Улицы

Чувство было поистине странным. Я обрёл невероятную семью. Я всё ещё был оглушён, когда Марат потащил меня вслед за остальными парнями. Здорово он мне зарядил в голову. Звуки возвращались ко мне чертовски долго. Я послушно шёл за ведущей меня рукой, даже не разбирая пути. Временами процессия останавливалась и в такие моменты Марат что-то говорил мне, но едва ли я что-то слышал. Я смотрел на него и видел лишь восторг в его глазах. Так он не смотрел на меня, даже когда мы забавлялись вдвоём. Видимо, такого поступка он от меня совершенно не ждал. В одну из остановок Марат помог мне стереть кровь с лица снегом, а ко мне всё больше возвращался слух. К вечеру, когда мы дошли до теплотрассы, я уже различал обрывки разных историй. Парни нашли закуток, где труба шла буквой «п», а затем уходила под землю. Одни принесли камней, другие поленьев и хвороста, все вместе они сделали костерок. Судя по обугленной земле в этой зоне – место являлось популярным привалом. Здесь даже стояла пара стульев, слегка покосившихся, но всё ещё целых. Мы разместились вокруг костра. По пути кто-то стащил картошку и теперь чуть-чуть зарывал её под огонь. Марат усадил меня рядом с собой и я просто смотрел в лица, на которых плясал свет от костра. Солнца закатывалось под снежный покров горизонта и единственным источником света остался огонь в центре дружного кольца. Парни переговаривались, смеялись, подначивали друг друга. Рассказывали разные истории из обычной своей жизни. Довольно часто такие посиделки устраивают в лагере и травят байки. Уютное ощущение причастности к чему-то особенному согревало даже больше, чем костёр. Я поглядывал на собравшихся, слушая уже внимательней и понемногу вливаясь в эту большую дружную семью. Парни выкопали картошку и все мы принялись за этот скромный, но чертовски вкусный перекус. Было ощущение, словно пробуешь костёр на вкус. Картофель пах жжёной древесиной и источал вокруг себя много пара. Казалось, я в жизни ещё не ел ничего вкуснее этого поджаренного на костре картофеля. Рассказывая что-то о своём брате, Марат вдруг закинул руку мне на плечи и сердце замерло. Я уже не мог оторвать взгляд от тлеющих дров. Огонь слизывал с них почерневшую кору, а внутри грудины у самого разгорался самый настоящий пожар. Руки слегка затряслись, благо никто на это не обращал внимания, потому как к вечеру на улице становилось всё холоднее. Мороз пробирался под куртки, а вот меня морозило совсем от другого чувства. Я не понимал, почему это чувствую, но было приятно слышать голос парня рядом, чувствовать его жестикулирующую руку на себе. Иногда он обхватывал моё плечо, особенно в те моменты, когда рассказывал что-то обо мне. Он делился со своей семьей историями о наших шалостях. О том, как я помог вскрыть забор, или дал дёру от продавщицы. Одновременно по коже пробегались мурашки и становилось чертовски тепло. Я уже не думал ни о морозе, ни о ранах на лице. Я думал о том, что действительно смог добиться уважение Марата. Он восхищался мной. В прямом смысле. Практически, как своим братом. Один из парней выполнял функцию часового. Он ходил по трубе и следил за горизонтом. В один момент он закричал: «менты» и все сорвались со своих мест. Я немного растерялся, потому что не привык к подобным ситуациям, и всё ещё чувствовал себя не очень хорошо после драки. Рядом я уже не видел никого, словно в один миг ребята растворились. Они так быстро убежали, а казалось только-только были здесь, сидели у костра и травили байки. В голове запульсировала давящая мысль: «сейчас поймают» и я неосознанно схватился за портфель, что вечно таскал с собой. - Андрей, какого спишь?! – возник рядом знакомый голос. Марат схватил с земли мою сумку со сменной обувью, а другой ухватил меня под локоть. Дёрнул с такой силой, что я едва ли не упал. Но в следующий момент я уже неосознанно бежал за ним. Постепенно его рука скатилась ниже, а потом он цепко ухватился за мою ладонь, с такой силой, точно боялся потерять по дороге. Я слышал крики того парня из дружины, но они были всё дальше. Я не отличался в физкультуре, не умел быстро бегать. Но сегодня бежал как никогда быстро, даже несмотря на сугробы. Может быть, всё дело было в страхе быть пойманным. Или в том, что я бежал за Маратом. Он придавал мне сил и решимости действовать так, как раньше я бы не посмел. Я сжимал его руку и мои губы, потрескавшиеся от холода и опухшие после драки, растянулись