Часть 12
9 февраля 2024 г., 15:05
София бесследно исчезла из жизни Незборецкого.
Первые пару дней Белый не беспокоился за её душу. Более того, произошедшему он даже не придал значения! Некоторое время засиживался дома, стараясь не летать по городу, дабы не набрести на те самые знакомые глаза, что прилетели сюда на две недели. Писал, конструировал, занимался своим обычным видом деятельности. Буквально вчера вечером парню удалось показать демо-версию одного из «творения» своим близким. И Некрасов развидел, наконец, прежнюю стабильность, но и ему вновь неплохо прилетело за сотую его нелепую проделку — встреча с бывшей была лишней. Немного перегнул, ведь музыкант снова поник в прошлом. Бывает!
Однако, что-то Незборецкого все же сподвигло выбраться из дома и заехать «в гости» к актрисе, что в сети не находилась уже около шести дней. К чему-то, Кирилл проверил это. Всё крутил в голове одну её на легке брошенную фразу: «здесь есть хоть кто-то живой». И разве пахнет от него сырой землей, печалью и состраданием? Он видел мёртвых людей при жизни, их стеклянные глаза и странную внутреннюю отрешённость. Не может себя поставить в ровень им. Не хочет. Возможно, он медленно и бредет к этому, но точно не сейчас. Блондин пока ещё, вроде, в норме, да и писаться стало так гораздо легче — когда есть, о чём. Между тем, вечно в этом состоянии не проживешь. И все эти "мёртвые живые" волочат, словно тяжеленные мешки, груз своих разочарований, который стоит комом в горле и горным хребтом из воспоминаний в голове, выжидая, когда же начнутся раскопки.
Спустя время размышлений, согласился, все же. Утрированно, гиперболизированно. Он ошибался. Кирилл мертвый. И бывают отголоски прежнего состояния — здорового. Когда с близкими; когда у них все в порядке; когда в делах все ровно; когда тревоге места нет. А ошибаться в жизни нужно, дабы было с чем сравнивать. Тот, кто ошибся, но нашёл путь, научит потом других. Кто ошибся, но ничего не предпринял, останется на том же месте. На ошибках миллионов людей пишется история, создаётся искусство и движется вперёд прогресс. Отказ от права оступиться — преступление против самого себя же.
Это не депрессия и ни в коем случае не мысли о самоубийстве. Это внутреннее; засевшее и сжирающее.
Об этом актриса пыталась достучаться до него. С ним общаться, всё одно, что смотреть выключенный телевизор — такое же ощущение. Будто глядишь в серо-чёрное стекло, мутное и блеклое, на котором отражается твоя сосредоточенная физиономия. Но не жаловался он никогда! Никому.
Приехал он тогда к ней и стучался целых десять минут, пока, в конце концов, соседка по голове сама не «настучала». Дверь не открыли. Гудки шли, но звонка по ту сторону слышно не было. Пожал плечами и вернулся в кабину лифта. Парень подумал, быть может, виснет снова в своём доме культуры. Отбросил мысли.
Так прошло ещё пара дней. Ответов на сообщения и набор цифр не последовало. Как полевая мышь бегал от ДК к её квартире. Ждал на парковке, ждал возле входа, ждал на лестнице. Из театра каждый вечер выходило все её объединение, но брюнетки, как ни странно, среди них не оказывалось. Елены Викторовны на месте не было. Бывало, раз поинтересовался у одной из актрис, что за «прогулы» у Котовской, но та лишь с неприязнью окинула его взглядом непонимания и пробормотала, что ей пора домой. А в самом здании висела новая афиша и даже там лица темноволосой музыкант не увидел. Эскортница, в свою очередь, также конкретного ответа на вопрос о пропаже не давала. Отсыпал консьержке немалую сумму, раздал цифры и с улыбкой попросил набрать ему, если девушка из семьдесят второй квартиры появится на виду. Старушке было плевать на подозрительность таких манипуляций, и та даже позвонила ему однажды, но напрасно. Сорвался он тогда, выжимая спидометр до максимума и цензуря мысли насчет Софии. Осечка! Женщина обозналась. Описала почти точь в точь, но ошиблась с длиной волос. Таскал свое тело из угла в угол и впервые забеспокоился. Списывал, поначалу, на девичьи заскоки. Считал, что прячется. Потому ещё по два часа стоял у дома культуры после окончания очередных репетиций. И результата не было.
А свет в окнах её, бывало, горел.
На тринадцатый день Незборецкий следовал такому же плану: дом, а после заученное архитектурное сооружение. Вновь выстаивая «пост» у двери её, заметил грязь у порога — к ней приходили. Или же она, всё-таки, вылезла из своей норы?
