Ключ к твоему имени

1831 г., Санкт — Петербург — Мороз и солнце; день чудесный… Ещё ты дремлешь, друг прелестный… Нет, так тоже не пойдёт! — сказала разочаровано девушка, стоя у зеркала в своей маленькой комнатушке на втором этаже, которая ещё несколькими годами ранее, была просто чердаком: пыльным и наполненном различным барахлом. Сейчас здесь более — менее сносно, правда, всё ещё местами пыльно и немного тоскливо. За окном лишь понемногу пробирались огненные лучи. Со временем, ей эта комната так сильно полюбилась, что теперь, она навек стала её любимым местом. Никогда она ещё не встречала более приятнее и комфортнее места, чем собственная комната, ставшая для неё крепостью от пустого, холодного и серого мира, и от людей: не менее пустых и холодных и совсем не уютных. — Хах, а разве, могут ли они быть уютными? Не всякий человек способен на такое, не всякий обладает даже душой, — грустно промолвил она. — Я так не хочу быть как они, но мне приходится находиться среди них, иначе я бы не выжила, — она, словно балерина закрутилась вокруг себя; а её нежно — голубое платье до самого пола развелось на ветру. Она плюхнулась на большую деревянную кровать и закрыла глаза: — Ох, Карабелла, могла бы ты хоть на миг представить, что однажды, в один морозный длинный день, ты обретёшь свой дом и даже задрипанный пыльный чердак покажется волшебной сказкой, а маленькая кушеточка в углу — и того милей пастели из десяти пуховых перин, как и не могла поверить в то, что однажды, тебе дозволится пойти на прощальный выпускной бал, что непозволителен крестьянкам, а их суженные — и подавно: не захотят явиться в столь «злощавое», «гадкое» место, и уж тем более, сделать своей даме сердца предложение… Они ведь даже не понимают насколько изыскано это место, насколько чутки его обитатели, а у меня аж сердце разрывается и трепещет лишь от вида бального платья… Ах, все эти залы, эти леди, чарующие и вдохновляющие своей красотой: и не только молодых поэтов; они, пожалуй, могли вдохновить своей очаровательной внешностью хоть целый мир, да что там Мир… Всю Галактику… Карабелла, ты наверное и не могла поверить в то, что, в кои то веки, сможешь надеть свое самое милое, самое невероятное платье и тётушка Линда испечёт тебе замечательный вишнёвый пирог, — мечтательно и воодушевлённо произнесла она, улыбаясь. — А, ведь, совсем скоро экзамены и… Театральное училище… И Пророчество… Оно, в скором времени должно сбыться… Может, я найду способ, найду шанс всё изменить… — улыбка сползла с её неотразимого личика, а сквозь закрытые очи, вдруг покатилась слезинка: она была словно осколок хрусталя, по — своему блистательна и чиста, что даже в ручейке прозрачная вода не поровнится с ней, и блеск её отразил всю, по — настоящему «живую» и терзающую боль; такой: одинокой, чистой, взимая всю печаль, она породила в себе всё отчаяние… Отчаяние той девушки, что совсем недавно не имела право выражать, пусть даже хоть немного уныния, хоть каплю, в то время, в ней — дичайший ураган, не давший спокойно упасть снегу, будто в наполненном романтикой, произведении… И эта несчастная слезинка сейчас смывала все мечтания, все грёзы о прекрасном будущем, и не менее прекрасном, настоящим. Солнечные лучи более не пробирались в её комнату, больше не одаривали её теплом, и уже не наполняли ни её, ни это место, каплями радости и в лучезарном сияние её вечно доброго и сказочного мира, где розовая пастель принцессы — это чудесная накидка по — истине божественного во всех смыслах мира, как лёгкое, парящее облако, закрывающее собой весь небосклон и подарившее минуты лёгкости и свободы, и превратившееся в итоге в небесного очаровательного пегаса, с блестящей, розовой гривой. И в этом мире даже самое старое и потемневшее от грязи серебреное зеркало, блистает как раньше и озаряет своим блеском всю спальню. Зеркало, что стояло посреди комнаты, чуть поодаль от кровати, было ещё одним предметом этого магического и притягательного мира, можно было даже сказать, входом в её идеальный мирок, где спрятано множество сокровищ и все — в позолоченном сундучке, стоявшем по правую сторону от зеркала: всё в тех же орнаментах, как и прежний магический артефакт: в центре — розы, а по бокам — стебли с шипами; до чего же невероятен он был. Его содержимое, вполне себе, можно назвать, настоящим кладом: там находились различного рода старинные украшения, привезённые из дальних стран. Самое интересное, и наверное даже, что — то … настолько превосходное в этом восхитительном сказочном мире находилось в шкафу — целые измерения из платьев и других нарядов, а там — и дворцы, и всё те же пегасы с единорогами. «Наверное, глупо жить постоянно в своём сказочном и выдуманном мире, зато, здесь безопасно, куда уж лучше, чем эта: обременённая скучными рамками, реальность», — девушка глубоко и тоскливо вздохнула, уснув.

***

«Как ужасающе, совсем забылась, совсем… А, может, и не в курсе… Про главную часть своего иллюзорного мирка, своего уголка творчества, свободы, вдохновения… Пусть не погрузит навек её моя тоска, Пусть не заберёт в забвенье! И пусть тогда откроются её глаза, Когда я исчезну навсегда… И это был последний раз, когда её я вижу. А ведь, теперь, я больше не услышу… Пусть даже и был всегда издалека — тот смех её — Хрустальная река… Ах, и не узреть: больше никогда — Фигурка снежного человечка — Вдруг снова ожила, И всё то время в самом центре её сказочного мира жила… Ах, если бы знала она Александра!», — маленький человечек готов был бесследно раствориться, он всё боялся, что обратно не превратится, не вернёт себе первоначальный человеческий облик. Сейчас, его время подошло к концу, но тут, он услышал кое — что, чего так сильно ждал…