в пьяной улыбке. Но я ничего с этим поделать уже не мог. Сегодня я был счастлив. Был счастлив прямо сейчас. Хотелось застыть в этом моменте и не возвращаться домой. Но всё же мы остановились. Я уже не помню, что сказал Марат, когда проводил меня до дома. Я не слышал ничего из-за своего бешенного пульса в ушах. Но я не мог унять своей улыбки до того момента, как не приблизился к двери в свою квартиру. Стоило войти, как я услышал голос мамы. Я ничего не мог сделать с ранами, которые были на лице. И я уже представлял её реакцию, когда она это увидит. Прятаться было бессмысленно. Поэтому я просто вышел вперёд, давая ей посмотреть на меня. - Идём в милицию, - выдохнула она, когда справилась с приступом слёз. - Больше так не может продолжаться. Она стала одеваться, а я стоял на месте, просто наблюдая. Когда она снова выпрямилась – я обнял её. Я не знал слов, которые бы могли успокоить её, но мне хотелось хоть как-то утешить. Она плакала, ухватившись за меня и уткнувшись в плечо. «Прости, мам, я был недостаточно сильным раньше. Я не был тем, кто сможет защищать семью. Но теперь я стану таким» - подумал я. - Теперь всё будет хорошо, - произнёс я вслух, бережно поглаживая по дрожащей спине. Теперь действительно всё будет хорошо. Я стал следовать примеру Марата и занимался спортом в любую свободную минуту. Будь то турник на улице или просто пол в моей комнате. Отжимался, приседал, подтягивался и бегал на месте. Став одним из улиц, я теперь явно буду должен бегать быстро. Бить точно. И держать удары. На улицах такие правила, так что, чтобы выжить, надо становиться сильнее. Я спокойно снимал своё пальто в гардеробе, как увидел движение рядом с собой. Искандер оттолкнул одного парня, остальные мальчишки разбежались уже поняв, к чему идёт дело. Парень с деловитой походкой и надменным взглядом шёл ко мне, а сзади неизменно следовали его прихвостни. Аки главарь преступного мира, он подошёл ко мне и посмотрел в глаза. - Деньги принёс? - Нет. И не принесу, - уверенно сказал я, а сам рассчитывал хватит ли мне сил хотя бы не выпасть из этой драки. Сам толстый не дерётся, но я и с одним то сейчас плохо могу справиться. Моих сил всё ещё не хваталось, чтобы отбиваться. В любом случае, сдаваться я был не намерен. - Хана тебе, - спокойно выдохнул парень, но не успели гиены выступить вперёд, как послышался другой голос. - Привет, Андрюх. Вперёд прошёл Марат. Перед ним цепные псы Искандера почтительно расступились. Сам недо-мафиози провёл недовольным взглядом парня в синей куртке. Марат протянул руку, пожал её, а потом встал рядом со мной. - Теперь он с нами, - сказал он, смотря прямо в глаза Искандеру. Тот буравил взглядом сначала его, потом посмотрел на меня. Я тоже не тушевался играть в гляделки. Я и раньше не боялся его, лишь не хотелось новых синяков на лице. А теперь, когда рядом стоит Марат, я уверен, что справлюсь абсолютно с любой проблемой. - Понятно, - выдохнул толстый и окинул меня последним презрительным взглядом. Было видно, как он хочет плюнуть мне в лицо, но сделать это при Марате – значит подписать себе смертный приговор. Так что он просто отступил. Парни развернулись и ушли. Было странно. Раньше я был в школе один. И на улице тоже один. Везде бы, куда не пошёл – я был один. А сейчас рядом шёл Марат, не тушуясь даже того, что мы находились в школе. Раньше, когда я был чушпаном, он бы и на версту ко мне не приблизился там, где нас могут увидеть вместе. Но только не теперь. - Запомни – ты теперь пацан. Ты теперь с улицы. А кругом – враги, - говорил он кроме всего прочего, знакомя ещё больше со своим диким миром. Он рассказывал мне все тонкости. Что можно делать, что нельзя. Как следует обращаться к старшим, чего ни в коем случае говорить при пацанах нельзя. - Началось всё с Теплоконтроля. Лет десять назад они устроили пробег по территории Новотатарска. С обрезами! – с упоением рассказывал мне Марат, когда мы пришли к нему домой. - Гранаты кидали в местных. Прям лютые были! Почти всех посадили. Двоих расстреляли. Мы взяли с собой в комнату еды, а потом Марат прямо на полу расстелил карту нашей местности. - Новотатарские, - очертил он район в одном углу карты. - Борисково, - он крутил пальцем, показывая районы влияния различных группировок. - Перваки. Тут Хади Такташ. Хади Такташ жуткие. Они однажды автобус перевернули. Короче, запалили Курчатовских на своей территории. Догнали троллейбус, окружили. Ну