One wish

Голова откинута на спинку дивана, а глаза закрыты. Парень зарылся рукой в темные волосы девушки, сидящей на коленях, и чуть сжал их на затылке. Хёнджин не знает даже ее имени, да и не обязательно это знать, ведь стоит ему кончить, как они разбегутся и забудут об этом на следующее утро. Он открыл глаза лишь на мгновение, чтобы увидеть, как член исчезает во рту девушки. Хёнджин шумно сглотнул и простонал, затем вновь закрыл глаза, прислушиваясь к играющей песне, звучавшую вперемешку с криками пьяных подростков. Он проигнорировал просьбу родителей не устраивать вечеринку, опять ослушался, ведь король сея безобразия и школы не мог иначе, нужно было соответствовать статусу. Ему нравилось, что девушки готовы были отдаться ему сразу, стоило только посмотреть, нравилось, как парни пытались подружиться с ним, подмазывались, чтобы стать частью элиты. Рыкнув, Хёнджин кончил и оттолкнул девушку, которая стирала с губ капли спермы. Встав с дивана, он подошел к тумбочке, взял салфетки, убрал последствия, а затем, надев обратно боксеры и джинсы, вышел из комнаты, не слушая кричащую вслед девушку, что он очередной мудак, ни больше. А ему было абсолютно плевать на такие высказывания. Взял у пробегающего мимо парня стакан с пивом и соджу, выпил до дна и протянул обратно, кончиком языка слизывая капли опьяняющей субстанции. Вечеринка была в разгаре: толпа пьяных подростков веселились в большой гостиной, пили, курили, целовались в каждом углу. Хёнджин, протиснувшись через толпу, сел рядом с друзьями, которые мило ворковали и целовались. — Дай угадаю, — отстранившись от губ своей девушки, Чонин повернул голову к Хёнджину и наклонился к уху, — идешь после жаркого секса? Хёнджин помахал одному приятелю и отрицательно мотнул головой. Тема секса — самая ненавистная для него, ведь в который раз он уже обходит её стороной. То девушка не цепляла никак, то вела себя, как бревно в постели, то настроение плохое. Оправданий было очень много, но правду знал только Хёнджин, а признаться не был готов. Мимо прошел парень с хорошо сложенным телом, что он невольно облизнул губы и широко расставил ноги. Нет, этого не может быть! Хёнджин мотнул головой и закрыл глаза. — Да, — ухмыльнулся Хёнджин и почесал кончик носа. Толпа выкрикнула имя Хёнджина, и все громко начали аплодировать королю вечеринок. Но радость их продлилась недолго. Музыка выключилась, в доме включился свет и погасли прожектора, а Хёнджин не понимал, что происходило, пока до ушей не донесся грозный крик матери. Он достал телефон из кармана и посмотрел на дату, они должны были вернуться только завтра. Все начали бежать на выход, кого-то приходилось тащить, кого-то будить, и только три человека неподвижно сидели на своих местах. Хёнджин закрыл лицо руками и тяжело вздохнул, поняв, что его ждет. Дверь закрылась, шаги родителей всё ближе, поэтому он поднял голову и, как по выработанному рефлексу, увернулся от удара отца. — Скажи, пожалуйста, чем ты нас слушал? — закричал господин Хван и пнул ногой пустую бутылку из-под пива. — Неужели сложно хоть раз в жизни послушать нас? — Это всего лишь вечеринка, — закатил глаза Хёнджин и обратно откинулся на спинку дивана. Он перевел взгляд на мать, которая нюхала пирожные и коктейли. — Если мы все тут веселились, то это не означает, что баловались наркотиками. — Уж слишком ты веселый для своего положения, — цокнула госпожа Хван и скрестила руки на груди. — Если из дома хоть что-нибудь пропало, я надеру тебе зад, сынок, и меня не остановит, что ты уже совершеннолетний. — Госпожа Хван, мы всё спрятали, если это вас успокоит, — с улыбкой отчеканил Чонин и, взяв девушку за руку, встал и поклонился им. — Мы пойдем, извините. — Предатель, — пробурчал Хёнджин и даже не посмотрел на Чонина. Он сидел, как обиженный ребенок, и всеми силами пытался сделать вид, что искренне раскаивался, ведь хотел избежать наказания. — Значит так, — отец присел рядом, а у Джина сердце пропустило удар. — Ты профукал свой последний шанс. Больше никаких денег, я блокирую твои карточки. Ты переведешься в другую школу, в ту, в которой ценят знания и не целуют задницу мне, будучи как спонсору. Берешься за ум и начинаешь вести себя, как нормальный человек, а не как избалованный ребенок, — Хёнджин только глазами хлопал с приоткрытым ртом, а затем с мольбой во взгляде посмотрел на мать, попивающую лимонад с специфическим вкусом. — Даже не смотри на нее, — господин Хван цокнул и, подойдя к жене, вырвал стакан. — Она поддержала меня. — Середина года, отец, я не могу перевестись в другую школу, ведь через пару-тройку месяцев начнутся экзамены, — вскочил с дивана Хёнджин и раскинул руки, высказывая свое недовольство. — Об этом нужно было раньше думать, а теперь сам разбирайся, — подытожил господин Хван и, развернувшись, направился в свой кабинет, яростно пиная носком лакированных туфель красные стаканчики. — Бедлам мне тут развел, негодник! Хёнджин упал на диван и закрыл лицо руками. Он в заднице, и дело далеко не в новой школе, где придётся наводить свои порядки и вновь вливаться в новое общество, а в том, что доверие родителей исчерпано. Больше не будет никаких поблажек, отец серьезен, как никогда раньше. Госпожа Хван взяла тарталетку с подноса и направилась вслед за мужем, попутно вызывая по телефону клининговую компанию, потому что бедная экономка одна точно не справится. Когда раздался хлопок двери, Хёнджин перевернул стол и в одной футболке выбежал во двор, достав из кармана джинсов вейп. В одних кроссовках он вступил на снег и затянулся, медленно сев на холодную и скользкую ступеньку. Тело покрывалось мурашками каждый раз, когда снег падал на голые участки тела. Он поёжился от холода, но остался сидеть на месте, смотря вдаль. Хёнджину нравилась эта беззаботная жизнь, считал, что он слишком мал, чтобы поставить крест на вечеринках и прогулках с друзьями, но родители думали иначе. Они хотели, чтобы он всё свободное время проводил за учебниками, предпочитал тишину где-нибудь в библиотеке, а не шумные компании, состоящие из одних гопников, слушал их и не пытался сделать всё наоборот. В этом и была проблема: родители всё ему запрещали, что в итоге Хёнджин просто сорвался. — Господин Хван, — дворецкий прикоснулся к его плечу и чуть потряс. — Вы бы в дом зашли, холодно, простудитесь еще. Хёнджина потряс головой и кивнул, соглашаясь. Он сделал ещё одну затяжку и привстал, но опустился обратно, когда у железных ворот увидел высокого парня. Он был одет во всё черное, на голове капюшон, что лица не видно. Несколько секунд они буравили взглядом друг друга, пока незнакомец не решил пойти дальше. Провожая взглядом странного типа, Хёнджина зашел обратно в дом, подготавливая себя к новой школе.

