Холодное утро улья

      1002 год от И.Л. Пустоши Перевертышей. Улей Чейнджлингов.       ― Улей в кризисе.       Невидящим взглядом, на секунду подняв на своего собеседника тускло-синие, будто бы фасеточные глаза, мрачно констатировала очевидным уже многих факт Сапфир.       ― Ну, это само собой разумеется. Кто теперь из лингов вообще сейчас не знает об любовном кризисе?       Удобно устроившись на обширном и не особо вписывающийся в окружающее убранство кресле, но все равно нервно ерзая, отдал ответ на неожиданно озвученные в тесной комнате мысли вслух Хиерис.       ― Вы удивитесь, но даже после всех потрясений последнего года. Есть некоторые линги, которые все еще живут прошлым, ― начала говорить равномерно однотонным голосом Сапфир, параллельно со словами начав ходить по комнате кругами.       ― Великое и скучное прошлое? А может, эти «непонятливые» работяги попросту не хотят принимать теперешнюю действительность, а не живут прошлым? ― наконец, перестав ерзать на кресле, произнес Хиерис.       ― Может быть. Однако какая сейчас разница. Они уже никогда не смогут вернуть прошедшее, мир изменился навсегда, и это уже непреклонная данность, ― немного отстраненно выпустила слова Сапфир через спину, остановив свою ходьбу по кругу.       ― А как же Королева? Неужели она не сможет очередной раз развернуть критическую ситуацию на сто восемьдесят градусов? ― не мигая глядя на застывшую бывшую стражницу, Хиерис неуверенно достал из головы сомнительный, особенно для него, аргумент.       ― Ой, да бросьте. Вы сами то в это верите? Не знаю, как ЭТО смогло угадать, что гложило души нашего ульевого общество, и тем не менее, «Нео-народники» абсолютно правы. Улей ДОЛЖЕН измениться, ― хмуро подытожила уничтожение хлипких надежд сидящего на кресле линга Сапфир.       ― Или иначе нас всех ждет катастрофа? ― повернув голову на глухую гладкую каменную стену, освещаемым лишь куцым светом споровой лампы, тихо, практически про себя зашептал Хиерис, пытаясь успокоить врезавшиеся в обивку кресла крылья.       ― Да, ― как-то услышав тихую фразу, печально, но правдива ответила Сапфир.       ― Но «Нео-народники» тоже предлагают своевременные реформы. Радикальнейшие реформы, между прочим, ― будто бы хватаясь за последний спасительный прут, поспешно припомнил программу «желтых» Хиерис.       ― Мы об этом уже говорили, ― устало вздохнула бывшая стражница. ― Впрочем, могу тебя понять. Правда об верхушке «желтых» поистине ужасающе, и не каждый сможет его вот так легко принять. Я понимаю. ― сказала Сапфир, резко повернувшись Хиерису и начав глядеть ему в глаза.       ― Да, та колба с кровью был действительно... впечатляющей. Но все же, кроме этой колбы и обыкновенных, легко фальсифицируемых слов, никаких доказательств - нет, ― твердо отчеканил Хиерис, не отведя взгляд в сторону, а значив, не проиграв в спонтанном поединке воль.       Только вчера Хиерис вступил в самое настоящее тайное общество, в потайное закулисье «синих» или же более полно «Конституционалистов», а уже начинал колебаться в своем выборе, идти до конца, слушая невероятные истории от этой бывшей стражницы Сапфир, которая доросла до фактической главы всей фракции «синих». Нет, конечно, при первом показе колбы он почти поверил, но оставшись наедине со своими мыслями на ночь, решил, что доказательств существования тварей из Тартара в улье маловато. Вследствии энтузиазм самого Хиериса несколько поугас, чего, кажется, Сапфир то ли не заметила, то ли не захотела замечать.       Оттого в приватной комнате в охраняемой штаб-квартире «Конституционалистов» намечался еще один долгий разговор, который вел непонятно куда. Хиерис на самом деле, конечно же, был рад, что для него лично аж сама верхушка «синих» распинается в продолжительных рассказах, но сами темы этих историй были довольно сомнительны, а где-то вообще мракобесны. Потому, несмотря на показную серьезность, сам Хиерис все-таки не особо верив во всякие россказни и брошюры об сверхъестественных монстрах, прячущихся от восприятия за ширмой обыденности в рядах «желтых». Все это слишком уж напоминала страшилки об старом добром Хитиновом Оборотне. Слишком уж все это напоминало очень странную очерняющую пропаганду против «Нео-народников» от их главных оппонентов.       ― Скоро, ― внезапно прервала размышления линга Сапфир.       ― Что, простите? ― естественно, не понял это неожиданное замечание Хиерис.       ― Вы скоро все сами увидите, ― сказала, как отрезала непубличный лидер «синих».       ― И насколько скоро?       ― Через несколько часов, ― сверившись присутствующей в комнате песочным часами, проинформировала Сапфир.       Хиерис тоже уставился на стоящий в угле на столе часы, и судя по тому, что половина песка уже была на дне, то действительно скоро ему предстоит лицезреть какое-то событие, что коренным образом сдует весь его скептицизм. По крайней мере, Хиерис на это надеялся и в тоже время боялся, поскольку работать не сумасшедшими уже звучит как значительное улучшение теперешней его обстановки в штабе «синих». Но если все сказанное Сапфир правда? То лучше Хиерис, наверное, просто будет надеяться на то, что у «синих» банально голова набекрень поехала, чем в то, что ужас из границ мироздания и в самом деле реален.       ― Не думали, почему мы выбрали именно вас? ― задала загадочно каверзный Сапфир, наконец прекратив сверлить своего собеседника взглядом.       ― Да, думал, ― честно признался Хиерис.       ― Я остановился на том, что всем очень понравилась моя речь в той стачке неделю назад.       Хотя, если говорить по существу, Хиерис не был гигантом красноречие и сам об этом если не знал, то точно догадывался. И все же он имел весьма веские причины считать то, что именно его экзальтированные речи об всеобщем благоденствии в прекрасном улье будущего привлекли внимание жуков в далеких партийный пещерах. Ведь если в принципе посмотреть на саму жизнь Хиериса, то он был обычным чейнджлингом, который в целом не выделялся из черной голубоглазой однородности улья. Родился Хиерис как обыкновенная личинка в родильных ячейках в 983 году от И. Л. или в 242 году от воцарения ее величества Кризалис, в менее популярном даже в родном улье летоисчислении. Стадию личинки и обучения, а также бытие «рядовым» он прошел, как и все, не получив никаких положительных примечаний, как и впрочем, и отрицательных заметок в свое гипотетическое досье. Вступив во взрослую жизнь полноценного рабочего дрона, Хиерис получил назначения из Комитета Распределения в грибные фермы, и он там тоже мало чем выделялся среди своих многочисленных коллег. Отчего казалось, что и дальше его жизнь будет течь размеренно и предсказуемо, как и должна она течь в образцовом, на взгляд приверженцев Королевы, улье, но нежданно-негаданно случилась Кантерлотская катастрофа.       Вот тут то все перевернулось с ног на голову.       Разумеется, власть Королевы и само современное устройство улья критиковала и критиковали, причем обильно и раньше, но после самого унизительного поражения, что вообще в состоянии вспомнить улей, показная, скорее более желаемая, чем действительная нафталиновая стабильность и сонное спокойствие метрополии лингов сдулась словно шарик грифоньей великодержавности. Политический кризис надолго своими лапами присосался к улью, схаркнув умам чейнжлингов осознание начала новой и неуютной эпохи, в которую нужно срочно встраиваться без никаких подсказок и зацепок: что будет правильно, а что нет. Кроме того, сразу после унижения Королевы и официального начала темных времен, прямо с зацепом весело пришли социальные и экономические кризисы. Что само по себе поодиночке были не хилыми такими проблемами. Но все вместе это был такой удар, от которого рейтинг своеобразной линговской государственности упал далеко вниз, наверное установив свой минимум со времен создания улья.       В этом плане масштабы потери веры в сам улей были такими, что ранее всегда аполитичные и верные своей матери сыны и дочери из самого улья стали открыто обсуждать роль и эффективность системы построенной Королевой. Что на минуточки, было по радикальнее, чем даже прежние высказывания в целом враждебных к королевской власти кланов инфильтратов. Учитывая все это, было как день ясно, что 1001 году от И. Л. ситуация в улье стремительно, словно поезд, принялось мчаться к какой-либо мощной и, скорее всего, кровавой эскалации, пока однажды не случился сенсационный критический опус «Любовный кризис», растиражированный новооткрытой роевой газетой и даже самопальным самиздатом. А потом вообще неожиданно грянул, как фестрал среди пугливых пони, тот самый скандальный, обожаемый, ненавидимый «Манифест Народников», что буквально взорвала в клочья сознание роевой общественности.       И что потом началось.       