Казалось, что он уже натер себе мозоли на обеих руках, стуча по железу каждый божий день. И в крайний удар Белый осознал, что заебался. Изнурила его эта игра в кошки-мышки. Раздраженный, вылетел из лифта и замер у подъездной двери, на которой объявление с сегодняшней датой гласило: «в 20:00 проверка системы пожарной сигнализации». А знает ли об этом «принцесса», что заперлась в башне и не выходит оттуда?
Решил, что это последнее унижение его. Прочел текст ещё раз и, кивнув, что, мол, запомнил, выдвинулся на второе место назначения.
Опять затерялся в коридорах здания, заглядывая в каждый открытый и закрытый кабинет. Прошелся даже по самому амфитеатру, что пустовал. Кирилл уселся на одно из кресел, вздохнул, потер лицо ладонями и прикрыл глаза, «упав» головой на спинку сидения. Тишина давит. Никакая кара не возместит то, что искупить невозможно. Блондин вспомнил, что давно не бывал в храме. И ощущение такое вязкое, что ни одна молитва не искупит его грехи.
Там ему тоже места не оказалось. Из зрительного зала прогнала его уборщица, что ругалась за бахилы и прочую мутню.
Двинулся в сторону выхода, иногда засматриваясь на молодых артисток, что улыбчиво проходили мимо. Сам Белый находился в замешательстве. В полном неведении. И вот, когда парень почти уже вынырнул из ДК, крепкие женские руки схватили его за ворот и прижали к стене, окрашенной побелкой.
— Убью и плакать не буду, понял? — смешно плюется запыхавшаяся Елена Викторовна. Между тем, настрой её был недоброжелательным.
— И вам добрый вечер, — удивленно, — Я сам это могу сделать, — аккуратно убирает пальцы её, что намертво схватились за мужскую одежду, — Вы мне, прежде, на вопрос ответьте.
Пока Незборецкий отряхивался от белых следов на одежде, руководительница зло хмурилась и старалась отдышаться. Кажется, она бежала за ним весь его путь.
— Скоты вы такие, — кричит, но не так уж и грозно. Скорее, даже по-театральному, — Как знала! Ладно бы, беременность, а тут…
Блондин глядел на неё непонимающе, глазами нашкодившего кота.
— Знаешь, сколько таких у меня было? — тычет пальцем, — Уводите таланты, — опечаленно, — Невеста без места, жених без ума.
— Так, — выставляет руку перед собой в знак усмирения пыла, — Один вопрос, и после я готов выслушать все ваши поговорки.
Елена Викторовна извинилась, когда узнала, что сам молодой человек все это время был в неосведомленности. Однако, продолжала грешить не него, мол, пока не нарисовался, все было в здравии. А тот разузнал всё досконально, знатно удивившись рассказам коротко стриженной. Как выяснилось, София расторгла агентский договор и выплатила за это приличную неустойку, поскольку предупреждения с её стороны ранее, чем за месяц, не было. Сумма издержек была велика, и музыкант подумал, что дела были слишком-слишком плохи. Отказаться от театра! Софии предначертана эта профессия с самого рождения — однозначно. Спросил, каким образом, «не в соло» ли она ушла и в чем причина, на что руководительница развела руками и вздохнула. Более того, сама лично Котовская в доме культуры не появлялась — за неё всё сделала сестра. Она и забрала личные вещи, документы и оставила тут же пачку купюр.
Выйдя из здания, Незборецкий закурил вторую. Если данная диверсия произошла только из-за него, то он выстрелит сначала в голову ей, а после сам повеситься, чтоб помучительнее. Ему было жаль, что брюнетка так просто решила расстаться со своими мечтами. И ни в соло, ни в другое объединение она, похоже, идти не собиралась. А дальше-то, что? Прострация? Мозг у неё явно отказал.
19:55
Стоит у двери, но не напротив. Не дай боже, чтобы запалила в глазок. Кажется, Софии даже пожар в доме уже будет лучшим исходом, чем видеть лицо этого Белого.
И вот, в моменте, когда по всему дому раздался мужской записанный голос с просьбой всем покинуть помещение, дверь раскрылась спустя две минуты. В тапочках и в одной длинной футболке, темненькая выскочила из «норы». Однако, увидев эту ехидную улыбку, что словно вновь взбудоражило в ней всё черное, резво нырнула обратно внутрь, но дверь закрыть не успела — мужская рука успешно уперлась в щель. Всем корпусом давила с той стороны, лишь бы даже запах его не просочился в её обитель.