✨✨✨

Бан Чан заглушил двигатель и вышел из машины, окидывая всех школьников взглядом. Все бежали в здание, потирая друг о друга замерзшие руки. Он же стоял на месте в ожидании девушки и лучшего друга, которые дописывали последнее уравнение. Никто из них обоих не сделал вчера домашнее задание, а потому сейчас сидели в машине и вместе наверстывали упущенное. Чан постучал в окно, прося выйти уже наконец, на что в ответ получил рассерженное лицо Наён. Она показала ему кулак и продолжила дальше решать уравнение, переговариваясь с Сынмином. Закатив глаза, он решил сесть на капот машины, но остановился, когда увидел Хван, мать его, Хёнджина. В голове пронеслись все обрывки той вечеринки, особенно та часть, когда их выгоняли из дома. Походу папочка устроил проблем, если из элитной школы он перевелся в эту халупу. Там же легче, все под ним. Весело хмыкнув, Чан снова постучался в окно и кинул взгляд на Хёнджина. Наён подняла на него злой взгляд и махнула рукой, мол, не до него сейчас. Злясь на друзей, он пнул ногой колесо машины и направился в учебное заведение — устал их ждать. Сынмин же, когда Чан скрылся с поля зрения, повернул голову в сторону Хёнджина, разговорившегося с директором школы. Он жадным взглядом пробежался по его телу и сглотнул: плечи казались еще шире за счет пуховика, бедра и ноги обтягивали классические черные брюки, его фарфоровое лицо было слегка покрасневшим из-за мороза, а светлые длинные волосы небрежно развивались по ветру. Выглядел красивее, чем обычно. Сынмин захлопнул тетрадь по математике и вышел из машины. Заправил белую рубашку в широкие кожаные брюки, застегнул молнию черной мотоциклетной куртки и, перекидывая рюкзак через плечо, постучался в окно, зовя Наён за собой. Через пять минут начинались уроки, а Сынмин не мог опоздать, будучи старостой и первым по успеваемости в школе. Чан считал это нонсенсом: плохой парень, любящий похулиганить, иногда носил звание задиры в школе, капитан бейсбольной команды, успевавший уделять время и учебе. Казалось, что таких людей один на миллион. Учительница по английскому языку с улыбкой поприветствовала его, напоминая, что сегодня проверочная работа. Сынмин только головой кивнул, бросив напоследок, что с нетерпением ждет, и направился к своему шкафчику. Все проходящие мимо учащиеся здоровались, радостно приветствовали, а его уже начало тошнить от их притворства. Сынмин положил в шкафчик ненужные учебники и хлопнул дверью, чем привлек внимание других. Особенно Хван Хёнджина, стоявшего рядом и набирающего код от шкафчика. Он бегло пробежался по нему оценивающим взглядом и отвернулся, когда открылась дверь. — Привет, — подбежала к нему девушка, закручивая на указательный палец прядь каштановых волос. Яркий макияж, белая рубашка, расстегнутая на несколько пуговиц, за счет чего открывался вид на грудь, короткая юбка-карандаш серого цвета, а на ногах сменная обувь — белые кеды. — Ты новенький? Не хочешь пойти погулять сегодня? Я бы рассказала тебе о школе, — хлопая длинными наращенными ресницами, спросила она. — А не пойти ли тебе в задницу? — грубо спросил Хёнджин, бросил в шкафчик учебник по математике, которую он не понимал, захлопнул дверь, поворачиваясь к оскорбленной девушке. — И застегни рубашку, смотреть не на что, — в нахальной манере сказал он и, ухмыльнувшись, ушел, случайно задев плечом Сынмина. — Грубиян и хам! — кинула в спину слова девушка и, сдерживая слезы, убежала в женский туалет. Сынмин, проводив ее взглядом, направился в кабинет химии. Он мог себе позволить огрызнуться или подшутить над девушками, но никогда не оскорблял их, а потому разозлился на Хёнджина, который, подобно королю, шел на урок химии. Сынмин сначала удивился, поняв, что он его одноклассник. Облокотился плечом о дверной косяк и стал смотреть на то, как бедного Хёнщика лишали места. Руки чесались от такого поведения, и вообще, роль бунтаря принадлежала ему. Стиснув зубы от злости, Сынмин подошел к парте и, собрав с пола вещи одноклассника, взглядом намеревался убить Хёнджина. Он попросил Хёнщика сесть и, взяв рюкзак «короля» с парты, кинул в конец кабинета. — Тут у каждого имеются свои места. Будь любезен соблюдать правила. Корона не жмет? — смотря в удивленные глаза новенького, Сынмин хмыкнул и прошел на свое место рядом с Ли Минхо — с сыном директора школы. — Беспардонное животное. — Чувак, — заулыбался Минхо и хлопнул того по плечу, — что на тебя нашло? Сам же вчера обещал засунуть ему пенал в задницу, — рассмеялся он и тут же замолк, когда в кабинет зашла учительница. — Но этот хрен меня тоже бесит, — поспешно добавил Минхо, открывая книгу. — Вам особое приглашение нужно… — Хван Хёнджин, — засунув руки в карманы брюк, усмехнулся он. — Садитесь за свободную парту, Хван Хёнджин. Он сел за последнюю парту и кинул взгляд на Сынмина, сидевшего по левую сторону. Злой взгляд новенького ничуть не пугал, напротив — веселил. Кончиком языка Сынмин начал играться с пирсингом на нижней губе, а когда взгляд Хёнджина опустился ниже, то он усмехнулся. Открыл учебник химии и сосредоточился на уроке, несмотря на то, что взгляд этого напыщенного индюка давил и злил одновременно. Но всё продолжалось до поры до времени. Хёнджин уткнулся в свою тетрадь и начал на полях вырисовывать какие-то узоры, думая, что в этой школе ему придется завоевывать уважение и статус, ведь на блюдечке, как в прошлой, ничего не подано. После трех уроков, которые прошли тихо и спокойно, Хёнджин направился в столовую. Он увидел свободный стол рядом с окном и решил занять, пока кто-то не опередил его. Есть здешнюю еду он не мог, слишком брезгливый, а потому взял с собой пару сэндвичей и банановое молоко. Хёнджин положил контейнер на стол и уже садился, но чья-то нога отбросила стул. Шум, наполнявший столовую, вмиг прекратился, всё внимание теперь было приковано к новенькому и Ким Сынмину, разозленному тем, что заняли его место. Он поставил на стол поднос с едой и бросил в Хёнджина контейнер, решив оставить себе банановое молоко. Чан и Минхо, переглянувшись, сели на свои места и тотчас приступили к трапезе, не желая быть втянутыми в разборки. — Ты занял наше место, — холодно выпалил Сынмин, перемешивая рис с нори. — Впредь будешь знать, кто тут сидит. — Тут не написано, что это ваше место, придурок. Сяду там, где захочу, и срал я на ваши правила, — с нахальной улыбкой выпалил Хёнджин и, перекинув рюкзак через плечо, направился к выходу. — Ах, да, — он