Критическая масса недовольства, которая было недавнем прошлом скрыта, наконец нашла выход в, казалось бы, в немыслимом для чейнджлингов, а именно в массовой, практически всеобщем протесте. Воскресшие из небытия, оказавшиеся не до конца уничтоженные народники повели гигантскую толпу разъяренных и разгоряченных лингов прямиком в покои Королевы. Тогда дела начала попахивать настоящей революцией с низложением монархии. Может быть, конечно, народ не был настроен настолько радикально и на свежую голову само бы встало в страхе от своих действий, однако стадный инстинкт и хорошие ораторы делали свою работу - толпа захотела крови.       Но это, в общем-то, совершенно другая история, так как, в конечном счете, на этом драматическом моменте недавнего прошлого началась собственная история Хиераса, который нашел свое призвание в зажигательных речах перед благодатной протестной публикой. Как уже говорилось, он не был гениальным оратором, но раньше чейнджлинги в принципе об пылких речах за все хорошее против всего плохого не слышали, что накладывало огромный плюс новизны на неокрепшие умы лингов, тем более, если сам оратор был искренне уверен в своих словах, глаголя прямо из сердца свои мысли. Да, в тот момент Хиерис, который на досуге от скуки прочитал «Любовный кризис» и задумался, а потом вовсе преисполнился, когда ему в копыта попал «Манифест Народников», был истовым верующим в идеалы тех, кого потом впоследствии назовут «Конституционалистами» и «Нео-Народниками». Правда, все это единение недооформленных «синих» и «желтых» не продлилась больше двух месяцев, поскольку к тому моменту реальность уже во второй раз успела поменяться.       Отсчет начался после того, как бедный Торакс, остановивший резню у покоев Королевы, под давлением правящей партии отправился в недобровольное изгнание, а сама атмосфера в улье очередной раз кардинально изменилось. Уже не было того революционного куража в умах лингов, но проблемы роя и подавленная ярость дронов никуда не делась, потому как-то само собой, естественным образом из общего котла «Народников» стали организовываться своеобразные клубы по интересам, которые быстренько, буквально за неделю, консолидировались на два основных лагеря. И те два новообразованные фракции, хоть и в целом были согласны в том, что улью необходимы решительные изменения, однако взгляд на эти самые изменения, что гарантируют прекрасный улей будущего, у них были сильно разными. Например, те, кто взяли себе имя «Конституционалисты», придерживались более умеренного видения реформ, и основным их требованием было введение какого-либо акта, договора, конституции, ограничивающей власть Королевы, наподобие овеянных легендами древних демократических полисов минотавров. А напротив, другая часть расколовшихся Народников, те, кого обзовут «Нео-Народниками», придерживались взглядов на то, что монархия как институт управления улья и чейнджлингами изжил себя полностью, поэтому требуется в незамедлительном упразднении. Еще, кроме основополагающего вопроса по поводу статуса Королевы, у обеих новосозданных партий, естественно, были и другая целая куча с тележкой противоречий, что, в принципе, тоже совершенно другая история.       Так вот, теперь, зная весь тот контекст раскола первичного и импульсивного движения жаждущих изменений лингов, нетрудно понять, что перед импровизированным рабоче-революционным провокатором Хиерисом закономерно встал вопрос: какому лагерю примкнуть? Но Хиерис подступил на самом деле, с одной стороны, очень глупо, а с другой, просто-напросто гениально, он не примкнул не одному из движений. Вернее, надо сказать, что он примкнул к ним сразу обеим. Финт ушами Хиериса заключался в том, что он стал приходить на забастовки и протесты «Конституционалистов» и «Нео-Народников» с крайне обтекаемыми речами, с которых невозможно было понять, как он действительно относиться чувствительным для партии вопросам, но можно было понять, что он прямо уж до боли в роге хочет значительных изменений в улье. Короче, да, Хиерис стал приспособленцем-популистом, даром что он и в самом деле верил в то, что говорил перед честным народом.       Кстати, а что в это кризисное время делали сторонники Королевы?       А делали они в первое недели, если честно, откровенную фигню. Линги у власти после такого наглядного протеста неповиновения задумали масштабные репрессии, которые тут же начала исполнять, отправляя приказы на аресты сначала к роевой страже (которое загадочным образом исчезла по прибытию к месту стачек), а потом, когда это оказалось неэффективно, сразу Королевским гвардейцам. И это оказалось результативно. Первые два-три раза, однако, после того как смута первой недели прошла, а партии окрепли, прибывшие карательные отряды гвардейцев встретили готовые и экипированные к бою боевиков «синих» и «желтых», ведомые значительным костяком переметнувшихся к оппозиции роевых стражников (да, это и были те «загадочно» исчезнувшие стражники).       Вот тут то умные, но шибко нерасторопные головы из верхушки ульевой власти поняли, что прежние методички больше не работают. Слишком уж обстановка внутри накалилась и слишком уж у сторонников Королевы было мало поддержки, чтобы прежде безоткатный репрессивный аппарат работал как раньше. Мир изменился и провластные структуры запоздало это поняли и надо сказать, начали действовать весьма здраво, с некоторыми перегибами конечно, но в целом весьма разумно. Первым делом они освободили всех политзаключенных, пока партийные боевики, стремительно мутирующие в народные армии, сами не взломали тюрьмы. Вторым делом взяли тактику тех смутьянов, против кого боролись, потому уже скоро на транзитных площадях и в столовках начали встречаться провластные агитаторы, а ставшей в одночасье невероятно популярной в улье газете стали вклиниваться кроме пропаганды осколков «Народников» еще перечисление преимуществ абсолютной монархии. Вот так, само этого вряд ли желая, официальная власть обратилась в полноценную третью партию, ведущих борьбу за сердца и умы чейнджлингов.       С появлением, а скорее метаморфозой третьего оформившегося центра политической силы в улье, как ни странно, установилась (очень) относительная стабильность. Бывшие кратко единые реформаторы больше собачились с друг другом, а провластная партия не могла привлечь на свою сторону большое количество лингов, как бы та не старалась. Установилась нежеланная никем равновесие, нарушить которую могла разве что-то эпохальное, сравнимое по своим масштабам с Кантерлотским поражением и всеобщим протестным маршем лингов к покоям Королевы после.       Так начался непростой для улья 1002 год от И.Л.       Но все это общая история с кроплениями жизни самого Хиериса, однако же сейчас, а вернее день назад, к определенной степени известному по обеим сторонам революции неопределившемуся популисту Хиерису пришло письмо от глав партии «Конституционалистов». Склейка и вот, собственно, он и здесь, в штаб-квартире «синих», слушает офигительные байки от суровой на вид тетеньки Сапфир.       ―Не только. Впрочем, ваша речь все равно была особенной. Да, особенной, в ней же не было никакой конкретики, но всем все же она понравилась. Скажите-ка прямо, мистер Хиерис, вы во что вообще верите? ― раздавшиеся после продолжительного молчания слова Сапфир прервали ускоренную ретроспективу и вернули в настоящее душевного оратора-популиста.       ― Хмхмм... ― немного смутился Хиерис, резкого возобновление диалога. ― Я верю то, что нынешняя система улья прогнила и сломана с концами. Я верю то, что неважно кто, «синие» или «желтые» победят. Важно то, что они в принципе победили и реформировали улей и не позволили потерявшим связь с реальностью верхушке уничтожить наш общий дом, ― тем не менее, несмотря на невнятное начало, он все же смог закончить речь на высокой ноте.       ― Хватит этого пафоса. Мы все-таки не на публике, но в твоих словах, что ни говори, есть зерно истины, однако победа «желтых» будет намного хуже для улья, чем откат в докризисный улей.       ― Ох, ― закатил глаза Хиерис, снова услышав обвинения в сторону «Нео-Народников».       ― Судя по вашей реакции, вы до сих пор мне не верите. Хотя, действительно, чего бы вам мне верить? Тот флакон с кровью все же мог быть результатом действия какой-то неизвестной магии, а не частью существ, неподдающихся осознанию и понимаю. А все это представлению нужно, чтобы всего лишь странноватым образом перетянуть одного из лидеров мнений под наш стяг.       ― Мистер Хиерис, вы же сейчас так думаете? Верно ведь.       ― Ну, не так грубо, но в общих чертах – Да, ― отпираться не была смысла, ведь Хиерис и вправду так думал.       ― Это стоило ожидать, ― коротко кивнула Сапфир, как бы получив и так ожидаемый ответ, и снова быстро перевела взгляд на продолжающийся капать песок в часах, чтобы потом опять заговорить. ― Раз у нас до появления неопровержимых доказательств есть еще время, позвольте мне рассказать еще одну «бредовую», на ваш взгляд, историю.       ― Давайте, а то, судя по часам, у нас еще есть парочка сотен минут.