и перевернули. Курчатовские в тот день знатно отхватили. Ну и Хадишевских весь возраст менты приняли. Человек шестьдесят, - рассказывал он всё это с улыбкой восхищения, да так, словно преподавал какой-то великий предмет в университете. После этого понимаешь, что Марат далеко не глупый. Просто он совершенно не заинтересован в том, чему учат нас в школе. Какая алгебра, какие синусоиды? Его интересует, как сделать заточку или петарду, как сильнее вдарить, чтобы противник не встал после первого же удара. А я слушал, иногда забывая даже моргать. Таким я Марата ещё не видел. Я чувствовал, что с каждым шагом мы всё больше сближаемся и он доверяет мне что-то по-настоящему сокровенное и важное для себя. - Тут Советские, - продолжал Марат. - Они, короче, на какой-то праздник поснимали знамёна с домов. Заточили вот эти штуки, сверху, которые. И с ними напали на Адельку. - Как ты это всё запомнил? – удивился я, когда мы стояли на лестнице в укромном месте и курили. - Один раз в фанеру получишь – запомнишь, - сплюнул он и усмехнулся. Я не переставал ему удивляться. И ещё больше тому, каким многогранным был он и его мир. Целая история, подобная тем, что пишут в книгах про великие войны. Только эта была про ту жизнь, в которой мы находимся сейчас. Про то место, частью которого мы являлись. Марат действительно восхищался пацанами, группировками и историями, которые рассказывал – это видно невооруженным взглядом. Он был больше, чем гопник, который только и умеет, что отжимать вещи. Он был подростком со своими мечтами и взглядами на жизнь. В одну из прогулок он вспомнил о номере, что я ему дал. Я уже понадеялся, что он безвозвратно его выкинул. Но нет. Что-то защемилось в груди, когда Марат предложил подойти к уличному телефону, чтобы позвонить. Но что я мог сделать? Я сам принёс ему этот номер, чтобы расположить к себе. В руки вложил то, что он желал получить и не мог, на протяжении пары недель. А теперь просто стоял и смотрел вдаль, слушая как крутится механизм телефона, когда парень набирал цифры. - Добрый день! А Айгуль можно? – Марат с улыбкой глянул на меня и сжал телефонную трубку сильнее. - Айгуль? Меня зовут Марат. Я из отряда дружины имени Михаила Девятаева. Меня аж током пронзило, когда я услышал эту фамилию. Я рассказывал о нём Марату, когда мы учились вместе. И он запомнил фамилию лётчика, а теперь использовал её, чтобы закадрить девушку. Одновременно на губах расползлась улыбка, и захотелось его ударить. - Наша дружина хочет принять Вас в наши ряды. Запишите, пожалуйста, наш отряд каждое воскресенье собирается в Доме Культуры. В шестнадцать ноль-ноль. Всё, будем ждать. Он радостный весил трубку и хлопнул меня по плечу. Это всего лишь девушка, а стало чертовски не по себе. Но Марат быстро отвлёк мои мысли очередными рассказами о бандах, о правилах, об истории возникновения конфликта. - А мы в группировке как называемся? – спросил я, наблюдая за тем, как тлеет моя сигарета. Мы сидели вдвоём на площадке и пускали никотиновые облака в морозный зимний вечер. Было тихо. Не было ни единого прохожего. Словно улицы в миг опустели, и мы были в городе, где никто, кроме нас, не живёт. - Либо скорлупа, либо звиздюки, - ответил он с усмешкой. Снег заскрипел и из-за поворота к нам вышел один из старших. Марат тут же спрятал ещё тлеющую сигарету в рот и попытался сделать вид, что ничего не произошло. Я не понял, к чему это, поэтому просто рассеянно смотрел, как к нам приближается старший. Марат тут же вышел и выпрямился. - Чо, пацаны, курите? – картавый подошёл к нам ближе и посмотрел на Марата, - Глотай, Маратик. Марат сплюнул сигарету и тяжело вздохнул. Следующим тяжёлый взгляд зацепил меня. - А ты чо, оборзевший самый? Сейчас я стал догонять, что, видимо, есть какое-то правило, по которому нам нельзя курить. Или можно, но не спалившись. Я скинул сигарету и втоптал её в снег. - Извини, - я шмыгнул носом. - Пацаны не извиняются. Дальше нас собрали в кучку. Кроме нас стояло ещё двое, которые покачивались и зашуганно смотрели себе в ноги. Двое старших, стояли в стороне и смотрели на толпу тех самых, которых и звали «скорлупа». - Первые четверо – ко мне, - крикнул голос, и мы вынужденно оттаяли со своих мест, подойдя ближе. - Только не уворачивайся, - предупредил меня Марат ещё на подходе. - От чего? - Просто не уворачивайся. От чего – я понял дальше. Когда первый из нас выступил ближе – ему прилетел