я твой шут, тебя веселят, тебя отъебут

тяжелое дыхание на губах, нехватка воздуха. илья облизывается, как довольный кот — целоваться ему всегда нравилось, и плевать, что последний раз был в классе так восьмом, с олей. тогда он вёл себя совсем неумело, двигался наугад. так, что лишняя слюна собиралась на губах и текла вниз; так, что язык, как описывают в дешёвых романах, не сливается в страстном танго с чужим языком, а дёргается невпопад. так, что оля отстраняется и по-доброму заливается смехом, позволяя пальцам ильи копаться у себя в волосах. волосы у влада короткие, жестким ежиком под ладонью ощущаются. илья их просто обожает. – ты в детстве щенка случаем не хотел? – а? – илья отстраняется, моргает непонятливо. – треплешь меня, как собачонку. илья фыркает еле слышно. если череватый и пытался изобразить недовольство, то вышло откровенно херово. глаза как сияли, так и продолжают сиять, а влад сам подставляет голову. приятно это, когда вот так пальцами туда-сюда елозят, кожу гладят. ларионов не отказывает в ласке, нежно проходится ногтями по затылку так же, как совсем недавно проходился машинкой. у ильи теперь, оказывается, в комнате открылась личная парикмахерская череватого. да что уж там, помимо парикмахерской образовался и кружок очумелых ручек – илья все же разрешает колдовские штучки у себя распаковывать, но всякий раз сердце кровью обливается. как раз после того случая, когда владу хватило наглости припереть какие-то вонючие бинты. ну, как наглости – он, кажется, вообще не понял, что же здесь такого, только и делал, что цокал «бляха-муха, какие мы нежные, илюш». и вправду нежный, влад на деле убедился, ведь в комнате ларионова открылась еще и блядильня. без футболки череватый еще красивее, чем в ней. илья не устает любоваться безволосой грудью, откровенно пялится вниз и краснеет щеками и ушами, вспоминая тот раз в ванной. угораздило же, господи. хотя, сложись все иначе, и они с владом могли грань дружбы не перейти вовсе. у ларионова навыка чтения мыслей нет, но у влада на лице вырисовывается привычная ухмылка, по которой сразу же становится понятно – он того же мнения. потом, правда, жмурится на мгновение, встряхивает головой. – опять они? илья сам удивляется тому, насколько просто с губ слетает вопрос. как будто в голосах в голове нет ничего необычного, вот только он теперь уже парень привыкший, от влада не шугается. напротив, жмется ближе, грудью к груди. – даже щас не затыкается, паскудина. ему до сих пор непонятно, как влад выносит это постоянное присутствие кого-то или чего-то. как он справляется с этим? ну, сейчас, видимо, не так успешно – череватый поджимает губы досадливо, шумно выдыхает носом. и хотя у ильи нет никаких советов, чтобы хоть как-то помочь, он очень старается. переключает внимание на себя, прихватывает кожу на шее зубами, до мелких отметин, а руками расстегивает чужие штаны. бояться нечего, илья там все-все видел. и не один раз. получается. карие глаза блестят от нескрываемого желания и, кажется, обожания. чернющие такие, дьявольские как будто, бесовские. словно и не влад на него смотрит, а то, что голову ему кружит. словно издевается, зная, что у ильи и без того в ширинку почти болезненно упирается. однако, как только ладони череватого ложатся на его ягодицы, илья мелко вздрагивает и отстраняется. похоже, кое-что они забыли обсудить. ларионов понимал, что когда-нибудь их посиделки перерастут обычную мастурбацию. понимал, обдумывал даже, едва ли андрея не попросил презервативами поделиться. потом только понял, что кислицын хоть и выглядит раздолбаем, но на деле смышленый, и догадаться ему обо всем – как два пальца об асфальт. пришлось самому покупать, да еще и пошел он в самую дальнюю аптеку, чтобы никто его не узнал. еще илья так и не разобрался, как это произойдет. он будет тем, кто или