***

      Год назад.       Сапфир вместе со своей многострадальной командой решительно шла к заброшенным туннелям улья. Ее время от времени отряхивало от смеси волнения, отвращения, страха и злорадства, а тяжелый чехол с боеприпасом для дорогого и редкого даже в черном рынке грифоньего противодраконьего стреломета тяжким грузом уничтожал позвоночник и заставлял крылья жалобно, противно скрипеть, как недовольный полевой кузнечик.       ― Еще два поворота, и мы на месте, ― перерыве между дыханием сказала Сапфир своим сопартийцам, не отрывая голову от темных коридоров впереди.       Лампос, освещающий рогом с ярко зеленым нежным светом путь все это время и тратя на такие банальности свои непомерно большие для чейнджлинга магические способности, лишь слегка поморщился, а вот несущие части неподъемного стреломета, гигантский и неожиданный в улье дракон с черной шкурой по имени Шракс и верзила по меркам перевертышей Зивус синхронно как братья по несчастью устало вздохнули.       Весь этот поход начал планировался целых четыре дня. Специально для открывшегося драгоценного шанса остановить продолжающийся вот уже без малого почти два с половиной года потусторонний кошмар. Сапфир и все и все так или иначе причастные к борьбе против абсолютного зла во плоти сорвались разработку плана для окончательного решения невидимой войны. В короткие сроки через давление на альянсы клубу «проклятых» удалось раздобыть некоторые части дефицитного стреломета, к сожалению вместе частью разобранного оружия стрелы не предоставлялись. Однако, несмотря на такие обстоятельства, они не отчаялись и ударным трудом, с привлечением знакомых и просто заплаченных мастером, смогли сделать недостающие фрагменты стреломета, как и впрочем, сами до смешного большие стрелы. Потом они целый день из ограниченного запаса времени настраивали и допиливали стреляющую приблуду. В целом проверка работоспособность наполовину кустарного стреломета была подсчитана удовлетворительной, даже учитывая то, что по заверение одного опытного механика - «Это хрень, развалится после второго же выстрела». Поскольку дополнительного выстрела и не понадобиться, если они справиться, а если они не сдюжат, повторный выстрел им уже не светит.       ― «Лишь бы все это оказалось не зря».       Думала Сапфир, рывком неся свое усталое от тяжести тело, а еще в ее разуме очередной раз крутилась то письмо, благодаря которому и родился весь этот блиц-план. Как наяву перед глазами бывшей стражницы, но пока еще не потаенной главы «Конституционалистов» всплывали слова, написанные в этом злосчастном или наоборот удачном письме.

Глубокоуважаемая госпожа Астра Сапфир.

Давайте без прелюдий и сантиментов.

Ты знаешь кто я, а я знаю, кто ты.

Это война длиться уже чересчур долго и стала обременительной и наверное, не только для меня.

Настала пора для перемирия.

Только я и ты.

В тот день никто не умрет.

Обещаю.

Ты знаешь, я никогда не лгу.

Встретимся через четыре дня в полдень там, где все началось.

С любовью: Твой лучший кошмар.