— Уходи, — кричит та, стараясь как можно сильнее навалиться на железо, — У меня уже нет сил.
— Так, может, перестанешь мне руку ломать?
— Я не об этом!
И только тогда, когда Незборецкий в действительности зашипел от боли, Котовская приостановилось в действиях и раскрыла входную. А парень даже не пытался уже и проскочить — все дергал рукой и потирал пережатое место.
— Пиздец, — шепчет тот, — Дикая.
— Я церемониться не буду больше, — мотает головой и бредет в одну из комнат, где в торопях ищет забытый напрочь телефон, — Звоню, сам знаешь, куда.
— Моей маме? — усмехается, входит и щелкает замок.
Разувшись, молодой человек на спокойном наблюдает, как София «мечется» в поисках гаджета. Помотал головой и присел на диван с разрушительным вздохом. Однако, опешил, поняв, что сел на что-то картонное, и вынул из под себя пустую пачку неизвестного препарата. Не успев и прочесть, картон резко забрали из его пальцев и выкинули в мусор.
А Софии ужасно плохо. Долбанная пожарная сигнализация! Ещё и телефон затерялся в нужный момент. Не видела она это устройство уже несколько дней. «Бежащие» действия порождали вернуться обратно в кровать, поскольку только к этому занятию уже привык её организм. Потому и голова её пульсировала, размазывала зрение — Котовская ничего не ест. У неё, и в правду, нет сил.
— Серьезно? — усмехается после того, как девушка нашла, наконец, потеряшку и показательно набирала номер органов государственного управления.
Не верил до последнего, пока трубу на том проводе не подняли и темноволосая не начала подозрительно-невнятно проговаривать жалкие слова. Богу Слава, адрес назвать не успела, так как Белый живо подорвался с места, выдернул из рук «яблоко» и откинул девушку на диван.
Звонок был сброшен.
Разум Софии слегка колыхнулся от резкой смены положения тела. В ушах один шум. И предательски клонит в сон.
— Сумасшедшая, — кривит губы и мотает, головой, просматривая женские контакты, — Знаешь сколько раз я тебе звонил? Сорок восемь! — злостно, — А мама так вообще под сотню, — шерстит мессенджер, чтобы удостовериться, что ничего другого сподвигшего её на «исчезание» не было, — Я в глубоком ахуе с тебя, София. Ты так грамотно подставила свой коллектив. Но, — паузирует, вычитывая каждое её последнее сообщение, — В первую очередь, ты подставила саму себя. Я говорил тебе уходить из объединения, но не таким образом, — блокирует телефон и смотрит в окно, проведя рукой по волосам.
Послышался такой душераздирающий рёв, что Незборецкий даже дернулся, обернувшись назад. Девчонка лежала на диване, свернувшись клубочком и зарывшись руками в волосы. Так жалостно плачет, что парень не знал, куда податься и как вести себя.
— Соня, — обеспокоенно, — Ты… что?
— Уйди, пожалуйста, — принимает сидячее положение и убирает волосы с лица, что неровно прилипли к щекам, — Мне от тебя плохо очень.
Похмурился и решился подойти ближе, но та выставила руки вперед и выдала жалобное:
— Не нужно! — мотает головой, — Стой, где стоишь!
Поднял руки вверх в знак «белого флага» и вскинул брови. Это настолько пугающе, что аж до дрожи.
— Мне станет легче, если ты уйдешь, — говорит чуть тише, — Правда, — сглатывает, — Я все потеряла. Даже себя. И нет, я не виню тебя. Это мое решение. Мой путь.
— Нет, это не твой путь, София, — все же подходит ближе, но не заваливается, а лишь присаживается на корты напротив, — Твой путь гораздо выше.
— Мне кажется, я не люблю тебя, — спокойно, — Но никакого утешения мне это не дает.
— Я тоже не люблю тебя, — не со злостью, — И меня, много, кто не любил. И что же мне теперь, зарыть голову в песок? — думает, что сказал что-то не так и добавляет, — За то мне нравилась твоя воодушевленность, твой ум и твои умения в театре.
— Мне бы хватило дня, чтобы придти в норму, а ты снова врываешься в мою жизнь.
Глаза его, как всегда, мутные. Молчит и думает, что ответить. Состояние её стало ясным ему — все на поверхности.
— Из этого не выбираются за один день, — вздох, — По крайней мере, то, как поступаешь ты, только сильнее тебя вводит в яму, — в душе его разливается вина, — Причина этому всему я?