обернулся, — вы же были на моей вечеринке. Как-то некрасиво теперь ведете себя. — Туса была дерьмовая, как и хозяин, — не выдержав, огрызнулся Минхо. — Ты бы поменьше выпендривался, иначе я затолкну торчащую золотую ложку из твоей задницы поглубже. Все рассмеялись, кроме Хёнджина и Сынмина, в упор смотревшего на него. Он сжал кулаки, стиснул зубы и уже сделал шаг, чтобы оставить свой опечаток на лице Минхо, но неожиданно на плечо легла чья-то рука, а после послышался низкий, наполненный нотками нежности голос: — Ты не обращай на них внимания, — улыбнулся светловолосый парень, который больше походил на солнце. — Можешь присоединиться ко мне. Меня зовут Феликс, — он протянул руку Хёнджину, буравивший его своим взглядом. — Мне не нужны защитники, — холодно бросил Хёнджин, смотря на каждую веснушку на лице Феликса, улыбка которого медленно упала. Он потух как свеча. — Ненавижу слишком тактильных людей, — брезгливо сбросив его руку с плеча, прошипел Джин. — Я как президент школы и… просто любящий помогать другим, хотел помочь тебе влиться в новую среду. Меня учили подставлять плечо другим, — Феликс снова улыбнулся. — Мой отец говорил… — Мне абсолютно похуй, что он там говорил, — грубо отрезал Хёнджин. — Просто отвали от меня и не подходи больше, президент хренов. Ли Феликс долго смотрел на него, будто пытался найти крупинку человечности. Но глаза Хёнджина были пусты, в них не было ни сожаления, ни желания стать лучше — абсолютно ничего. Феликс шмыгнул носом и, развернувшись, направился на выход, дав волю слезам. Все ученики, даже повариха, уставились на него недобрым взглядом. Он нахмурился, покрутился вокруг своей оси, пытаясь найти ответ, вот только все молчали. — Ну ты и кретин, — начал Сынмин. — Его отец погиб полгода назад, спасая учеников, когда в столовой начался пожар… Он был тренером по бейсболу. Хёнджин закрыл глаза и запрокинул голову. Когда уже жизнь встанет на его сторону? Когда уже он начнет думать, прежде чем что-то говорить? Вздохнув, Хёнджин пошел следом за Феликсом, выкинув по дороге контейнер в мусорную корзину. Отец на сей раз и вправду решил действовать, а не запугивать, как делал раньше. А потому он не мог свыкнуться с тем, что лавочка теперь закрыта: ни денег, ни власти, ни вечеринок, ни личного пространства — он забрал всё. Хёнджин толкнул ногой дверь в мужской туалет и увидел стоящего у окна Феликса, который курил, шмыгая носом. Он усмехнулся, ведь хорошим парням такое несвойственно. Закрыл дверь, подошел, бросил рюкзак на подоконник и сам же забрался на него, вытаскивая из кармана брюк ментоловые сигареты. Вот только зажигалку забыл в пуховике. А Феликс, будто прочитав мысли, прикурил ему, получив в ответ благодарный кивок. Хёнджин сделал затяжку и выпустил дым вверх. — Прощения просить не буду, — смаковав вкус, выпалил он и потер уголок глаза, держа между двумя пальцами дымящуюся сигарету. — Но мне жаль. Злость была сильна, да и я откуда мог знать, что твой батя… — Хёнджин прикусил язык и, посмотрев на Феликса, снова затянулся. — Опять чуть не ляпнул, не подумал. — Ты эгоистичный придурок, — выбросив бычок в окно, неожиданно сказал Феликс. — Мне не нужны твои пустые извинения, чтобы совесть была чиста. Сынмин не плохой человек, манера общения у него такая, но ты раздражаешь всю его свиту своим поведением… Я всего лишь хотел, чтобы всё обошлось без драк. Некоторые ведут себя, как конченые люди, потому что не хотят, чтобы кто-то видел цветущий сад в их душах, но важно помнить о человечности, что кому-то бывает больно, что одно твое слово может сломать, ранить, разбить вдребезги, что цветы могут завянуть, — Феликс достал из кармана зипки жевательные конфеты со вкусом клубничного коктейля и закинул одну в рот. — Ты не плохой человек, раз пришел сюда, поняв свою ошибку. Я не буду больше лезть, разбирайся сам. Но с таким отношением у тебя никого не останется, — кинув ему конфеты, он ушел, оставив Хёнджина наедине со своими мыслями. Слова Феликса оставили неприятный осадок на душе, они заставили его задуматься. Раньше Хёнджина боялись все, расступались перед ним, учителя пылинки сдували, а сейчас он оказался на месте тех, кого унижал… чей сад гнил из-за него. Выбросив бычок в окно, он замахал руками, чтобы избавиться от дыма, когда услышал приближающиеся шаги, закинув одну конфету в рот, спрыгнул с подоконника и быстро закрыл окно. Это оказались бейсболисты, решившие тоже покурить. Хёнджин помыл руки и вышел из туалета. Он поймал на себе взгляды учеников: они шушукались, не скрывали свои презрение и любопытство. А Хёнджин понял, что тут ему придется выживать.

✨✨✨

Удар прилетел в живот. Сынмин согнулся от боли и застонал. Хёнджин выставил кулаки, языком слизнув кровь с губы. Их дыхание сбито, костяшки пальцев избиты, кровь шла из носа, губы были разбиты. Прошло две недели, Хёнджин терпел шутки и издевательства со стороны Сынмина. То он одежду своровал после физкультуры, то тетрадь с домашним заданием украл, за что получил неуд, то стул клеем измазал, то случайно стакан с кофе выскользнул из рук. Сынмин превращал его жизнь в ад, а Хёнджин не намерен был это терпеть, а потому снова ударил, только теперь в лицо. Они дрались на футбольном поле позади школы. Пропустили английский, никто не знал, где они пропадали. Сынмин резко обхватил Хёнджина за пояс и, сделав подножку, повалил на газон. Он схватил его за ворот клетчатой жилетки, поднял сжатый кулак, чтобы ударить, но внезапно, смотря в его карие и злые глаза, в голове пронеслась мысль, что они у него очень красивые, особенно родинка. Сынмин стиснул зубы, мотнул головой и снова сжал кулак, но взгляд опустился ниже — на пухлые приоткрытые губы… на такие манящие губы. Он и раньше был таким красивым? Сынмин разжал пальцы и быстро поднялся на ноги, не понимая, что это с ним происходит. Хёнджин поднялся следом, стряхивая с одежды снег, и замер, как и его соперник, только второй, казалось, выпал из реального мира. Он пятерней зарылся в светлые волосы, сжал их на затылке и облизнул пересохшие губы, чем окончательно добил Сынмина. Внезапно захотелось зарыться в его мягкие волосы, прикоснуться к оставленным им же ранам. Да что происходит?! Он, отвернувшись, быстрым шагом направился обратно в школу, ведь еще бы минута, то ему окончательно сорвало крышу. Хёнджин удивленно хлопал глазами да под нос шептал самому себе, что у Сынмина с головой не всё в порядке. Взял рюкзак, перекинул