      Сапфир знала только одно существо, способную ей вот так написать, и потому она знала то место, где все началось. Это место было, где Тварь совершила второе свое убийство и первую смерть от Монстра, что Сапфир и присутствующий при ней Лампос увидели воочию во всех своих отвратительных подробностях.       ― Эй, что вы здесь делаете!       Громкий и уверенный окрик раздался впереди из клочка абсолютной темноты с давным-давно отжившими свой срок споровыми лампами и пока еще неосветленный светом магии одаренного линга. Вся кавалькада мигом нервно замерла, щуря глаза в попытках увидеть того непонятного крикуна, возникшего на их пути. Тем не менее, даже так в один миг успело произойти много чего, например, дракон Шракс глупо потупился на месте, не зная куда себя деть, пока на него не накинулась особо уникальная магия Лампоса, что наложила на нетипичного для глубин улья перевертышей существа недолговечную маскировку, проецирующее на месте дракона обыкновенного здоровяка чейнджлинга.       Наконец, спустя пару томительных секунд спустя, из черного прохода под свет вышел чейнджлинг с подрагивающим копьем наперерез и в доспехах стражника. Полюбовавшись на стражника дольше краткого мгновения, Сапфир внутренне улыбнулась, это был ее друг и соратник Лимвс. Он здесь, как они и договаривались, все идет по плану.       ― Дык это мы прячемся здеся, ― простодушно солгал Зивус, приступив к имитации очень недалекого «рядового».       Остальные молчали. Шракс, потому что Лампос маскировал лишь внешность, а не примечательный зычный драконий говор, а сам напряженный маг попросту не мог отвлекаться, занятый и освещением пространства, и нелегкими прятками дракона. А сама же Сапфир терпеливо ждала условного знака от стражника.       ― Ха, я тоже. Ну, тогда удачи вам, ребята, ― с веселым напутствием прошел мимо стражник, как бы кокетливо подмигнув правым глазом перед своим отбытием в темноту.       Правый Глаз!       Был бы левый глаз, это значило бы, что на месте переговоров кто-то есть, а так, если там никого нет, то их план теперь значительно увеличил свою вероятность на успех. Вообще забавно, что Лимвс, будучи личным доверенным агентом Сапфир, был вынужден сохранять свою конспирацию не только перед слугами зла, но и перед всем остальным клубом «проклятых».       ― Фух, это было напряжно, ― с охрипшим от перенапряжения голосом прохрипел Лампос, прекращая поддерживать маскировку Шракса после того, как шаги их малоизвестного союзника растворились вдали.       ― Плохо дело вашем доме, раз даже стража забивается по дырам, ― слегка высокомерно, как, впрочем, и пристало драконам, произнес Шракс.       ― Твоя правда. Хотя я его не виню, сейчас там обжитой части такая обстановка, что остаться чистым можно лишь спрятавшись поглубже, ― тоже разговорился свою очередь здоровяк Зивус.       ― Ладно, если наговорились... Пошли, пока ОНО не пришло раньше нас, ― строгими интонациями приказала Сапфир, поторапливая застопорившиеся компанию.       Впрочем, на самом деле Сапфир была рада, что хотя бы Лимвс сейчас в безопасности в заброшенных туннелях, ведь там, в жилых областях, кузнях, фермах, площадях твориться самый настоящий Тартар. Не для кого из живущих в улье не было секретом, что в последнюю неделю рой сильно лихорадит. Протестный дух, который завис плотным смогом над обителью перевертышей, можно было чуть ли копытами потрогать, и сегодня он, наконец, драматически выплеснулся. Весь клуб «проклятых» своими глазами видела, как огромная толпа, собранная, казалась, из лингов всех профессий и социального класса, ведомая заранее заготовленными и спонтанно возникшими агитаторами, шла по главному транзиту улья. Дело явно мчалось к чему-то очень плохому, непросто так же слуги зла несколько месяцев окучивали народ своими статьями об «Любовном кризисе» и «Манифестом Народников».       Под такие грозовые думы Сапфир и ее команда достигли в место встречи, занырнув из одного из не интуитивно расположенных в заброшенном перекрестке поворотов. Как и тайно указал Лимвс, никого не оказалось в том памятном грязном закоулке, где встретил свой печальный конец первый напарник Сапфир, невольный носитель Твари, бедняга Ярнус. Ей все еще казалось, что та кровь, что вытекла из распоротого горла второй жертвы Нечисти, навсегда въевшись в камень, будет глумливо напоминать об ее полной беспомощности, о ее неспособности защитить тех разумных, что доверились ей, неспособности защитить даже саму себя. Пульс у Сапфир участился сам собой, эти травмирующие воспоминания на миг захлестнули ее, и она вспомнила всех, кто шел за ней. Тех, кто умер, порой поганой смертью, потому что они были на ее стороне. Тех, кто доверял ей и поэтому сейчас в сырой безымянной могиле. Их было много, и все они безызвестными героями, Сапфир хотела по-настоящему желала хоть на чуточку быть настолько же храбрыми, как они в свои последние мгновения перед лицом смерти.       Но от правды не убежать. Она боится.       Даже сейчас, намереваясь раз и навсегда окончить это нескончаемый ужас, она до дрожи в коленях страшилась Твари. Узнай об этом все, кто умер за нее, или даже те, кто пока жив, то они определенно распевали ее лицо до состояния зловонной жижи, которым она и в самом деле на проверку и является. По крайней мере, Сапфир так думала и думала, что это было бы справедливо.       ― О Королева, его кровь до сих пор здесь, ― своевременно прервал самобичевания их командира Лампос, под светом своей магии разглядывая тусклые и подсохшие, но все еще видимые кровавые разводы, оставшиеся от Ярнуса.       ― Да... И наша задача, чтобы ни чьей крови по ЕГО вине больше на камень проливалось, ― собравшись мыслями, решительно ответила Сапфир, внутри пытаясь выглядеть не только храбрым и собранным лидером, но и искупить все свои грандиозные неудачи одним удачным выстрелом.       ― Тогда за работу, ― с облегчением скидывая со своей спины массивные составляющие стреломета, сказал Зивус.       Шракс, который сделал тоже самое, рыкнул, пустив сизый дым с пасти, соглашаясь с доводами большого линга.       Сапфир в свою очередь тоже скинула свою ношу на землю, подняв маленький пылевой тайфун, и вскрыла чехол, обнажив тяжеленую, сплошь металлическую стрелу. Взять его в телекинетический захват, она еле подняла стрелу на уровень глаз, осматривая через призму виртуального прицела, где скорее всего будет находиться максимум через час Тварь.       Сегодня все закончится.