Повисла тишина. Она лишь бегала пустыми зрачками по лицу его и неровно дышала. Веки медлили в моргании.
— Очевидно, — продолжает тот, — Расскажи мне, что в твоей голове.
Прописаны Софии были нейролептики, да всякие бета-блокаторы. Ими и давилась последние дни, изредка меняя позу в постели. Просто в одно утро ей стало очень сложно встать с кровати. Воздух стал казаться слишком вязким и тяжёлым, он невыносимо давил на плечи. Театр оказался ей более не интересен. Высказалась, что ничего темноволосую не радует, что ничего не желает, ничего не хочет; что мысли внутри многогранны и имеют горький осадок, вынуждая биться головой об подушку. Между тем, описать полностью всё она не смогла. Заявила, что она никто. И не было это сказано, чтобы услышать обратное, чтобы утешили или пожалели. Котовская действительно так считает. В сон клонит, но спать девчушка не может. Не желает даже закрыть глаза. Она не хочет видеть сны. Пришла бессонница. Именно с неё все началось, до того, как она вымоталась и стала спать сутками. Нехватка сна вызывала постоянное раздражение. Было, конечно, и то, что девчонка скрыла. Актриса не намеревается винить его ни в чем; утверждать, что он виноват. Женское нутро, привыкшее к мягкости и нежности, искренне старалось привыкнуть к жесткости совместно с холодом. Это и сломало её. Она все время наивно верила, что он прижмется своими сухими губами к ее и прошепчет вполголоса, что все в порядке, она защищена и спасена от всего мира, но на деле всего лишь вновь и вновь получала «под ребра кулаком» и «плевок» в лицо. Было не трудно подманить своей ласковой фальшивой улыбкой этого беззащитного котенка. Кирилл убивал её день за днем медленно, мучительно растягивая её страдания и собственное удовольствие от вида хрупкого тела во власти его ненасытных демонов: жестокости и садизма. И каждый чертов раз София протягивала руку, по-людски ухмыляясь, каждый раз в ней зарождалась новая надежда, которую тот тут же со страстью рвал живьем на клочки.
Все эти никчемные месяца её были пропитаны Незборецким.
Выслушав девушку до конца, Белый понял, что пора кончать. Вмиг ему стало тяжело от осознания того, что кому-то настолько плохо от его появления в жизни этого человека. Размазало, так, сука, не по-детски. Пал бы на колени, да решил действовать, а не плакаться и просить прощения. Никакие слова здесь не поспособствуют.
И тогда он сказал, что вернет всё, как было до него, только в бесконечность раз лучше. Жизнь, которая была у неё раньше. Творчество, за которое она хваталась, как за последнюю веточку вербы. Живость её, что кишила от неё раньше, пока от того «веяло» мертвечиной.
Вот, что наделала с ней вся эта «лава».
И Незборецкий выполнил свое обещание. Провозился с ней более месяца. Никакой агрессии, полная смена обстановки, тотальный контроль эмоций. Возил по разным местам этого города и ближайших населенных пунктов: те же самые выставки, спектакли и многое другое. Сам, конечно, не успевал со своей студией, от чего бесился, но только лишь на себя. По знакомым рукам связался с менеджером, который был только рад работать с Софией Котовской. И вот, в ту минуту, когда девушка снова оказалась на ринге в знакомом фитнес-клубе вместе с блондином, её осенило. Это произошло в смехе и так резко, что та даже засомневалась. Но, нет, всё правильно, у неё получилось. Получилось, благодаря Незборецкому. Такое, казалось, ей могло сниться только в самых светлых снах и вероятность произошедшего наяву была равна нулю. Темноволосая поняла одну из своих проблем. Для актрисы, которая воспитывалась в неполной семье и не имела достаточного контакта с отцом, выстраивать социальные и интимные отношения с мужчинами всегда было проблематичным. Именно по этой причине она всегда оказывалась в условиях жестокости и пыталась заполучить любовь и заботу от тех, кому её чувства в общем-то не сдались.
Между тем, травму Незборецкого выяснить ей так и не удалось. Он навсегда останется для неё личностью N. Личностью, что делила пару раз с ней постель; что порой была добра к ней; что редко, но все же, вроде бы, восхищалась её творчеством. Личностью, что пришла кармически к ней. А, может, это она прилетела кармически к нему. Так должно было случиться.
Благодарность окатилась ему пользой в собственном обличии. Все «спасибо» её — ни что. Музыкант считает, что останется должен ей всю жизнь. Эта девушка преподала ему великий урок. Он до сих пор разочарован в своих прежних действиях. Разочаровываться не постыдно и не грешно. Это нужно любому, кто в развитии желает стать выше обезьяны.