через плечо и направился следом, прислушиваясь к хрусту снега. Приближалось Рождество, но никакого настроения у Хёнджина не было. Он зашел обратно в школу, первым делом направился в туалет, чтобы смыть с лица и рук кровь. Прозвенел звонок. Английский он благополучно прогулял из-за чертового Сынмина. Вытерев лицо салфетками, Хёнджин вышел из туалета, сталкиваясь с бегущими на следующий урок учащимися. Кстати говоря, у него тоже урок — ненавистная математика, в которой он не разбирался. Хёнджин закатил глаза и, приняв неизбежное, направился в нужный кабинет. Прогулял бы этот урок, но отец снова лишил бы чего-то. Все уже сидели на своих местах, учительница еще не пришла. Он прошел за свою парту рядом с Сынмином и, кинув рюкзак на пол, опустился на стол, прикусив губу из-за саднивших ран на лице. Взгляды зевак переметнулись на врагов, теперь стало понятно, с кем отрабатывал свои приемы Сынмин. В кабинет зашел Чан вместе с учительницей и, протянув другу антибактериальные влажные салфетки, сел сзади него. — Хван Хёнджин и Ким Сынмин, вы ударились друг об друга? — положив свои вещи на стол, спросила учительница. — Мне стоит рассказать об этом директору? — Нет, — улыбнулся своей дежурной улыбкой Сынмин, которая растопила не одно сердце. — Мы слегка повздорили, но сейчас всё хорошо, учитель Нам. — Хорошо. Прежде, чем начать урок, я бы хотела поделиться с вами оценками контрольной, — открыв одну из папок, она взяла листы с заданиями и начала их раздавать. — Оценки некоторых меня расстроили. — Два… — разочарованно прошептал Хёнджин. — Хван Хёнджин, вы делаете большие успехи, другие учителя то и дело хвалят вас, но что произошло? Вы не поняли тему? Он откинулся на спинку стула и сжал кулаки. Тему? Хёнджин вообще не понимал математику, эти долбаные уравнения, задачи, что это такое? По его лицу учителю Нам стало ясно, что он ничего не понял, а потому решила разобраться после урока. Сынмин кинул на Хёнджина взгляд, отметив про себя, что у него очень красивый профиль. Он снова закрыл глаза и отвернулся. Это отнюдь не те чувства, которые Сынмин хотел испытывать к нему. Урок длился мучительно долго, но наконец-таки подошел к концу. Хёнджин быстро закинул всё в рюкзак и уже хотел было уйти, но учитель Нам остановила его. — Хёнджин, я вижу, что вы стараетесь, поэтому хочу помочь. К сожалению, я не смогу вас взять под свое крыло, так как у меня нет мест, чтобы записать на дополнительные занятия, но знаю, кто может помочь, — она улыбнулась и погладила его по плечу. — Ли Феликс… — Извините, но мне хватает Со Чанбина из параллели, — услышав их разговор, быстро отрезал Феликс и, снова извинившись, ушел. — Так, один выбыл, — учитель Нам скрестила руки на груди и перевела взгляд на того, кого Хёнджин не хотел видеть. — Ким Сынмин. Земля под ногами задрожала, по телу пробежали мурашки. Он поднял удивленный взгляд на не менее шокированного Хёнджина и медленно поднялся со стула. Сынмин не слышал учителя Нам, она жестикулировала, что-то говорила, но всё внимание было приковано к одному человеку. Он репетитор Хёнджина… радоваться ли? Сынмин испытывал странные чувства: одна часть него была рада, что теперь они чаще будут видеться, а другая часть кричала от безысходности, ведь желание припечатать его к стене и впиться в губы настолька сильная, что Сынмин не уверен, сможет ли наедине совладать со своими чувствами. Да в какой момент вообще всё пошло по одному месту? Может он и раньше испытывал к нему теплые чувства, но всячески прогонял их? А издевался он, потому что не знал, как себя нужно вести с тем, кто нравится? Сынмину было достаточно секса с незнакомым парнем, которого подцепил в клубе или на вписке у друзей, но Хёнджин… Что он вообще с ним делает? — Надеюсь, что к концу семестра вы обрадуете меня хорошим результатом, — заулыбалась учитель Нам и, поблагодарив Сынмина, который и слова не проронил, ушла. — Счастья полные штаны, — усмехнулся Хёнджин. Он не знал, что еще сказать. Рад ли? Нет. Хочет ли хорошую оценку? Однозначно. Но почему именно Ким, чертов, Сынмин? Видимо, он его наказание. — Заниматься будем у меня дома, — развернувшись, Хёнджин направился к двери, но остановился. — Блять, — вздохнул он, — ты идешь? — Да, — взглянув в его спину, незамедлительно ответил Сынмин. — Но у меня будет одно условие, — лицо его озарила нахальная улыбка. Та улыбка, которая тайно нравилась Хёнджину. Особенно нравилось то, как он языком игрался с пирсингом на нижней губе. — Без приставаний. Хёнджин чуть ли слюной не подавился. Он широко раскрыл глаза и приоткрыл рот от удивления. Слова пропали, да что и говорить? Девушки давно перестали его интересовать, особенно после того, как сердцеед Сынмин похвастался своими формами в раздевалке после физкультуры. — Озабоченный извращенец, — выплюнул Хёнджин и вышел из кабинета, пока он, смеясь, кричал ему в спину: — Стой, моя недотрога! Вечер обещал быть интересным.

✨✨✨

Сынмин лениво перелистывал страницы учебника и слушал новый альбом Тревиса Скотта. Его подопечный ушел за перекусом, но оно и к лучшему, он хотел хоть немного отвлечься от грязных мыслей. Тряс ногой из стороны в сторону в такт песне, а потом и вовсе встал, решив немного потанцевать. Он взял из мотоциклетной куртки сигареты, приоткрыл окно и закурил. Хотелось чего-нибудь крепкого, но под рукой были только сигареты. Они говорили исключительно об учебе, но всё время подкалывали друг друга, что Сынмин это находил в какой-то степени милым. Сделав очередную затяжку, Сынмин сел на подоконник и свесил одну ногу в окно. Хёнджин, вошедший в комнату, плотно закрыл дверь и, поставив на стол тарелку с кимбапом и две банки пива, которые он украл у отца, подбежал к нему. Вырвал сигарету, зажатую между губами, выкинул в окно и потянул Сынмина на себя, что тот, не ожидав, упал на него. — Блять, — зашипел Хёнджин, — только не смей шевелить коленом. — Я наступил на твое достоинство? — рассмеялся Сынмин, а затем замер, вновь замечая, что он прекрасно лежит под ним. — Только сегодня заметил родинку под глазом… очень красиво. — Чего? — приподнял бровь Хёнджин, удивлённо захлопав глазами. — Ты точно сигареты курил? И встань с меня в конце концов. Ты пиздец тяжелый. Сынмин быстро встал с него и сел за стол, придвинув ближе тарелку с кимбапом. Нужно снова чем-то занять свои мысли, пока Хёнджин, будто специально, копался в нижней полке шкафа, выпятив свою задницу. Он дунул на белый конверт, подошел к