***

      Когда Сапфир поняла, что Тварь здесь? Ответ был до безобразия прост – инстинкты. Что-то подсознательно, животное, что есть в каждом линге, как и впрочем, в любом разумном, первее всего начинает прямо уж кончиками локаторов ощущать неуловимую неправильность. Зудящая и леденящая душу чувство чего-то непередаваемо мерзкого, что противной лепниной обволакивает сознание, которые всеми силами пытается ускользнуть, не заметить, притупить ту сверхъестественную жуть, что уже имел несчастья испытать ранее.       Все произошло до боли для Сапфир знакомо. Всего секунду назад ничего не предвещало беды, тишина пещер и одинокий синеватый свет от притащенного собой компактного магического светильника навевали опасливую меланхолию на всю местность. Одно мгновение и лампа гаснет. Магии и рациональности здесь уже не место, а комната наполняется неестественной чернотой, что чернее самой темной ночи, которое мигом проходит за счет прибывшего навстречу Твари, воспламенившего чем-то собой притащенный факел. С появления нового немагического источника освещения стало видно, как пространство плывет и искажается невообразимым образом, оставаясь при этом абсолютно неизменным, и вот среди этого первобытного хаоса на доли секунды появляется, казалось бы, обычный чейнджлинг, что глупым выражением морды оглядывает творящиеся безумие вокруг. Однако это было не более чем еще одна чудовищная иллюзия, и маленький зажатый линг без никаких прелюдий и стадий преображений превращается в Тварь.       Фальшивый линг мутировал во что-то колоссальное, как минимум четыре раза больше самого рослого линга, во что-то прямоходящее, стоящая на двух ногах, словно минотавры и йети. А тени от света, бросаемым факелом, главным образом не помогали, а мешали понять, что происходит, тем более, что факел в копытах Твари, а значит тоже был ненормальный. Как бы не пыталась Сапфир, каждый раз смотря на Тварь, она даже в упор не могла четко понять, что-же перед ней. Она могла лишь краем сознания захватить общие черты, наподобие того, что ЭТО очень большое или имеет четыре конечности, но остальные черты просто-напросто растворялись и искажались, выдавая каждый раз новые данные, более безумные, чем предыдущие. Тварь уже давно не выходит на наружный свет без неподъемно громоздких для обычных существ, полностью закрытого от внешнего мира доспехов, которые больше исполняли роль скафандра или изолирующей раковины для него. И даже так прослойка защитного металла и ткани не до конца отгораживали мир и восприятия существ, в нем живущих, от ужасающе неправильного на первичном уровне естества, чуждого всему рациональному и разумному, монстру, которому Сапфир не могла найти никакой определительный эпитет, кроме как около абстрактное - Тварь.       ― ОгО, Ты ДеЙсТвИтЕлЬнО ПрИшЛа, ― искаженная, словно дублирующийся разными тональности и несинхронизированная по громкости между слогами, звуки дошли до ушей Сапфир. В этих звуках хоть и четко угадывались осмысленные слова, но делали их будто сторонними способами, нежели речь, например, как при приманивании уток манком.       ― Да, я здесь Тварь! ― злобно смотря на ходячий сгусток иррациональности, раскричалась бывшая стражница.       ― ХэЙ, У МеНя ИмЯ ЕсТь. ЕгО Не ТаК СлОжНо ЗаПоМнИтЬ. ПоВтОрИ-Ка На ДоСуГе По БуКвЕнНо... М-И-М-И-К, ― богопротивная смесь железа, ткани и самой потусторонней сущности Твари, выполнявшая роль передней и хватательной конечности, легла на предположительно грудь, создавая почти осязаемые волны, от которого будто само мироздание корчиться в омерзении.       ― Без разницы! У монстра, кем он не был, не может быть имени, ― с вызовом пытаясь распахнуть шире слезящиеся от невыразимого абсурда существования Твари глаза, сказала Сапфир.       ― КаК ГрУбО. Но Да ЛаДнО. ДаВаЙ ЛуЧшЕ ПоГоВоРиМ Об МиРе, ― Тварь легко проигнорировало оскорбление.       ― Об мире?! После того, как Ты! Убил столько хороших разумных! ― внутри Сапфир от этого предложения, которое и так было прямым текстом написано в письме, мигом вспыхнула ярость.       ― Да, ИмЕнНо ПоСлЕ ЭтОгО. МеЖдУ ПрОчИм, Вы ТоЖе ПоУбИвАлИ КуЧу МоИх ПоДчИнЕнНыХ. ХоРоШиХ ПоДчИнЕнНыХ, ― в голосе Твари добавились немного более раздраженные нотки, или бывшей стражнице просто показалось?       ― Твои конечности, или что у тебя там вместо них, по локоть в крови! Нам не о чем разговаривать! ― Сапфир категорически стояла на своем даже и без того, что по их плану никаких соглашений не должно быть достигнуто.       ― В КрОвИ? КаК И ВаШи, ГоСпОдИ УпАсИ, КоПыТа! ХвАтИт ЭтОгО ПоТеШнОгО ПаЛаДиНсТвА! ХоТь В ЭтОт РаЗ ПрЕкРаТи КоРмИтЬ СвОе Эго! ХоТь В ЭтОт РаЗ РаСшИрЬ СвОе УзКоЕ МиРоВоСпРиЯтИе И ДоКаЖи МнЕ, ЧтО НаМ ЕсТь О ЧеМ ПеРеТеРеТь! ― кажется, все же бывшей стражнице удалось немножка вывести на эмоции Тварь. Тем не менее, оно быстро успокоилось и завершило свой спич спокойно, без ломающих уши децибелов. ― ЕсЛи Уж Вы ВзЯлИ На СеБя РоЛь ПрАвЕдНиКоВ, БоРцОв С ВоОбРаЖаЕмЫмИ МоНсТрАмИ-КрОвОпИйЦаМи, То ИзВоЛьТе СоОтВеТсТвОвАтЬ. ПоРа ПрЕкРаТиТь ЭтО ВеСеЛоЕ, Но БеСсМыСлЕнНоЕ КрОвОпРоЛиТиЕ.       ― Возможно, в твоих словах что-то и есть! Тварь! ― нет смысла тянуть время дальше. Кодовое слово для выстрела: имя первой жертвы Твари. ― Но вспомни об Емнис!       Крупная металлическая стрела, предназначенная для поражения лордов-драконов, со свистом и ветерком пронеслась мимо Сапфир, глубоко впившись там, где у Твари должен быть уязвимый для удара живот.       План клуба «проклятых» завершился неожиданным для всех его участников успехом. Почему же успех «неожиданный», а это потому, что наспех придуманный план покушения на Тварь в ключевых своих тезисах опирался на голую удачу и непроверенные надежды, вследствие этого успех этого начинания действительно мог быть только неожиданным. Поскольку главную надежду, положительный результат сговора, вся команда Сапфира, как и она сама, отдавала обычной серой ткани, на которую поваляли в грязи и прикрепили клеем много-много маленьких камешков. С помощью этой грязной имитации каменной стены клуб «проклятых» намеревался до поры до времени скрыть взведенный стреломет на треножнике и самих операторов устройства в виде немаленького линга Зивуса и гигантского по меркам перевертышей дракона Шракса, и также за компанию вжавшегося в землю рядом с ними Лампоса, который своим «магическим зрением» работал сенсором, определяя, где магия умирает. Любого другого существа этот жалкий экспромт с попыткой выдать пыльную серую накидку за исправно работающую маскировку убила на месте своей смехотворной нелепостью. Вот только Сапфир знала, что Тварь смотрит на мир не так, как нормальные существа, и оттого самые совершенные магические иллюзии будут абсолютно бесполезны против него, но вот грязная ткань, плохо имитирующая камень, напротив, может обмануть зрительные сканеры ходячего кошмара.       И это сработало: Тварь получила стрелу в живот.       ...Или нет.       Прямо на глазах Сапфир тот овеянный мечтами всей группы снаряд стреломета настораживающе легко углубилась потустороннюю плоть, а потом без паузы просто-напросто пролетела сквозь Тварь, не причинив тому никакого урона, со свистящим звуком уйдя далеко вперед во тьму.       «Дискорд! Тварь научилась уходить, неосязаемость без подготовки!»       За несколько долей мгновения такая мысль пронеслась в голове Сапфир, пока ее тело, заряженное адреналином и страхом, стремглав вспорхнула назад, пытаясь увеличить расстояния между ней и очевидно ставшей враждебной Тварью.       ― КаК ПрЕдСкАзУеМо!       