — Руку вдруг на плечо Титовой закидывает, резко прижимает ближе к себе,— Чё, брат не научил ещё? Мм, Максим? Жаль, что Саша на его провокации не ведётся. Голову так же прямо держит, брата презрительным взглядом одаривает. Ждёт хоть каких-то действий. Зассал, брателло? Никто из присутствующих, нужно сказать, даже нарушать идиллию не спешит. То ли от уважения к старшему , то ли от обыкновенной трусости. Лишь Максим нервно переступает с ноги на ногу, будто ожидая особого момента, чтобы всё таки вступиться. Трус он и в Африке трус. Что с него взять. Тем не менее мысли в голове начинают постепенно превращаться в кашу. Что делать— не понятно. Такого поворота событий она, Сашка, явно не ожидала. Едкий запах табака, которым Туркин буквально пропитан, вихрем проникает в нос. И это становится последней каплей. Максим это, видимо, прекрасно понимает. — Да оставь ты её, Турбо. Я сам разберусь ,—Всё же вмешивается младший, кидая жалобный взгляд на товарища. Боится лишнее движение сделать, так и стоит напротив. Таращится. Трус. А Валере такое поведение скорлупы только самолюбие тешит. Да и кому бы не понравилось, когда перед ним так стелятся? Лишь бы одобрение получить, признание. Лишь бы старший милость проявил. — Ладно. В следующий раз,— усмешку ядовитую в сторону Саши кидает, в надменной улыбке расплывается. И тут же руку с её плеча убирает, наблюдая, как та демонстративно морщится. Отвращение изображает. Смешная. Говорить-то ничего уже не хочет. Тоже боишься, Титова? Как брателло твой? — Пока, пацаны. До завтра!— на прощание Максим заявляет, прежде чем с сестрёнкой за многочисленными поворотами скрыться.

***

Дверь в квартиру на удивление была открыта. — Заходи,— из последних сил выкидывает Титова, пытаясь стянуть заснеженные сапоги замёрзшими руками. И Максим не разочаровывает. Послушно проходит в квартиру, нарочно громко хлопая дверью. Понимает, что накосячил. И отдуваться им придётся вместе. — Вы где были? Время видели вообще?— Неожиданно из кухни вылетает женщина лет сорока. Хмурая. В голубых глазах плещется усталость и растерянность. И понятно, почему. Так и не дождавшись ответа, женщина кидает взгляд на циферблат наручных часов, чья стрелка уже давненько перевалила отметку в девять часов вечера. И от этого напрягается пуще прежнего. Светлые брови хмурит и руки на груди скрещивает. Готовая, кажется, убить этих двоих. —Вы понимаете, какое сейчас время? Я вообще что думать должна? — Не нагнетай, ма. После школы задержали,— На полуслове Саша перебивает, давая понять, что на разборки у неё сил не осталось. — Да ,— коротко и ясно. Даже историю поинтереснее придумывать уже не хочет. Кончились идеи для отмазок. Смятая куртка летит куда-то в шкаф. Туда же, куда пару секунд назад Максим забросил и уличные ботинки.

***

— Макс. Девушка поднимает глаза с книги на брата, что лежит на спине и смотрит в потолок. Даже не шевелится и, кажется, не моргает. Задумчивый, хмурый. Кажется, уже раз пятнадцатый крутится она и та же пластинка группы "Кино". — Мм?— мычит парень, прикрывая глаза. Саша, кажется, впервые видит его таким напряжённым. Таким задумчивым, загадочным по-своему. Что ж ты снова натворил, братец? — Давно Турбо такой?— заходит как-то издалека, будто стараясь не спугнуть подходящий момент,— Такой наглый. И Макс тут же её раскусывает. Не стала бы просто так сестрёнка про Туркина разговор заводить. Не в её стиле. Однако правила игры принимает, поддаётся. — Просто разговаривать надо уважительнее,—нарочито безразлично ей поясняет. И вдобавок уголками рта пожимает. Так, будто это мелочи. Незначительные,— тогда и у меня проблем поменьше будет и у тебя. Наверное. Брюнет недовольно вздыхает, поднимаясь с подушки, и принимается за смену пластинки в проигрывателе. Видать, самому надоело. Башка закипает. Неожиданно по пространству комнаты разлилось более энергичное звучание "Восьмиклассницы" все того же Цоя. Глаза Максима вмиг заблестели, а уголки губ интуитивно приподнялись. Парень поднялся с кровати и достал из кармана потёртых штанов картонную коробочку песочного цвета. Затем поместил одну сигарету меж обветренных губ и принялся хлопать по карманам в поисках огнива. — А чё он такой агрессивный в последнее время?— не унимается сестрёнка. Своего добиться хочет. Упрямая. — Потому что нелегкие времена,— как-то загадочно протягивает Максим, качая головой в такт музыки. На Сашу ровно никакого внимания не обращает. Глаза прячет. Щелчок и голубой огонёк зажигалки на секунду освещает его лицо, моментально поджигая сигарету. — Мало конкретики. Я же вижу, что ты скрываешь что-то. Почему ты перестал рассказывать?—девушка безнадежно опускает книгу на колени и прищуривается, наблюдая за братом. Тот в ответ лишь хмыкает носом и подходит к окну. Облокачивается на подоконник. — Меньше знаешь - крепче спишь.