магнитоле, выключил песню, от которой уже голова болела, и взял диск. Положил в квадратный конверт и, бросив напротив Сынмина, занял свое место. — Подарок на Рождество, кретин. Я и так не слушаю Тревиса. Мне друг подогнал диск, но он мне ни к чему, — Хёнджин взял ручку и начал переписывать уравнения с учебника. — А ты кого слушаешь? Ариану Гранде? Или может быть, Тэйлор Свифт? Знаешь вот эту? — Сынмин прочистил горло. — Лук, вач ю мэйд ми дю… — Ты сейчас серьезно? По всей видимости это ты их ярый фанат. Я люблю спокойные песни со смыслом, к примеру, Билли Эйлиш, — Хёнджин откинулся на спинку стула. — Я даже в музыкалку пошел из-за нее. Крутая. — Музыка вдохновляет? — подцепив палочками дольку кимбапа, спросил Сынмин. — Я, кстати, заметил кисточки и краски на полке… ты рисуешь? Хёнджин улыбнулся и опустил голову. Никто еще не замечал этого, а родители и вовсе не желали слышать о его любви к искусству. — Да, — незамедлительно ответил он, — где-то лет в десять понял, что искусство — это именно то, чем я хочу жить. Меня в частности вдохновляет природа и… люди. Как бы странно это не звучало. Могу показать картины. — Да, давай, — улыбнулся Сынмин, тут же зашипев из-за раны на губе, и положил палочки на стол. Хёнджин встал из-за стола, подошёл к стеллажу, взял из-под коробки часов ключи и направился к двери, ведущей в гардеробную. Вот только мозг дал приказ остановиться, и он тотчас спрятал ключи в карман джинсов. — Так, стоп, — Хёнджин повернулся к Сынмину и упер руки в бока. — Иди ты на хер. Черта с два я буду показывать тебе свои шедевры. Ты мне тут зубы не заговаривай. Завтра всей школе растреплешь об этом. — Что? — вскочил Сынмин. — Я тут распинаюсь, пытаюсь найти с тобой общий язык, потому что мы длительное время будем проводить вместе, а ты меня треплом обзываешь? Хрен, с торчащей золотой ложкой в заднице. Это ты иди на хер. Сынмин взял с пола рюкзак и начал закидывать туда учебники и тетради, шепча под нос, что Хёнджин ведет себя отвратительно. — Я? А ты что, лучше меня? Сам на меня открыл охоту! Да твои парни мне проходу не дают, вечно со своими подколами и шуточками. А теперь ты требуешь от меня хорошего отношения? Но Сынмин даже не смотрел на него, молча складывал все вещи в рюкзак. Хёнджин, вздохнув, вскинул руки: — Не веди себя, как обиженная сучка. После сказанных слов, в комнате повисла тишина. Сынмин медленно повернулся к Хёнджину, посмотрел в его злые глаза и, прищурившись, со всей дури врезал ему по лицу, ни чуть не пожалев об этом. Схватил рюкзак и направился на выход, не обращая внимания на стонавшего и кричавшего вслед Хёнджина. — Ты хуже обиженной сучки! — выбежав в коридор и схватившись за перила, снова крикнул в спину Сынмина, который спускался по лестнице: — Говнюк! — Поцелуй меня в зад! — закричал, резко повернувшись к нему в ответ он, а затем показал два средних пальца, не сразу увидев экономку, чьи глаза больше походили на два больших ореха. Выскочив на улицу, Сынмин тут же закурил. Начал от злости прыгать в сугробе, что в итоге просто упал. Хотелось закричать, обматерить всё и всех, но он просто решил полежать, устремив свой взгляд в серое небо. На минуту пришла мысль, что нужно поменять свое отношение к Хёнджину, а он всё испортил! — Жду тебя завтра в шесть! — послышался крик сумасшедшего одноклассника. А у Сынмина уже в который раз за день, крутилось в голове то, что он необычайно красив, особенно эти чертовы губы. Такие манящие. — Походу это я в заднице, теперь в переносном смысле, — хмыкнул он и снова затянулся.

✨✨✨

Дни протекали быстро, а Рождество приближалось. Весь город был украшен гирляндой, мишурой всякой, вокруг витали запахи самых разных горячих напитков, начиная с глинтвейна и заканчивая кокито. Люди сновали по всему городу в поисках подарков. Все магазины были забиты, как и закусочные. Сынмин остановился возле одной из них и заглянул в окно, дабы убедиться, что мест и правда нет. Он разочарованно вздохнул и поплелся дальше. Чан и Минхо предложили встретиться, а Сынмин вызвался выбрать место. Вот только поиски пока не давали никаких результатов, что в итоге добрая душа, в лице Бан Чана, предложил собраться у него. Сынмин накупил еды на вынос, вышел из заведения и замахал рукой, когда увидел такси. На мотоцикле или на велосипеде разъезжать по городу в мороз и снегопад было небезопасно, а потому он решил воспользоваться услугами такси. Сынмин написал в их общий чат, что уже едет и улыбнулся, когда Минхо прислал короткое видео с Чаном, пытавшимся приготовить глинтвейн. Но улыбка исчезла, когда пришло уведомление о том, что кое-кто выложил новую фотографию. Их занятия всё еще продолжались, вот только общение окончательно сошло на нет. Они даже не разговаривали, кроме как об учебе. Хёнджину было стыдно за свое поведение в первый визит Сынмина. А второй наоборот решил оставить всё как есть и послать на хрен внезапно зародившиеся чувства, хотя давным-давно простил его. Да и не был он зол на Хёнджина, скорее на себя. Открыв его страницу, Сынмин тыкнул на новую фотографию. Это был просто чистый холст. Не было никаких надписей, абсолютно ничего. Отчего-то ему захотелось написать Хёнджину, пригласить и его тоже, даже несмотря на то, что парням он не особо нравится, мол, выскочка, строит из себя человека, которым на самом деле не является. Но Сынмин не решился. Он взглядом прожигал клавиатуру и сжимал телефон, злясь на эту трусость. Но неожиданно Хёнджин написал сам. От кого: Придурок Хван: Завтра придешь? Сынмин прикусил губу и опустил голову. Послезавтра уже Рождество, а завтра намечалась вечеринка у Минхо. Он думал позаниматься с ним во время каникул, но в список дел Хёнджин не входил. Следом пришло еще сообщение. От кого: Придурок Хван: Черт, я совсем забыл. Завтра сочельник. Забей. На каникулах лучше отдыхать, хах. Счастливого Рождества. Отчего-то стало не по себе и… грустно? Сынмин видел родителей Хёнджина только один раз, да и он говорил, что им важна работа, поливая всё это соусом юмора. Но сейчас в голову закралась мысль, что эти прекрасные дни ему не с кем провести. Вот же ж… Зачем его должно это беспокоить? От кого: Придурок Хван: Слушай, прости за тот день. Я не хотел тебя обидеть. Прощения просить не буду, но мне жаль. Сынмин улыбнулся и выглянул в окно. Рождество творит чудеса.

От кого: Сынмин: Решил очистить свою совесть? Брось, Джинни, Санта-Клаус пролетит мимо нас. Мы очень плохо вели себя в этом году.