Прогоготала Тварь, параллельно почти сорвавшись на истеричный смех, а потом внезапно появилась нестерпимая вспышка и что-то громогласно загрохотала, а ежесекундно меняющиеся фигуру Монстра скрыла непонятно откуда взявшийся черный дым. Звуковая волна от этого непонятного грома была настолько ошеломляющим, что у Сапфир сразу заложило уши, а с потолка стряхнулась столетняя пыль. Спасибо, хоть барабанные перепонки Сапфир были целы. А вот то, что не было цело, то это стреломет, которую разорвало пополам неизвестная сила. Кроме плачевного состояния самого стреломета и расчет орудия, состоящий из небезызвестных Зивуса, Шракса и Лампоса, пребывала не менее печальной кондиции, тихо скуля и яростно хлопала глаза, пытаясь прийти в себя после того, как их обдало горячей порцией шрапнели из щепок и осколков камня. А та самая козырная серая маскировочная ткань сорвалась, демонстрируя на себе дыру с размером с голову линга, с проткнутой с помощью непонятной, но точно ужасающей и неестественной мощью.       ― СтОяТь!       Громогласный лингоподобный рык Монстра, в котором будто слышалась сразу два переплетающихся голоса, застал Сапфир, когда она пятилась из-за всех сил назад, попутно раскрывая крылья, чтобы использовать единственное весомое преимущество лингов над Тварью, а именно возможность летать, но рык заставил ее резко затормозить. И остановилась она не из-за грозного окрика двуногого нечто, а осознания того, что новое, неизвестное и наверняка нечестивое оружие Твари нацелено на нее в ожидании, чтобы превратить ее и всех, кто ей доверился, в кровавый фарш.       План пошел не по тому пути, полностью и катастрофическим образом провалившись. Сопартийцы Сапфир обезврежены, а она сама без оружия и плана действия против того, кто может ее разорвать и голыми копытами, не говоря об его теперешнем вооружении, в которое добавилась, кроме привычных мечей и дубинок с ростом среднестатистического перевертыша, еще что-то очень громкое и после чего поднимается неприятно пахнущий дым и дыры с размером с голову. Ситуация для бывшей стражницы явно складывалась не лучшим образом, и попахивало она если не сразу матом, то как минимум шахом. И связи с такими драматически разворачивающимися событиями в голове Сапфир начали метаться панические мысли.       «Это полный провал!»       «Вся ее борьба до этого была бессмысленна, ведь она умрет тут, ничего сделав!»       «Нет, даже хуже, вместе с ней могилу отправиться еще те, кто пошел за ней в это самоубийство!»       «Снова.»       «А потом настанет пора остальных разумных, кто так или иначе помогал ей.»       «Это и будет концом истории. Все храбрецы мертвы, потому что доверились ей. А Тварь с хохотом перетянет на себя все нитки управления всем видом чейнджлингов, но никто из ныне живущих этого не заметит.»       «Вот так начнется Эпоха Тьмы?»       «Неужели сопротивление изначально было обреченно?»       «Действительно ли у них был шанс? У них обычных лингов, пони и драконов.»       «Они не великие воины или маги, а тем более аликорны и королевы, потому их поражение было предначертано?»       «Неужели у судьбы такие планы на них?! На всю расу лингов?!»       «Силы зла победят, и в это вся история?!»       «Неужели так устроен мир? И в нем нет...»       «Справедливости?»       «Нет! Нет! Нет! НЕТ!»       «Я отказываюсь этого признавать!»       «Моя борьба!»       «Наша борьба!!»       «НЕ!»       «БЕССМЫСЛЕННА!!»       Этот объемный кусок внутренних переживаний, который достаточно быстро пронеслась в разуме Сапфир, задав ей направляющий вектор, и она была готова его исполнить, даже несмотря на свою возможную смерть. Сапфир не то что не хотела сдаваться, она не могла сдаться, это было бы выше ее моральных сил. Движение в случае Сапфир означала смерть, но она была готова проверить, насколько быстро она умрет. Сапфир была готова бороться до конца, ведь она отказалась признавать, что может проиграть.       ― Ты СеГоДнЯ Не УмРеШь.       Готовая сорваться в последний отчаянный рывок до Твари, чтобы разгрызть его зубами, Сапфир снова замерла, потому что эти слова было последнее, что она ожидала услышать, когда Тварь находилась в столь доминирующим положении.       ― Я Же ПиСаЛ, ЧтО В ЭтОт ДеНь НиКтО Не УмРеТ, ― сказало самодовольно Тварь, тыча в сторону Сапфир, что-то слабо идентифицируемую как железная труба.       ― Ты Же ЗнАеШь, Я ВсЕгДа ДеРжУ СвОи ОбЕщАнИя, ― та странная труба исчезла в складках сумасшедшего, нереального пространства вокруг и так расплывающегося в глазах нормального существа Твари.       ― ЖиВиТе ПоКа ДаЛьШе. УхОдИтЕ ЖиВо. ТрЕпЫхАйТеСь. МоЛиТеСь. КрЕпИтЕсЬ. ПлАчЬтЕ. СдАйТеСь ИлИ БоРиТеСь. Но ПоМнИтЕ, ПоЧеМу Вы СеГоДнЯ ВыЖиЛи, ― вот и произошел триумф нависшей над маленькими лингами макабрической черной громады.       ― Все так просто! Отнял жизнь, а потом подарил! Да кем ты, Дискорд побери, себя возомнил! ― возможно, это резкие слова были не самой лучшей идеей сразу после, по сути дела полученной пощады, но Сапфир сейчас просто не могла себя сдерживать.       ― Думаешь, ты лучше нас! Сильнее! Умнее! Честнее! ― распалялось все дальше бывшая стражница.       ― Или ты думаешь, что мы словно муравьи для тебя! ― Маленькие безвредные муравьи, на которых даже обращать внимание не нужно! Чьи жизни и судьбы можно раздавить от скуки и не заметить! ― исступленно крича на иррациональность во плоти, Сапфир не могла отделаться от ощущения того, что Тварь сейчас улыбается и веселиться как новорожденная личинка, смотря на их потуги.       ― ВоТ ЧтО МнЕ НрАвИтСя В ТеБе, СаПфИр, ТвОе ПрЕкРаСнОе ЭгО. Ты НиКоГдА Не СдАеШьСя. ОрЕшЬ На ТоГо, КтО НаВеЛ На ТеБя ПуШкУ. НеСмОтРя На То, ЧтО СаМа От СтРаХа ГоТоВа НаПрУдИтЬ ПрЯмО ТуТ На ПоЛ! ПрИзНаЙсЯ, СаПфИр, Ты ВеДь ТоЛьКо КаЖеШьСя ТаКоЙ УвЕрЕнНоЙ, А ВнУтРи СеБя Ты УжЕ ДаВнО ИщЕшЬ ВсЕ ЧаЩе СмЫсЛ БоРоТьСя ДаЛьШе! Ты ЗаЛоЖнИцА ОбСтОяТеЛьСтВ, На КоТоРуЮ ДаВяТ ОкРуЖаЮщИе, КоТоРыЕ ТщЕтНо ВиДяТ В ТеБе БеЗуПрЕчНоГо ЛиДеРа И СвОи СоБсТвЕнНыЕ ПрЕдУбЕжДеНиИ Об ПрАвИлЬнОсТи, А Ты СаМа СлИшКоМ СлАбА, ЧтОбЫ ПрИзНаТь ЭтОт ОчЕвИдНыЙ ФаКт. УвЕрЕн, БуДь Ты ТуТ АбСоЛюТнО И ДеЙсТвИтЕлЬнО ОдНа, Ты Бы СрАзУ УхВаТиЛаСь За ПеРеМиРиЕ.       ― И ПрИ ТаКиХ ДаНнЫх ТаКаЯ СтРаСтЬ! ТаКоЙ ГеРоИзМ! НеСгИбАеМыЕ И НеСлОмЛеНнЫе, Но ТаКиЕ ТщЕсЛаВнЫе. Вы, РеБяТа, ЗаХвАтЫвАюЩе ИнТеРеСнЫ! Вы РаЗ За РаЗоМ БрОсАеТеСь На ТоЧеНЫе ПиКи В НаДеЖдЕ На ПоБеДу. При ЭтОм Вы СаМи Же В СвОй УсПеХ В ГлУбИнЕ ДуШи Не ВеРиТе! ОдНаКо Же ВсЕ РаВнО РаЗ За РаЗоМ ДеЛаЕтЕ ОдНо И ТоЖе НаДеЯсЬ На ИзМеНеНиЯ. БеЗуМцЫ! ЧоКнУтЫе КаК ОнИ ЕсТь! ― в конце своего речи тварь уже не скрывало, какое он удовольствия испытывает, видя очередную неудачу клуба «проклятых», и после небольшой паузы добавил свои самые искренние впечатления.       ― РеБяТа, Вы ЛуЧшИе. ПрАвДа... Я ЛюБлЮ ВаС.       ― Не УмИрАйТе ЕщЕ ЧуТоЧкУ ПоДоЛьШе.       Тени от факела сгустились, преобразовываясь в причудливые неземные танцующие фигуры, пока свет от единственного источника света внезапно не погас, погрузив комнату в этот раз естественную темноту. Одно мгновение и магический светильник снова стал работать, обдав окружающее пустое пространство равномерным синим светом, ознаменую собой законный приход магии и рациональности в мир. Тварь ушла.       Разгоряченная Сапфир, заметив отсутствие их главного врага, все еще переполненная злостью, принялось грозить пустому месту: ― Подожди, трус! Мерзкий выбл...       ― Успокойся, ― положил копыта на плечо своего лидера пришедший в себя, весь перебитый щепками Зивус. ― Не придавай большое значение его словам. Это существо Монстр, и ему никогда не понять наши души.       ― Да... Ты... Прав... ― обессилено наклонив голову, прошептала Сапфир, начиная осознавать, насколько злая пелена миг назад закрывала ей взор.       ― Огонь, Тартара! Больно-то как!       ― Мне нужно как минимум два литра сидра сегодня.       Эти ворчливые замечания выдергивающих себя с кровью камни и щепки пострадавшего расчета, сломанного с концами стреломета, заставили Сапфир немного улыбнуться. Ведь и вправду, может быть, сегодня они потерпели сокрушительное и унизительное поражение, тем не менее, они все живы и готовы и дальше бороться против стремительно накатывающей на мир первозданного ужаса.       Они еще не проиграли.