кулак в голову. Сначала от одного старшего, потом от другого. Я не смог сдержать реакцию и дёрнулся в плечах. Выглядело чертовски больно. Ощущение, что они хотели выбить из него все мозги. Но правила улиц диктовали терпеть. Потому другой парень точно так же подошёл и точно так же получил удар. Улицы – это такое место, в котором тебя бьют независимо от того, что ты делаешь или не делаешь. И пора бы к этому уже привыкнуть. Но я ещё не мог. Слишком мало прошло времени. Когда дошла очередь до меня – от второго удара я потерял связь с космосом. Открыл я глаза, когда Марат тащил меня по снегу в сторону ограждения вокруг катка. Когда я посмотрел на него, я едва ли мог разобрать в пятне его лица надо мной улыбку. Скорее чувствовал, а потом услышал. - Очнулся, - усмехнулся он. Иногда так происходит, что твоя жизнь делится на «До» и «После». «До» – это когда ты прилежный школьник, отличник. В твоих планах стать музыкантом, покорять своей игрой на фортепиано публику, ездить с оркестром или, может, написать собственное произведение, которое прославится на весь мир. Но пока что под твоими пальцами лишь картонка, а всё, что у тебя есть – довольно унылые занятия по сольфеджио. Но затем, наступает то самое злосчастное «после». И ты упираешься кулаками в колючий снег, чувствуя, как звенит в твоей голове. Где-то отдалённо играют тонкие скрипки мотивов Вивальди, а ты в который раз морщишься от жжения в лице. Сколько раз ещё могут отбить твою скулу, прежде чем она сдастся напору кулака и превратится в костную муку? Раньше было неприятно смотреть на кровь, даже ощущать её запах, но теперь металлический вкус становиться узнаваемым и, по-своему, родным. Это «после» меняет тебя до неузнаваемости и теперь ты даже не можешь узнать себя. Марат помогает мне подняться, и я хватаюсь за голову. Он несёт мне слипшийся кусок снега, предлагая приложить к ушибленному месту. - Прикинь, Турбо нас в Москву берёт. Завтра едем, - как ни в чём небывало говорит парень, разжигая очередную сигарету. После таких оплеух вовсе пропадает желание курить. А ему, видно, уже весь мозг отбили, потому что он закуривает ровно в том месте, где ему прописали хоть и один, но удар. - Зачем? – устало протянул я. Голова раскалывалось и даже открывать глаза было чертовски больно. - Ты чо, дебил? Это же Москва! – он выпустил никотиновое облако в мою сторону. - Деньги есть на билет? - Нет, - соображать было туго, в голове будто все смешалось и превратилось в вязкую кашу боли. - Надо собирать, значит, - пожал плечами он. Как у него всё просто. Хотя он и жил так. Захотел – сделал. Но мне всё ещё было сложно. Даже учитывая его помощь. Но я уже не мог ему отказать. Не тогда, когда его руки поддерживают меня в любую секунду. Всего пару дней назад он и близко меня подпускать к себе не хотел, а теперь провожает до дома в любом состоянии. Мне сложно идти, а потому его руки придерживают меня, и он предельно близко. Так близко, что я чувствую его запах. Немного крови, пота и никотина. И ещё чего-то ещё, что я не чувствовал ни в ком другом. Его особый запах, который теперь трудно выбить из головы. Все его вещи пахнут так. Я закрываю глаза и вверяюсь в его руки. Слушаю его голос, даже сквозь звон в ушах. Мне хорошо рядом с ним. Даже сейчас, после такого болезненного общения со старшими. И плевать что будет. Плевать как я действительно найду деньги чтобы поехать с ним. Куда угодно с ним. Я хочу проводить рядом столько времени, сколько возможно. А раз он зовёт меня – он хочет, чтобы я был рядом. Я важен ему – мне так казалось. Именно потому, что он теперь всегда рядом, так близко, что не хочется больше его отпускать. Когда он привёл меня к дому, я вдруг развернулся к нему и схватился за его куртку на спине, утыкаясь лицом в плечо. - Ты чего? – недоумённо выдохнул он, расставив руки в стороны. - Голова закружилась, - соврал я, чтобы ещё хоть немного так с ним постоять. Но я понимал, что не стоит слишком наглеть, а потому оторвался и отступил назад. - До завтра. - Сам поднимешься? – он обеспокоенно посмотрел на мое состояние и странную улыбку, явно думая, что ушибли мозг слишком сильно. - Да, не впервой, - отмахнулся я. - Не забудь. Завтра Москва! Я уже шёл к двери в подъезд, а потому просто поднял руку, соглашаясь с ним и, одновременно, снова прощаясь. Не хотелось. Домой совсем не хотелось. Казалось, теперь именно улицы стали моим домом. Но всё же вернуться надо.