От кого: Придурок Хван: И всё же, ахах. Я думал, что ты поймешь мое чувство юмора. В ответ Сынмин сказал, что всё и правда в порядке, а затем спросил, чем тот занят. Хёнджин прислал фотографию своей кровати, на которой лежали пакеты из Макдональдса, а следом и телевизора, где он пальцем показывал на Гринча. Они разговорились, Сынмин не сразу услышал водителя, оповестившего о приезде. Он кинул на переднее сиденье пару купюр, поздравил с Рождеством и, закинув на голову капюшон, забежал во двор дома Чана. Дверь оказалась открытой. К Сынмину подбежала любимая собака всей семьи Бан — Берри. Отдав пакеты Минхо, который вышел в коридор встретить, он сел на корточки и начал сюсюкаться с питомцем. Сынмин не особо их любил, но понял, что они довольно-таки милые и забавные, когда Хёнджин показал свою собаку, которую звали Кками. Она ложилась у ног, когда он приходил к ним домой. — Что у вас там? — крикнул Сынмин, сняв куртку. — Крылышки мои, их не трогать. Чан и Минхо доставали всё из пакетов и складывали на низкий стол прямо напротив огромной плазмы, на которой шел всеми любимый фильм «Один дома». Сынмин сел на ворсистый ковер, взял банку пива и сделал два больших глотка. — Там такой снегопад. — Если холодно, то на диване есть одеяло, — отчеканил Чан, сняв крышку с манду. — Как проходят занятия? После вопроса друга на телефон Сынмина снова пришло сообщение от Хёнджина, которое случайным образом увидел Минхо. Он заулыбался, как Чеширский кот, и взял куриную ножку, проигнорировав протесты друга. — Я же говорил тебе, что он втюрится в него. — Айщ! — Сынмин стукнул Минхо по плечу. — Пошел ты! Этот хрен расфуфыренный мне неинтересен. — Да, — хмыкнул он. — Именно поэтому он шлет тебе свои фотографии. Любить кого-то не преступление. — Ой, только не начинай, — вздохнул Чан. — Мне твой Джисони вот уже где, — он пальцем тыкнул на шею, а затем и вовсе схватился, сделав вид, будто его душили. — Не смей смеяться над моим Джисони, когда я держу палочки, — с «доброй» улыбкой пролепетал Минхо и склонил голову вбок, посмотрев на Сынмина. — Думаю, что и он неравнодушен к тебе. — С чего ты взял? Мне вообще кажется, что он… ну это… Айщ, вы поняли меня! — воскликнул он, взяв пиво и под внимательные взгляды друзей глотнув немного. — Чего уставились? — Потому что он, как и вы оба, того, — хмыкнул Чан и тут же поспешил извиниться, словив на себе взгляд рядом сидящего цербера. — И вообще, чего мы заладили «того, этого, самого»? Зачем обсуждать, кто какой ориентации, если есть любовь? — Как красиво сказал — заулыбался Минхо и, поджав губы, выпил в честь этого пиво. — Но я всё равно не могу терпеть этого выпендрежника. Решать тебе. И как можно быстрее.

✨✨✨

Вечеринка… Сынмин любил их, не пропускал ни одну, но сейчас что-то было не то. Он сидел на небольшом диване, в руке стакан с пивом и соджу, взгляд устремлен на танцующих подростков, решивших выкурить и выпить всё, что было в доме Минхо. Сам он танцевал со своим парнем и заливисто смеялся, пока тот оживленно о чем-то ему рассказывал. Джисон и Минхо, казалось, были созданы друг для друга. И посмотрев на них, сердце Сынмина сжалось от тоски. Он закатил глаза, поставил стакан на стол и, поднявшись с дивана, направился на выход, попутно захватив бутылку бренди. После разговора с парнями, Сынмин решился сделать шаг и пригласить Хёнджина на вечеринку, но он отказался. Сказал, что никто не будет рад его присутствию, что никто его там не ждет. Но Сынмин ждал, надеялся, что он всё-таки придет и они попытаются к чему-то прийти. Уже было абсолютно плевать, принял бы Хёнджин чувства. Он открыл бутылку, сделал глоток и на ватных ногах пошел прямо, раздумывая, в какой именно момент всё пошло наперекосяк. Может тогда, когда пришел на вечеринку Хёнджина? Тогда, когда он впервые улыбнулся? Когда увидел грустно сидящего на крыльце дома? В голове кружились нескончаемый поток мыслей. Да и зачем думать об этом, если у Сынмина к нему есть чувства… если он хочет быть с ним. У кованых ворот стояли два охранника, что парень даже удивился, что в рождественскую ночь они работали. Но глядя на хоромы семьи Хван, Сынмин усмехнулся и сделал глоток, посмотрев одному бугаю прямо в глаза. Тот сделал небольшой шаг к воротам, что ясно дало понять одну вещь — они его не впустят. Весь персонал в доме знал Сынмина, родители тоже видели пару раз, но если охрана не позволяла подойти к воротам, то это означало, что либо родители постарались, либо сам Хёнджин попросил никого не впускать. Но он скорее склонялся к первой версии, потому что господин и госпожа Хван поехали к друзьям в загородный дом, оставив единственного сына одного в этот семейный праздник. Сынмин разозлился. В его случае он сам принял решение хоть одно Рождество провести с друзьями. Кинув на охранников взгляд напоследок, он направился на задний двор дома и, к счастью, никого там не оказалось. Сынмин поставил бутылку на землю и, сам того не понимая, начал лезть вверх. — Фу, веду себя, как чертов Ромео. Он прыгнул прямо в сугроб. Прямо лицом в снег. Злость отступила, стало отчего-то смешно. Сынмин перевернулся на спину и посмотрел на звездное небо. Так тихо и спокойно. Он чуть повернул голову влево, услышав хруст, резко вскочил с земли и, взяв бутылку, побежал к окну Хёнджина. Ни лестницы, ни камней не было видно, а потому решил кинуть в окно снежок. Первый не дал никакой реакций, что в итоге Сынмин кинул еще несколько снежков. Через пару секунд, свет в комнате включился, а затем показалась и макушка Хёнджина. — О, моя Джульетта! — Сынмин раскинул руки по сторонам и довольно заулыбался. — Спустись ко мне. — Ты перебрал? — взъерошив волосы, спросил Хёнджина и съежился от холода. — К тебе я точно не спущусь, Ромео хренов, но… ты можешь войти. Эти бугаи могут увидеть тебя, — он закрыл окно, а Сынмин нахмурился, подумав, что его решили прогнать. Но другое окно, прямо напротив него открылось и Хёнджин помахал рукой в пригласительном жесте. — Я уж было подумал, — Сынмин отдал ему бутылку и быстро пролез в дом. Не спрыгивая с подоконника, он сначала снял обувь, чтобы не испачкать пол. — Когда ты таким стал? — усмехнулся Хёнджин, протянув обратно бутылку и взяв его обувь. — Неожиданно, но приятно видеть тебя тут. Правда. Сынмин на это улыбнулся и начал снимать куртку. Он подошел к горящему камину и сел на пол, кинув короткий взгляд на елку. В доме очень уютно, а запах имбирного печенья придавал еще большей атмосферы. Сынмин поднес руки к огню и закрыл глаза. — На, — рядом опустился Хёнджин и поставил на пол два стакана и графин с глинтвейном. — Он не безалкогольный, — налив в оба стакана напиток, усмехнулся он. — Самому скучно, решил лечь спать, но я рад, что ты пришел, — отчеканил Джин и грустно улыбнулся, поджав ноги к груди. — Почему ушел с вечеринки? — Там