Пути их разойдутся. Через два года София окажется на большой сцене, где все овации случатся только для неё. Изредка она будет напоминать о себе, отправляя различного вида фотографии в личные сообщения, а тот, в свою очередь, станет отвечать лишь парой «эмоциональных» смайликов. Еще через год актриса выйдет замуж, где обретет полный покой и счастье, в придачу с первым ребенком. И он непременно поздравит её с этим, не забыв добавить, что искренне рад за девичьи успехи.
«Пара» их существовала недолго, но оставила четкий след в сердце каждого из них. Помеченное пятно. Ранение. Осколок. Кирилл — духовный мошенник ни сколько её не любивший. София — мученица с последующей наградой.
Они — герои соженного автором произведения.
Говорят, у оказавшихся на дне остаётся лишь один путь — вверх, к свету и воздуху.
В тот год, после месячного восстановления актрисы, уехав в тур, Незборецкий поймал себя на мысли, что пора бросить спасательный круг самому себе. Время шло, работа кипела, счастья всё не было. Мысли о прошлом его не покидали даже в тот момент, когда София лежала заплаканная на кожаном диване. Скоро пойдет четвертый год, как было давно «отпущено». На самом деле, это всё не так. «Былое» сидело в нем годами. И от этого «былого» не было никакой поддержки, что, мол, «опыт»; лишь ощущение утраты самого себя. «Былое» грозило убить его разум, раздробить кости, сжать тело в своих стальных тисках. Оно убивало его мужество, губило терпение все это время. И съедало блондина даже тогда, когда ему казалось, что больше нечем это «былое» кормить; что от музыканта не осталось ни кусочка. Кирилл понял, что действовать надо было еще с самого начала — после болезненного расставания. Ему нужен был разговор. Последний, окончательный. И тогда, быть может, это сразу придало бы немного уверенности ему и его дальнейшим планам. Не коробило бы его так, не убивало бы. И сам бы не насиловал души других.
Лондон. Пять часов до начала концерта. Навязчивая мысль не давала покоя. Разъезжая на заднем сидении по знакомым проспектам, поник в мессенджере, отлистывая диалоги вниз. Пару секунд, и он находит последнее непрочитанное белокурой сообщение.
Текст набран быстро. Однако, вспотел он неистово, когда заметил статус «в сети». И замутило его: то ли от голода, то ли от нервов. Сообщение было отправлено с просьбой о встрече и важным для него разговором. Наверное, глупо это. Бывшая любовь давно уже окована другой любовью, что затисалась у неё на безымянном пальце. Но он не будет проситься обратно, не будет сам просить вернуться. Ему просто нужно, чтобы отпустило. Без лжи, без самообмана. Чтобы облегчение это чувствовалось, ощущалось.
Он пробовал всё. Курение, алкоголь, дурь, других дев. Всё, что угодно, чтобы заставить своё сердце биться также, как это было рядом с той самой.
Проходит минута, две, три. Блондина сковал стыд. Наверное, это унизительно. Ему нужна помощь, но он настолько был слаб духом, что просто не мог позволить себе её просить. Кирилл устал. Устал быть в плохом настроении. Он не помнит ничего хорошего, словно этого никогда не было в его жизни.
И только напоминания в виде записей и фото дают понять, что хорошее тоже было. Но даже в этом парень находит плохое. Ведь все оно в прошлом. Далёком или не очень, но прошлом.
Однако, сообщение не удаляет. Выжидает. Готов был ждать, казалось, даже вечность. Понимает, что та, вероятно, думает над предложением. Кирилла тяготило всё: люди за окном, шум машин, а также пугающий статус «печатает». Ненависть к себе растёт так быстро, что он не успевает закрыться от неё. Он зол. На себя и мир, но больше на себя самого. Внезапно понял, что все эти три года стали как один.
Решается отправить ещё одно слово, крайне редкое для него.
«Пожалуйста».
Уведомление пробило дрожь. И светящийся контакт «Селина М.» соглашается на встречу.
«..и если след простыл, то только от навязчивых теней; везучих слов, приятных судеб..» он закрывает за собою дверь. и больше никого не погубит.
Примечания:
Автор скотина!
Часть не является продолжением трилогии также, как и крайняя часть «без тебя».
Это очередная проходная работа. Как дополнение. Если, вдруг, вам не зашло, попрошу снова стереть память и оставить в кэше только часть «Ренессанс». Не могла я не вернуться к тем персонажам.
Всем спасибо! Вернусь сюда спустя время только в качестве соавтора.