***

      Снова 1002 год       ― Ммм... Занятный рассказ. Никогда не думали создать из них страшилку? ― скептически выгнув безволосую бровь, спросил Хиерис.       ― Я и не ожидала, что вы мне поверите, ― сидя перед столом с песочными часами, заговорила Сапфир.       Молчание наполнило кабинет, оба живых участника диалога погрузились в свои мысли. Естественно, Хиерис не знал, что там думает Сапфир, но он уже подумывал силой прорываться на выход, а то обстановка наедине со странной бывшей стражницей становилась неуютной и возможно, даже опасной. Между тем, это было легче подумать, чем сделать, потому что на голый взгляд популярного оратора. Сапфир была настолько на вид суровой и сильной, что могла переломать хребет и двоим таким как он, причем обоим одновременно. Потому неловкое молчание продолжалось минутами. Или до того, как Хиерису хватит духа попытаться уйти отсюда, но кроме того, что оратору, а не силовику страшно. Было еще то обстоятельство, что часы скоро обнуляться. И все это не давало Хиерису пока метаться панике, по крайней мере до того, как время в часах истечет, а ему наконец-таки либо отпустят, либо предоставят неопровержимые доказательства правдивости баек Сапфир.       Так они безудержно и проводили время. Сапфир сидела около стола, каменным лицом смотря то на часы, то на входную дверь, а Хиерис, вжавшись ставшим как будто родное кресло, делал тоже самое, попарно меняя вектор своего внимания то на предательски медленно сыплющейся песок, то на так желанную выходную дверь отсюда.       Спустя где-то полчаса последняя песчинка часов иссякла, вместе с этим удивительной пунктуацией: в дверь застучали глухо и противно, словно тот, кто находится по ту сторону двери бился головой, а не копытом. Хиерис тут же перевел взгляд с часов на дверь, а потом к каменному лицу Сапфир. Та, естественно заметив проснувшийся интерес оратора, долго не ожидая, скомандовала пришедшему гостю войти. После приглашения дверь, скрипнув, распахнулась, впустив в себя... ничего.       Недоуменно вытаращив глаза, Хиерис пристально вгляделся распахнутую дверь и на открытый всем гипотетическим свободным от работы лингам коридор. В пространстве за дверью никого не было, даже те охранники партии, что были недавно здесь, тоже исчезли, отчего создавалось полное ощущение, что дверь открылась от несуществующего внутри улья ветра. Хиерис уже начал думать, что это охранники перед тем, как уйти куда-то со своих постов, напоследок хорошенько пнули дверь, но то, что через следующую секунду эта самая дверь самопроизвольно, без никаких видимых триггеров захлопнулась, породило внутри оратора целую бурю не самых приятных эмоций.       Хиерису начала становиться по-настоящему страшно.       ― Мистер Хиерис... В ближайших помещениях и коридорах никого нет. Так что если захотите закричать – не стесняйтесь, ― без всякого ехидства вымолвила странные рекомендации Сапфир.       ― Что за Дискордщина тут происходит?! Что это за уловки?! Тут кто-то под невидимостью?! ― Хиерис мог себе признаться, что уже действительно испуган, а спустя еще некоторое время будет в натуральной истерике.       ― Отвечу на все ваши три замечания, ― прозвучал в комнате спокойный голос Сапфир.       ― Во-первых, комнату просто вошло мое неопровержимое доказательство.       ― Во-вторых, нет тут никаких уловок, все предельно честно.       ― В-третьих, да, тут есть кто-то невидимый для вас.       ― Кто это?! И зачем ему магия невидимости?! ― глядя спокойную, как камень, бывшую стражницу, внутрь Хиериса умиротворение все равно как-то не приходила.       ― Насчет кто это? Я думаю, он и сам сможет ответить. А вот насчет зачем ему такая магия? То могу сказать, что быть невидимым и неслышимым, но осязаемым для большинства лингов, теперь его неотъемлемая сущность, ― безразличными интонациями отвечала хозяйка кабинета.       ― Ха-ха, хороший спектакль! Я же вам практически поверил. Ладно, прикажите этому бесспорно одаренному магу снять себя полог. Мне уже надоела вся это мистификация! Я иду домой.       Хиерис все для себя уже понял: «Конституционалисты» явно все коллективно поехали кукухой, раз у них в ряде глав сидит эта сумасшедшая Сапфир. Оратор первые за все эти часы бодро слез из кресла, после чего уверенно и четко прошагал к закрытой двери - больше его копыта в этот кабинет никогда не заглянут. Но простой план побега также просто застопорился об что-то. Хиерис буквально уперся в пустое место, кто-то невидимый в комнате не хотел его отпускать.       ― К сожалению, это не розыгрыш, мистер Хиерис. Мне жаль, но после того, как вы зашли в этот кабинет, ваша судьба была предрешена. ― произнесла сочувственно Сапфир, пока Хиериса начал пеленать кто-то невидимый и очень сильный.       Безуспешно пытаясь вырваться из захвата невидимки, неудачливый оратор в запале громко залепетал. ― Хватит! Я буду кричать!       ― Я же уже говорила - не стесняйтесь кричать, ― смотрела Сапфир с легким интересом на Хиериса, принявшего забавную позу для стороннего и тоже невидящего «неопровержимое доказательство» наблюдателя.       ― Что вам нужно! ― кряхтя и напрягаясь, смог прокричать оратор.       ― Оо, много чего. Много чего, мистер Хиерис. Хотя сейчас мне всего-то нужно, чтобы вы открыли глаза по шире и осознали, наконец, кто вас держит, ― Сапфир сделала глубокомысленную паузу. ― Просто попробуйте... Когда вы не сомневаетесь, что вас кто-то держит, должно получиться необычайно легко.       Никаких альтернатив не оставалось, поэтому Хиерис, тяжело дыша через раз из-за придавленным кем-то груди, стал осматривать пустое место, где по идее должен был быть невидимка. Он не мог пожаловаться, что пытаться увидеть невидимку просто сощурив глаза, звучит как крайне сомнительный план, он мог лишь попытаться реализовать этот самый плохой план. И первое время Хиерис полностью был согласен с характеристикой и результативностью этого глазо-выжимательного мероприятия, но в один момент что-то надломилось, что-то изменилось.       