было слишком шумно, да и тебя было жаль. Сидишь тут один, — Сынмин сделал глоток и закрыл глаза, смаковав вкус глинтвейна. — Родители заперли тебя в доме? — Да. Мы очень поругались днем, поэтому они решили оставить меня одного. Раньше такому наказанию я только радовался, но сейчас… Так пусто, — Хёнджин пожал плечами и сделал глоток. — Блять, так непривычно душу тебе изливать. Наверное потому, что никого больше нет рядом. Мой друг со своей девушкой поехали в Пусан, а у меня, кроме него, настоящих друзей-то и нет. Всё же Феликс был прав. — Это солнышко, пекущий брауни на каждую победу бейсболистов, много в чем прав, — горестно усмехнулся Сынмин и перевел взгляд на Хёнджина. — Но мы учимся на ошибках. Какой бы была жизнь, если мы не обжигались хоть раз и не усваивали из этого урок? — Ты прав, — согласился Джин и чокнулся с ним. Большим пальцем он потирал стакан и неотрывно смотрел на горящий огонь. — А ты почему себя так ведешь? Впервые вижу не тупого, а умного бэд боя. — Снова в глаз хочешь получить? Они посмотрели друг на друга и рассмеялись, так искренне, как никогда раньше. А Сынмин готов был на атомы рассыпаться, когда услышал его смех. Глаза заискрились, живот начало сдавливать от приятного чувства. — Просто потому, — пожал плечами парень. — Я не преследую цель выжить их всех из школы, чтобы все меня боялись. Простой хулиган, любящий подкалывать одноклассников. Они понимают мои шутки. Сынмин допил глинтвейн и запрокинул голову, закрыв глаза. Взгляд Хёнджина тотчас переметнулся на его лицо, которое освещал свет огня. В глазах загорелось пламя, и никакая группа пожарных не смогла бы потушить его. Он кончиком языка слизнул с губ капли напитка и, будучи немного в пьяном состоянии, снял с головы Сынмина красный берет, откидывая куда-то на диван. Шелковая светло-голубая рубашка идеально смотрелась на нем, открывая вид на ключицы, черные брюки подчеркивали бедра, что Хёнджин невольно засмотрелся и сглотнул. Это не ускользнуло от самого Сынмина. — Выглядишь так, — резко отвернулся Джин, — как будто тебя мама одевала. — Отчасти так и есть, — рассмеялся он и поставил стакан на пол. — Мама попросила одеться, как нормальные люди, и хоть на один день забыть о байкерском прикиде. — Ну, — выпятил нижнюю губу Хёнджин, бегло пробежавшись по нему взглядом, — тебе идет. Джин улыбнулся, но стоило Сынмину посмотреть в глаза, сердце замерло, как и всё вокруг. Глаза бегали по его лицу и в итоге остановились на приоткрытых губах. Он вновь отвернулся и вздохнул. Эта чертова стена разрушилась, а чувства вспыхнули, как и пламя, когда Хёнджин вылил туда остаток глинтвейна, резко поднявшись на ноги. — Предлагаю исполнить по одному желанию, раз уж Рождество, — он засунул руки в карманы домашних штанов и улыбнулся, склонив голову вбок, что светлые пряди тут же упали на лицо. — Заманчивое предложение, — согласился Сынмин и повторил все его действия. — Чур, я первый загадываю, — задумавшись, он запрокинул голову и прикусил губу, переминаясь с ноги на ногу. — О, — щелкнул пальцами, — я хочу посмотреть на твои картины. Хёнджин улыбнулся и покачал головой, мол, я так и знал. Без слов он направился в свою комнату и отчего-то заволновался, подумав, что картины Сынмину могли не понравиться. Оказавшись в комнате, Джин открыл дверь, ведущую в гардеробную. Не самое лучшее место, чтобы хранить свои творения, но другого не было. В большой и просторной комнате царил хаос, что Сынмину стало ясно, почему Хёнджин всё время носил ключ с собой: с правой стороны на полу лежали его чистые вещи, разобранная напольная вешалка стояла в углу, а на месте них, с левой стороны, теперь были холсты. Некоторые стояли у стены, а вот два были прямо в центре. Джин бросил на пол белую простыню, и Сынмин чуть слюной не подавился, когда увидел картину. Когда увидел себя. — Это… твоя фотография в профиле мне очень сильно понравилась, — почесав затылок, быстро пролепетал Хёнджин, будто его застали за чем-то постыдным. — Нужно немного доработать. Мне не особо нравится форма губ, у тебя они… — пауза, их взгляды пересеклись, — красивые. Не сводя с него глаз, он стянул еще одну простыню, на сей тоже был изображен Сынмин, стоявший среди тёмной улицы и смотревший куда-то вперед. — В ту ночь, после моей вечеринки… это был ты, я ведь прав? Ким Сынмин подошел ближе и подушечками пальцев прикоснулся к картине. Она была великолепной, каждая мелкая деталь прорисована, выглядело реалистично, а сердце плохого парня начало отбивать бешеный ритм. Оно намеревалось выскочить из груди и стать одним целым с Хёнджином. Он стоял теперь позади, дыханием обжигая кожу на затылке. Руки тянулись к его поясу, они горели желанием прижать Сынмина к груди, вот только вселившийся страх не позволял этого сделать. Тогда Джин решил действовать по-другому. — У меня тоже есть одно желание. — И какое? — Сынмин отошел немного от картин и перевел взгляд на одноклассника, спрятав руки в карманах брюк. Хёнджин не ответил. Вместо пустых слов он решил действовать и накрыл его губы своими, утянув в нежный и чувственный поцелуй. Руки легли на пояс, а глаза Сынмина раскрылись от удивления. Он посмотрел на подрагивающие ресницы Джина и ответил на поцелуй, всем телом прижавшись к его груди. Их сердца бились в унисон, бабочки в животе вытворяли неописуемые вещи, с каждым поцелуем они становились откровеннее и уже не боялись своих чувств. Сынмин грубо схватил Хёнджина за подбородок и языком прошелся по ряду идеальных зубов, тем самым намекнув, что хочет большего. И он дал ему то, что хотел. Языки жадно сплелись, они закружились в танце, вызвав табун мурашек по коже. Хёнджин отчаянно сминал то верхнюю, то нижнюю губу Сынмина, будто они целовались в последний раз. Из-за выпитого глинтвейна поцелуи были сладкими, еще больше желанными. Его руки от пояса спустились ниже — к бедрам. Тогда Сынмин резко подхватил Хёнджина на руки, заставив обхватить ногами торс, и направился обратно в спальню, прямо к кровати. — Ты… — нависнув над Хёнджином, Сынмин отстранился от его припухших губ и прикусил свою нижнюю. — У тебя кто-либо был до меня?.. Я имею в виду… Ах, блять, ты понял меня. — Нет, — честно ответил Джин. — Я только недавно понял, кем на самом деле являюсь. Но, — он уложил Сынмина на кровать и оседлал его бедра, — я всегда сверху. — Не сегодня. Они вернулись в исходное положение и вновь поцеловались, руками начав исследовать тела друг друга. Хёнджин задрал рубашку Сынмина и прикоснулся к оголенному участку тела, которое тут же покрылось мурашками от теплых касаний. Может это глинтвейн им в голову ударил, может это рождественское чудо, но они были безгранично счастливы, наконец перешагнув этап ненависти. Сынмин, коленями уперевшись в матрас, снял с себя рубашку и, склонив голову вбок, взглянул на Хёнджина сверху