тем, кого? пальцы череватого мягко и недвусмысленно сжимают его бедро, не спеша забегать дальше. глупо будет сейчас сливаться, да? не хватало владу еще подумать, что ему не хочется. хочется, хочется сильно, до мокрого пятнышка на трусах и поджимающихся пальцев на ногах, просто... ну... блин. – влад... влад эмоции считывает, точно как книгу открытую листает, кривит губы насмешливо. руки поднимаются выше, обхватывают стройные бока. – хочешь, фокус покажу? только тебе лечь надо, илюш. илья послушно ложится. тогда кажется, что его немного не поняли. секундой спустя кажется еще сильнее, потому что влад хватает за плечо и поворачивает набок. продолжения вечера одновременно и хочется, и колется. в тот момент, когда ларионов раскрывает рот, чтобы отказаться от этой затеи, череватый плотно прижимается грудью к его спине и касается губами затылка. выдыхает жарко в загривок: – ну шо телипает тебя так, илюшенька? не боись. илья не боится. чувствует меж бедер горячее и твердое, опускает глаза вниз. смотрит, как завороженный, за тем, как точно под его мошонкой блестит от смазки розовая головка. череватый двигается на пробу, осторожно и медленно, задевая яйца, левой рукой касается чужого члена, играючи пробегается пальцами от основания до уздечки. влад – настоящий дьявол, самый жестокий и развратный из всех, что мог себе когда-либо представить ларионов. другого объяснения тому, что илье так приятно, не находится. он сопит еле слышно, стоит прохладной ладони сомкнуться вокруг и пройтись вверх-вниз, оттягивая кожу, невольно сжимает ноги. в шею довольно стонут, и илья понимает, что делает все правильно. на этот раз он напрягает бедра осознанно, подмахивает в такт движениям. глаза все еще вниз смотрят, на эту точку их соприкосновения. так пошло и мокро. смазка размазывается по внутренней части бедер при каждом толчке. илье голову кружит, он глаза прикрывает, а вместо цветастых пятен – воспоминание об их первом поцелуе, само собой вырвавшееся. в этой же комнате и произошло, когда череватый опять из дома сбежал. и ведь к нему пошел, к нему, а не к лине. а теперь... илья голову поворачивает, неловко стукается носом о челюсть и губы его вслепую находит. в них же и стонет, как только влад кистью активнее качает, быстрее и резче. так близко, влад может приподняться немного, толкнуться выше, меж бледных ягодиц, а там и... в другой раз. в другой раз это точно случится, илья уверен. сейчас лишь накрывает своей рукой чужую, направляет. другую кладет на его голову, тянет на себя, еще ближе, пока в подставленную шею не уткнется. влажная от пота простынь липнет к телу, и илья понимает, что ему еще никогда не было настолько жарко. даже плюс тридцать не так ощущаются, как объятия череватого. череватый – раскаленная лава, обжигающая и согревающая. до уха доносится невнятный шепот. илья различает только свое имя, звучащее непрерывным потоком, и чувствует, что влад близко. по рваным движениям, по второй руке, отчаянно сжимающей его ягодицу. он и сам на грани, откидывает голову назад и приподнимает ногу, чтобы владу поудобнее было. этого хриплого илюшаилюшаилюша и теплых капель меж бедер хватает, чтобы кончить следом. отдышаться проще, чем прогнать дурацкую пелену перед глазами. илья промаргивается несколько раз, даже трет чистой ладошкой веки. в ушах все еще немного звенит, но это мелочи. тепло чужой груди ускользает вместе с ее хозяином, и тогда ларионов переворачивается на спину. влад уже ждет в неизменно кошачьей позе, подперев рукой щеку. и опять улыбается. – ну и фокусы у тебя, конечно. – до твоих мне ще далеко. илья улыбается тоже, игнорируя влажное пятно справа от себя и разводы на бедрах. надеется на то, что родители совсем скоро снова уедут к родственникам на пару дней. к тому времени ларионов обязательно успеет придумать что-нибудь интересное в ответ.