Невидимые никому из ныне живущих таинственные механизмы мироздания нехотя заскрипели.       Да, что-то поменялось в сознании Хиериса, однако он не сразу увидел невидимку. Первое, что к нему пришло, это то, что в окружающем реальности что-то ужасно, просто чудовищно, неправильно. Это неописуемый и необъяснимый первобытный инстинкт требовал, умолял его бежать что есть силу, бежать и не оборачиваться. Хиерис заметался, в его мускулы проникла та сила, о которой он и не подозревал. Сердце застучало со страшной силой, а глаза в панике пошли в разнос, выхватывая то на все еще пустое, но странно наполненное место, то на лицо Сапфир, на котором была высечена неподдельная удовлетворенность. Крылья и хвост Хиериса напряглись как никогда в жизни, а он сам, уже начинающий падать в обморок от первобытного ужаса, совершил невероятный силовой подвиг, который помог разжать хватку невидимки. Вот только Хиерис этого из-за своего состояния и не заметил. Животные инстинкты завладели им, отчего, пока его сознание не понимало происходящее, тело предприняло героическое усилие на выход. Прочь от этого кошмара.       ― Дверь на себя, а не наружу, ― со смешком наблюдая за трепыханиями Хиериса у двери, сказала Сапфир.       Впрочем, смешки бывшей стражницы были как раз в тему, потому что краткий период власти испуганного зверя прошел, а ехидная рекомендация Сапфир помогла убоявшемуся лингу снова вернуть контроль разумному мозгу, а не животному телу. Оттого Хиерис быстро понял, что его больше никто не держит. И еще он понял, что так желанная им дверь прямо перед ним, и он может сейчас, просто хлопнув дверью, убежать, так никогда не узнав, как выглядеть, ощущаемый инстинктами как чудовищный невидимка.       ― Эх, всего до сорока живем, ― проговорив это в нос, Хиерис мигом обернулся внутри себя, решив, что он обязан увидеть невидимку, иначе навсегда себя посчитает распоследним трусом.       Перед взором Хиериса предстала штаб-квартира «синих» как она есть: красивый шлифованный камень на стенах и украшенные люстрами споровые лампы. Шкафы с книгами и синие ковры вместе одиноким скромным столом, рядом с которой сидела Сапфир со сгорающими от озорного любопытства взглядом. И вот оно, кресло, с которого недавно упрыгал Хиерис. И ставший видимым невидимка.       ― Что-о?!! Это-о?!!       То, что стояло в середины комнаты, было просто-напросто насмешкой над всеми известными законами мира. Такого просто не могло быть в реальности, но оно было, и даже более того, минуту назад держала Хиериса в своих цепких копытах. Неописуемый и невообразимый монстр, больше всего похожий на безобразно раздутого, неестественно черного дырявого противного жука, приветливо махало ему атрофированными рудиментарными крыльями, а его антенны без остановок теребили воздух, будто неконтролируемом припадке. Тем не менее, в этом инфернальном жуке-переростке было что-то неуловимо знакомое, словно Хиерис каждый день видел хотя бы малой частью похожее на него. Смотря неотрывно, перестав дышать от жуткого шока, Хиерис наблюдал за жуком, чьи органы зрения были цвета, которого нет в лексиконе в известной реальности, он понял, на что же так похож этот монструозный жук переросток.       Чейнджлинг.       Как стрелой поразила разум Хиериса - это нечто было до боли чем-то необъяснимым, абсолютно иррациональным, но он с каждой секундой все больше и больше начинал понимать, что перед ним никто иной, как чудовищно искривленный чуждой монструозной силой бывший чейнджлинг.       ― Мм, ― с любопыством наклонила голову на бок Сапфир. ― Разве не видно – это тот, кто перестал быть лингом.       ― О, Королева! О, Королева. Это все правда? Это все правда! ― прикрыв копытами голову, сокрушенно упав на пол, едва не зарыдал Хиерис.       ― Вот и мое неопровержимое доказательство. Насладитесь этим зрелищем, пока можете, ведь это всего лишь начало. Кошмары, мистер Хиерис, они пока даже не начались, ― наблюдая с далекого стола с часами, уничтожала надежды на хорошее у морально раздавленного оратора Сапфир.       ― Я хочу домой, ― тихо проскулил Хиерис, разглядывая потертости пола.       ― Увы, но вы уже не можете, ― пришел до ушей сломленного линга жестокие слова Сапфир.       ― Да и у господина Филика лично к вам есть один вопросик.       Хиерис поднял голову, из-за всех сил обходя взглядом чужеродного жука, чтобы найти того самого неизвестного Филика, который хочет ему задать вопрос, однако все было тщетно, они тут в комнате были все еще втроем, а значит...       ― Здравствуйте, мистер Хиерис. Не будете ли любезны удовлетворить один мой вопрос? ― как и боялся думать Хиерис, Филик это бывший линг.       Голос жука из-за границ понимаемого был скрипучим, шершавым, писклявым, словно тысяча бабочек унисон хлопают крылышками, чтобы улететь от смертельного для них дождя. Такой голос Хиерис никогда в жизни не смог перепутать с голосами обычных существ, хоть те и трижды будут чужаками.       ― Аа! ― неуверенно, в шоке вскрикнул опешивший оратор.       ― Я думаю, это значит-да? ― В этот раз Хиерис просто не смог вымолвить и слова.       ― Как говорил мне мой «босс», молчание знак согласия.       ― Так вот, сегодня, несколько часов назад, некто, наверное, знакомый вам лично именем, – Хиерис провел плодотворную беседу моим «боссом», персоной точно уж необыкновенной и, главное, незабываемой.       ― И вот что, мистер Хиерис. Время не сходится. Эти несколько часов назад вы были тут, а не там.       ― Так что не будьте вы любезны ответить – кто из вас настоящий Хиерис?