вниз, ухмыляясь от бегающего взгляда. Его рука легла на торс, ногтями он начал чуть царапать кожу и, медленно добравшись до плеча, потянул на себя, пожелав быть зацелованным Сынмином до смерти. Губы его переместились ниже — к шее и ключицам, которые и манили оставить багровые засосы. Он засасывал кожу, кусал, а затем, будто зализывая раны, целовал. Хёнджин откинул голову на подушки и закрыл глаза, когда сынминовы руки развязали узел на спортивных штанах. Он потянул их вниз вместе с боксерами, полностью освобождая от одежды. Прежде, чем снова прикоснуться к Хёнджину, Сынмин решил насладиться открывшемся видом. Даже автор картин выглядел подобно искусству. Он наклонился, обдал горячим дыханием член и, напоследок взглянув в глаза Джина, которые сейчас больше напоминали океан, прошелся языком по головке. И несомненно, в этом океане Сынмин хотел утонуть. Он полностью заглатывает член Хёнджина, который от неожиданности издает стон, сминая в кулаке простынь под собой. Одной рукой Сынмин водил по члену в такт губам, а другой массировал яйца, тем самым окончательно снося крышу Хёнджина. Заглатывал снова и снова, пока головка упиралась в горло, а языком очерчивал вздувшиеся вены. Хотелось оседлать этого чертового серцееда, начать мучить его так же, как и он его, но прерывать столь прекрасный момент не очень-то и хотелось. — Это ведь было твое желание, да, Джинни? — усмехаясь, спросил Сынмин, вводя рукой вверх и вниз по члену. — Такого рождественского чуда ты хотел? Специально впустил меня именно через то окно, над которым висела омела? — Ты задаешь слишком много вопросов. Мы сейчас не математику изучаем, — Хёнджин приподнялся на локтях и облизнул губы, пока перед глазами всё кружилось от приближающего оргазма. Но вряд ли Сынмин позволит ему кончить именно сейчас. — Я должен растянуть тебя. Ну, если ты хочешь продолжения, — вновь на его лице появилась хищная и довольная улыбка, ведь прекрасно знал, что Хёнджин только и жаждал быть трахнутым. Он наказал Сынмину взять из тумбочки смазку и презервативы, что тот, конечно же, без лишних вопросов выполнил просьбу, тут же умещаясь между раздвинутых ног Хёнджина. Он размазал смазку по пульсирующему входу и начал двигать пальцем вверх и вниз между складками, прежде, чем погрузить его. — Сначала будет не особо приятно, но я постараюсь это исправить. Просто доверься мне. Хёнджин подложил под голову подушку и прикусил губу, желая лицезреть то, как его будут трахать сынминовы пальцы. Ким медленно погрузил в него одну фалангу, внимательно следя за реакцией, прежде чем продолжить. Джин чуть прищурился пытаясь понять, нравится ли ему или нет, но о том, чтобы попросить Сынмина остановиться он даже не думал, а потому тот начал двигать пальцем, приставив второй ко входу. Введя еще один палец, в ответ незамедлительно раздался стон Хёнджина. Джин заерзал, сжал в кулаках простынь и попросил продолжить, чувствуя, как раздвигаются стеночки, как каждое движение пальцами приносит удовольствие, что сам того не осознавая, он начал двигаться навстречу. Внутри готовы были взорваться фейерверки от переполняющих эмоций, тело жаждало разрядки, а сам Хёнджина хотел стать с Сынмином одним целым. Погрузив и третий палец, Сынмин взял презерватив и зубами разорвал неоновую фольгу. Самому уже было невыносимо терпеть, стояк упирался прямо в ткань джинсов, принося болезненные ощущения. Сделав еще пару движений и убедившись, что этого достаточно, Сынмин вынул пальцы и быстро стянул с себя штаны вместе с боксерами. Он раскатал по стоящему члену презерватив, распределил смазку и в последний раз взглянул на Хёнджина, чтобы убедиться, что и он готов. Приставив член ко входу, Сынмин накрыл его губы своими губами и медленно подался вперед, пргружаясь в него полностью. — Блять! — крикнул Джин, оторвавшись от сынминовых губ. Было и вправду неприятно, даже немного больно, но он позволил Сынмину продолжить, доверившись. А тому было хорошо, в Хёнджине узко, каждое движение доставляло неимоверное удовольствие, что хотелось набрать темп, вот только он не хотел сделать больно. Их губы вновь соединились в грязном и мокром поцелуе. Хёнджин не верил в то, что человек может изменить чью-то жизнь, исправить и помочь понять многие вещи. В начале он ненавидел Сынмина, титул плохого парня принадлежал не ему, а целью задиры стал именно он. И тогда, стоя в мужском туалете перед раковиной, пытаясь убрать пятно от сока, который случайно пролил Сынмин, Хёнджин даже и подумать не мог, что когда-то они станут большим друг для друга, чем врагами. Сынмин открыл правду, показал ему мир глазами тех, над кем Хёнджин издевался. И Феликс был прав, тот сад, который цвел в его душе, некому было показывать, не каждый бы поливал цветы, ухаживал и заботился, чтобы ни один лепесток не упал. Но он нашел того самого человека в лице Сынмина, который спас от одиночества, которому важен не только Хёнджин, но и то, чем он занимался. Его картины… Сынмин без ума от них, как и от их автора. Движения стали резче, из груди Джина вырывались оглушающие стоны, он чуть ли не Богом называл Сынмина, за что тот укусил в плечо, сказав не богохульничать и продолжая давливать тело Хёнджина в постель, сжимая шею, лишая кислорода. Позже он позволял отдышаться, а затем снова повторял свои действия, что приносили удовольствие не только Сынмину, но и Джину. — Я выполнил твое желание? — отпустив шею и оставив поцелуй на подбородке, спросил Сынмин и сжал бедро Хёнджина до сладостной боли. — Тебе хорошо? — Мне пиздец как хорошо. Сынмин рассмеялся, простонав. Он приближался к разрядке, а потому решил помочь кончить Хёнджину вместе с ним, начав надрачивать ему. — Это самое охуенное Рождество в моей жизни, — уткнувшись в плечо Джина, прошептал Сынмин. В комнате витал запах ванили, стены заполнились стонами и шлепками бьющихся тел друг о друга. На их лбах появилась испарина, пальцы ног и рук начало сводить, а узел внизу живот медленно развязывался. Пару резких движений тела, и парни вместе пришли к кульминации. Сынмин, тяжело дыша, всё еще лежал, кончиком носа проходясь по плечу Хёнджина, который кончил на его живот и руку. Они пылали, как огонь в камине. — Мне нужно выпить, — тыльной стороной ладони убрав пот со лба, присел Хёнджин. — Хочу попросить еще одно желание. — Даже и не думай, — Сынмин встал с кровати, решив пойти в душ. — В мою задницу вход воспрещен. — Это нечестно, — встал следом Хёнджин и подошел к шкафу, чтобы дать Сынмину сменную одежду. — Жизнь — несправедливая штука. Но я обещаю второй раунд, если ты сварганишь нам покушать, — он открыл дверь, ведущую в ванную, и прежде, чем скрыться, снова повернулся к Джину. — С Рождеством, моя Джульетта. — С Рождеством, — заулыбался в ответ Хёнджин, а когда дверь закрылась, продолжил, пнув брюки Сынмина: — Ромео хренов.